Дверной звонок ударил резко, требовательно — так звонят люди, которые заранее уверены, что им обязаны открыть. Алиса глянула в глазок и удивилась: на пороге стояла золовка Оля с заметно округлившимся животом, а за ней — свекровь Галина Петровна, которая за два года была здесь ровно один раз. И тот визит закончился фразой «квартирка у вас, конечно, скромненькая».
Алиса открыла дверь.
— Ну наконец-то, — Оля переступила порог первой, даже не поздоровавшись. — Мы ждать не можем, у меня ноги отекают.
— Добрый вечер, Алиса, — Галина Петровна вошла следом и сразу прошла в комнату, будто знала планировку наизусть. — Нам надо серьёзно поговорить. Где Николай?
— Здесь я, — Николай вышел из комнаты с телефоном в руке. — Что случилось?
Оля села на диван, демонстративно погладила живот и уставилась на Алису снизу вверх. Свекровь села рядом с дочерью и выпрямила спину, словно готовилась к выступлению перед большой аудиторией. Алиса осталась стоять — ей никто не предложил сесть в её же собственной квартире.
— Ситуация такая, — начала Галина Петровна тоном, не терпящим возражений. — Оля беременна, это вы видите. Мужа нет, подробности не важны. Ей нужно жильё.
— И поэтому вы пришли ко мне? — Алиса подняла бровь.
— У тебя две квартиры, — Оля произнесла это так, словно констатировала преступление. — Две. А я вообще без угла. Ты одну сдаёшь непонятно кому, а родная сестра мужа на улице.
Алиса посмотрела на Николая. Он стоял у стены, изучая рисунок обоев с таким вниманием, будто видел его в первый раз в жизни. Молчал.
— Подожди, Оля, — Алиса подняла ладонь. — Ты сейчас предлагаешь мне выселить квартирантов, с которыми у меня договор, и отдать тебе мою квартиру?
— А что тут такого? Я беременная! У меня ребёнок будет! Тебе жалко, что ли? Ты в двух квартирах купаешься, а я должна с кем попало по углам ютиться?
Галина Петровна кивнула и добавила веско:
— Алиса, это семейный долг. Олечке нужны условия. Тишина, покой, нормальная обстановка. Ей рожать через четыре месяца.
— Семейный долг, — повторила Алиса и чуть улыбнулась. — Красивое словосочетание. Только вот загадка: почему этот долг почему-то всегда в одну сторону работает?
Оля вскочила — насколько позволял живот — и ткнула пальцем в сторону Алисы.
— Ты вообще понимаешь, что я в положении?! Мне нельзя нервничать! А ты тут торгуешься, как на базаре! У тебя совесть есть?
— Совесть у меня на месте, — Алиса скрестила ноги и прислонилась к дверному косяку. — А вот логика у вас двоих где-то потерялась. Давайте я помогу найти. Квартиру, которую я сдаю, я купила на деньги от наследства моего деда. Не Николаевского деда. Не вашего деда. Моего.
— И что? — Оля не унималась.
— Забавная арифметика. То есть мои квартиры — общие, а ваша двушка, Галина Петровна, — она строго частная собственность?
Свекровь поджала губы.
— Моя квартира к делу не относится.
— Вот как? — Алиса наклонила голову. — А давайте я вам предложу вариант. Вы продаёте свою двушку, покупаете две однокомнатные. В одной живёте сами, в другую селите Олю. И вам тихо, и ей просторно. Идеально.
Тишина длилась ровно три секунды.
— Ты в своём уме?! — свекровь побагровела. — Мне продавать свою квартиру? Я там тридцать лет живу! Это мой дом!
— А моя квартира — мой доход, — Алиса ответила ровно, почти ласково. — Разница только в том, что я свою заработала, а вы свою хотите сохранить за мой счёт. Это, знаете, называется не «семейный долг», а кое-что другое. Но я — девушка воспитанная, вслух не скажу.
Оля повернулась к брату.
— Коля! Скажи своей жене, чтобы она перестала издеваться! Я твоя сестра!
Николай переступил с ноги на ногу. Посмотрел на мать. На сестру. На жену. И произнёс гениальную в своей пустоте фразу:
— Ну… это Алисина квартира. Ей решать.
Алиса медленно повернулась к мужу. Смотрела на него секунд пять, и за эти секунды Николай, похоже, пережил все стадии принятия неизбежного. Она кивнула — коротко, сухо.
— Замечательно, — сказала она. — «Ей решать». Не «мы решим вместе». Не «это наша семья, и я защищу свою жену». А просто — «ей решать». Переводя на человеческий: «разбирайтесь сами, я тут ни при чём».
— Алиса, я не это имел в виду…
— Коля, ты именно это имел в виду. Ты полчаса стоял столбом, пока твоя родня требовала от твоей жены отдать её имущество. Ты даже бровью не повёл. Знаешь, у меня в прихожей стоит твой старый чемодан. Синий, с оторванным колёсиком. Помнишь его?
Николай побледнел.
— Ты что… ты серьёзно?
