— Убери эту мещанскую безвкусицу немедленно, у моего мальчика от таких резких оттенков начинается оптическая мигрень.
Зинаида решительно сдвинула стопку моих важнейших бухгалтерских накладных на самый край кухонного стола. На освободившееся место она с непререкаемым триумфом водрузила жуткую керамическую жабу с монеткой во рту, якобы привлекающую денежные потоки. Мой парень Егор сидел рядом, меланхолично листая ленту новостей в телефоне, и абсолютно не реагировал на происходящий произвол.
Его совершенно не волновало, что мать уже битый час проводит несанкционированную ревизию моих кухонных шкафчиков. Она успела раскритиковать дешевизну моих полотенец, неправильный состав специй и вредность средства для мытья посуды. У настоящего творца должно быть безупречное, экологически чистое пространство для вдохновения, безапелляционно заявляла Зинаида, брезгливо оглядывая мою уютную квартиру.
По ее экспертному мнению, я своими скучными бумажками просто прижимала ее невероятно одаренного сына к серой земле. Я лишь тяжело вздохнула, наблюдая, как сохнет лист моего любимого большого фикуса. Это несчастное растение было безжалостно придавлено к стене тяжелой коробкой со старыми, никому не нужными эскизами Егора.
Я вспомнила тот злополучный вечер на выставке абстрактного искусства, где мы случайно познакомились. Он тогда очень громко и уверенно рассуждал о кризисе формы, стоя перед абсолютно пустым холстом в массивной золотой раме. Его показной снобизм показался мне признаком глубокого интеллекта, а пустые карманы — платой за бескомпромиссный талант.
Мне искренне хотелось стать надежным тылом для настоящего творца, которому просто нужна правильная оправа. Но шли долгие месяцы, а грандиозные проекты Егора не выходили за пределы бесконечных разговоров на моей кухне. От любой нормальной работы он отказывался с искренним отвращением, считая труд в штате уделом серых и бесталанных масс.
В итоге я из глупой жалости фиктивно устроила его дизайнером в свою небольшую полиграфическую студию. Я наивно полагала, что ответственность и первые настоящие заказы наконец-то разбудят в нем дремлющего профессионала. Вместо этого я получила самого капризного и ленивого сотрудника в истории всего малого бизнеса.
Егор воспринял эту должность как должное, даже не попытавшись вникнуть в специфику нашей клиентской базы. Он умудрялся неделями искать глубокий концептуальный смысл в макете меню для обычной уличной чебуречной. Мой мужчина требовал использовать там сложные готические шрифты, категорически отказываясь вставлять банальные фотографии еды.
Заказчики пребывали в бешенстве, мой менеджер Никита пил успокоительное горстями, а я по ночам тайком переделывала работу за своим непризнанным гением. Я годами строила свое дело по кирпичику и закрывала глаза на то, что мой партнер сутками ищет музу на продавленном диване. Счета за его бесконечные курсы по раскрытию чакр и поиску визуального стиля почему-то оплачивала исключительно я.
Его мать этот расклад полностью устраивал, более того, она считала меня недостаточно заботливой и благодарной. Зинаида регулярно приходила к нам с внезапными инспекциями, принося в пластиковых контейнерах пресную еду на пару.
— Ты не пара моему гениальному сыну, — фыркнула свекровь, небрежно отбрасывая мой ежедневник подальше от своей керамической жабы. — Ему нужен столичный размах, признание критиков, а ты заставляешь его клепать визитки для местных шиномонтажей.
От ее слов веяло такой непробиваемой, монументальной надменностью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Егор наконец соизволил оторваться от светящегося экрана и недовольно поморщился, поправляя на переносице модные очки без диоптрий.
— Мама абсолютно права, — заявил он тоном уставшего мыслителя, познавшего тайны вселенной. — Мне жизненно необходим новый графический планшет последней модели, иначе мой редкий талант просто зачахнет на этом устаревшем барахле.
Я спокойно указала на мерцающий монитор его ноутбука, где был открыт девственно чистый белый холст.
— Егор, ты уже вторую неделю не можешь закончить элементарный рекламный флаер для парикмахерской на нашей улице. Люди уже звонят в офис и откровенно кроют нас матом за сорванные сроки.
— Это унылая, убивающая душу рутина, которая губит мое творческое видение! — возмутился он, картинно откидываясь на спинку стула.
При этом широком жесте он неловко задел локтем стакан и пролил густой гранатовый сок прямо на мою чистую скатерть. Я рожден для масштабных концептуальных проектов, продолжал вещать он, а не для дурацких картинок с ножницами и расческами.
Зинаида заботливо погладила великовозрастного сына по плечу и одарила меня полным глубокого презрения взглядом.
— Вот именно, милочка, ты в силу своего приземленного ума просто не способна оценить его духовный масштаб. Тебе бы только свои жалкие копейки пересчитывать, да над тонкими творческими натурами откровенно издеваться.