— Абсолютно. Я поняла, какой ты муж. Поэтому моё решение простое: вы все трое сейчас уходите из моей квартиры. Все трое. А вторая квартира как сдавалась, так и будет сдаваться. Деньги — на депозит. Я планирую купить двушку, и никакие беременные золовки в этот план не входят.
Алиса прошла в прихожую и вытащила из-за шкафа потёртый чемодан. Поставила его посреди коридора. Звук колёсика по полу был до неприличия громким.
И тут Николай проснулся.
Словно кто-то нажал скрытую кнопку. Он повернулся к сестре, и лицо его изменилось так стремительно, что сестра отшатнулась.
— Оля, — голос у него стал низким и жёстким, — ты сама в эту ситуацию влезла. Никто тебя не заставлял. С кем нагуляла — молчишь. Ответственности — ноль. И после всего этого ты приходишь к моей жене и требуешь квартиру? Ты вообще себя слышишь?
— Коля! — Оля задохнулась. — Ты же мой брат!
— Именно поэтому говорю тебе правду, а не глажу по голове. Снимай жильё. Или живи с матерью. Это не Алисина проблема и не моя.
Он повернулся к матери.
— А ты зачем это устроила? Ты привела сюда Ольку, чтобы спихнуть её на мою жену, потому что сама не хочешь с ней возиться. Думала, Алиса — мягкая, прогнётся? Ошиблась адресом.
— Коленька…
— Не «Коленька». Забирай её и уходите. Обе. И больше с такими идеями не приходите.
Оля попыталась разрыдаться — получилось не очень убедительно.
— Ты бессердечный! Вы оба бессердечные! Я ребёнка жду, а вы меня выбрасываете!
— Тебя никто не выбрасывает, — Алиса заговорила спокойно. — Тебе предложили реальный вариант. Галина Петровна может разменять двушку. Это не кощунство, это арифметика. Но вам обеим удобнее считать, что кощунство — это когда кто-то не отдаёт своё.
— Я тебе этого не забуду, — прошипела Оля, натягивая куртку.
— Записывай, чтобы не перепутать: Алиса, невестка, не отдала квартиру. Ужасный человек. Ещё и предложила разумный выход, негодяйка.
Галина Петровна поднялась с дивана, одёрнула пальто и посмотрела на сына так, будто он предал родину.
— Ты ещё пожалеешь, Николай.
— Вот не стоит это говорить, — ответил он.
Дверь за ними закрылась. Алиса повернула замок и прислонилась спиной к двери. Николай стоял в коридоре и выглядел как человек, который только что вынырнул из ледяной воды и пытался понять, жив ли он.
— Ну? — он расправил плечи и слегка приподнял подбородок. — Я всё сказал. Я их выставил. Я молодец?
Алиса подошла к нему. И влепила пощёчину — не сильную, но звонкую.
— Это за полчаса молчания, — сказала она. — Ты сделал всё правильно. Но только после того, как увидел чемодан. Не потому, что хотел защитить меня. А потому, что испугался, что поедешь к сестре на своём велосипеде.
Николай потёр щёку. Открыл рот — и закрыл. Потом тихо сказал:
— Ты права.
— Я знаю, что права. Я вообще часто бываю права, если ты заметил.
— Заметил, — он опустил глаза. — Прости. Я должен был сразу. С первой минуты. Я просто…
— Просто привык, что кто-то другой решает за тебя сложные вопросы. Сначала Галина Петровна, теперь я. Удобная позиция, Коля. Но я — не запасной вариант и не щит. Я — жена. И мне нужен муж, а не мебель с правом голоса, которая этим правом не пользуется.
Николай молчал. Потом нагнулся, поднял чемодан и понёс его в комнату.
— Ты куда? — Алиса нахмурилась.
— Собирать вещи, — он не обернулся. — Ты же сказала — чемодан. Значит, я заслужил.
Алиса смотрела ему в спину. Он шёл медленно, ссутулившись, и несчастный синий чемодан с оторванным колёсиком волочился по полу с жалобным скрипом. Она догнала его в три шага, пнула чемодан так, что он отлетел к стене, развернула мужа за плечо и поцеловала.
— Ты — болван, — сказала она, не отпуская его лицо. — Но ты мой болван. Я тебя люблю. Но запомни: если подобное повторится, я сама соберу тебе этот чемодан. И привяжу к велосипеду. С бантиком.
Николай выдохнул так, словно не дышал последние сорок минут.
— Я запомнил, — сказал он. — На всю жизнь.
— На всю — это громко, — Алиса чуть улыбнулась. — Давай для начала хотя бы до следующего визита твоих родственников. Договорились?
— Договорились.
Он обнял её крепко, почти отчаянно. Алиса уткнулась ему в плечо и подумала, что чемодан, пожалуй, можно убрать обратно за шкаф. Но не слишком далеко. Так — чтобы в случае чего легко было достать.
А депозит продолжал расти. И однокомнатная квартира ближе к центру продолжала приносить стабильный доход, как и приносила все эти годы — с тех самых пор, когда девятнадцатилетняя студентка послушала умную подругу и приняла решение, о котором ни разу не пожалела. Дед бы ею гордился.