Я не отрываясь смотрела на стремительно расползающееся по ткани липкое темно-красное пятно от сока. Это отвратительное пятно казалось идеальной визуальной метафорой наших отношений, которые испортились много месяцев назад. Весь мой тщательно выстроенный мир методично загрязнялся их претензиями, упреками и тотальной бытовой беспомощностью.
В этот момент Зинаида решительно шагнула к моему просторному рабочему столу в углу гостиной. Там монотонно и привычно гудел мой дорогой японский плоттер, старательно выводя сложный рисунок на плотной бумаге.
— Эту жутко дребезжащую коробку надо срочно вынести на балкон, она разрушает правильную циркуляцию энергии в доме. Моему мальчику для поиска свежих идей нужен абсолютный покой и место для специального ортопедического кресла.
Так безапелляционно заявила эта женщина, решительно протягивая руку прямо к моему сетевому фильтру под столом. Я резко шагнула вперед, пытаясь физически остановить это возмутительное, граничащее с безумием домашнее самоуправство. Но я банально не успела предотвратить настоящую техническую катастрофу.
Зинаида ловко выдернула толстый черный шнур питания прямо из розетки, даже не моргнув глазом. Дорогая печатная машина издала жалобный писк и мгновенно остановилась, зажевав драгоценный лист.
Она одним легким движением безнадежно запорола половину партии эксклюзивных пригласительных на дорогущем итальянском картоне. Мои многолетние иллюзии относительно этой токсичной семьи с треском обрушились в один короткий миг. Я предельно четко увидела реальную картину происходящего вокруг меня абсолютного абсурда.
Раньше я бы бросилась суетливо переподключать провода, проверять настройки и успокаивать их обоих. Я бы снова взяла всю вину на себя, привычно оправдывая чужую бесцеремонность заботой о благополучии близкого человека. Но в этот раз я смотрела на потухший экран плоттера и испытывала лишь кристально ясное, холодное понимание ситуации.
Избалованный великовозрастный ленивец и его властная мать нагло и методично разрушали дело всей моей жизни. Я медленно моргнула, окончательно смахивая с себя остатки многолетней уступчивости и дурной привычки терпеть неудобства. Я не стала устраивать громких истерик, плакать или пытаться объяснить им реальную стоимость испорченного материала.
Я просто достала из кармана свой телефон и авторизовалась в панели управления серверами студии.
— Что ты там опять ковыряешься в экране? — пренебрежительно бросила Зинаида, упирая руки в боки. — Иди лучше приготовь сыну нормальной еды, он от твоих диет скоро ветром сдуваться начнет.
Я полностью проигнорировала ее очередной словесный выпад и сделала три быстрых, уверенных нажатия на сенсорном дисплее.
— Твой гениальный мальчик теперь будет питаться исключительно за твой счет, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнесла я. — И делать он это будет с сегодняшнего дня на твоей собственной кухне.
Телефон Егора громко звякнул, известив о новом автоматическом системном сообщении. Он лениво скосил глаза на экран, и его надменное, вечно недовольное лицо мгновенно потеряло все свои краски.
— Подожди, а что значит эта системная ошибка «Доступ к рабочему аккаунту и базе данных закрыт навсегда»? — растерянно пролепетал он, переводя взгляд с телефона на меня.
— Это значит, что твоя блестящая карьера ведущего дизайнера в моей компании официально и безвозвратно завершена.
Я аккуратно собрала испорченные итальянские пригласительные и без малейшего сожаления выбросила их в мусорное ведро. Я сообщила им, что больше не собираюсь спонсировать чью-либо непризнанную гениальность из своего личного кармана. Зинаида возмущенно ахнула, схватилась за грудь и набрала побольше воздуха для новой уничтожающей тирады.
Но я просто молча подошла к вешалке в коридоре, сняла куртку Егора и бросила ее прямо ему в руки. Мой абсолютно спокойный, жесткий жест оказался в сотню раз сильнее любых их привычных словесных манипуляций.
Они собирали вещи долго, громко выкрикивая какие-то нелепые угрозы и проклятия в мой адрес на весь подъезд. Но мой внутренний триумф был куда важнее, чем простое избавление от двух надоедливых, эгоистичных родственников. Я словно сбросила со своих уставших плеч огромный, неподъемный мешок с тяжелыми камнями.
А через час мой бывший парень уже стоял под окнами и непрерывно звонил мне на телефон. Он жалобно умолял меня не оформлять приказ об увольнении официально и не портить ему трудовую книжку. Егор клялся дорисовать эти несчастные ножницы для парикмахерской прямо к утру, обещая стать самым прилежным работником.
Но я лишь молча повернула ключ в замке, навсегда закрывая эту унылую, выматывающую главу своей жизни. Моя уютная квартира и мой стабильно прибыльный бизнес наконец-то принадлежали только мне одной. Я открыла большое окно, с огромным наслаждением впуская в душную комнату прохладный вечерний воздух.
Я удалила его отпечаток пальца из электронного замка на входной двери и заблокировала все их контакты. Завтра утром Никита разместит новую вакансию, и мы найдем адекватного сотрудника без мании величия. Моя жертвенность отправилась на помойку вместе с испорченным картоном, уступив место здоровому, спасительному эгоизму.
