— Человек пятнадцать, не меньше! — громко говорил Виктор в телефон, прохаживаясь по гостиной. — Дома отметим, к чему лишние траты.
Марина стояла у раковины, смотрела на гору тарелок после вчерашнего ужина. Готовила часа три, не меньше.
Виктор ходил туда-сюда с телефоном, размахивал свободной рукой. На краю дивана стояла кружка чая — за день уже третья кружка, которую он бросал где придётся.
— Холодец, два вида салата, что-нибудь горячее… Маринка всё организует, у неё руки откуда надо растут! — донеслось до неё.
Она молча перекрыла кран. Вытерла руки о фартук — когда-то яркий, а теперь совсем выцветший, ещё со свадьбы. Опустилась на табурет, сжала пальцы в кулаки на коленях.
Четыре года подряд одно и то же. На каждый праздник — стол на двенадцать-пятнадцать человек. И каждый раз Виктор принимал поздравления так, будто сам всё устроил.
***
Она так и просидела за кухонным столом, пока Виктор не закончил звонить. Вспоминала прошлый Новый год: два дня у плиты, потом ещё день уборки, под конец спину скрутило так, что еле разогнулась. Виктор весь тот вечер ходил именинником — «старик, ну у тебя и хата, всегда рады».
Десять лет вместе. Сначала снимали двушку в Ярославле, откладывали на своё жильё. Квартиру в итоге купили в ипотеку — двушку в новостройке на северной окраине. Марина сама занималась ремонтом: ездила в строймагазин, выбирала плитку, контролировала рабочих. Когда наконец въехали, было чувство, что теперь всё будет иначе.
Иначе не получилось.
— Марин! — Виктор появился в дверях кухни с блокнотом. — Я тут посчитал: если дома отмечать, выходит раза в два дешевле любого кафе.
Марина подняла на него взгляд. Вчера задержалась на работе до полдевятого — сдавала квартальный отчёт. Сегодня после обеда съездила к матери, Нине Алексеевне, — та недавно вышла из больницы, ещё толком не окрепла.
— Дешевле, — повторила она ровным голосом. — Потому что моя работа в стоимость не входит.
Виктор удивлённо посмотрел на неё.
— Ну что за разговоры? Ты же сама любишь готовить. Мама всегда говорила: хозяйка дом держит.
Марина встала и подошла к окну. На подоконнике засыхал фикус — полить всё не доходили руки. За стеклом уже темнело, хотя не было и шести.
***
Она вышла на балкон с чашкой чая. Разговор выбил из равновесия, руки всё не успокаивались. Устроилась в раскладном кресле — купили его ещё при переезде, собирались вечерами сидеть вдвоём.
Со двора доносились голоса — соседские дети гоняли мяч. Соседка Ольга недавно вышла на новую работу, муж с утра отвозил ребёнка в садик. Нормальная жизнь, в общем.
Марина поставила чашку на перила. Подумала про детей — они с Виктором всё откладывали: сначала ипотека, потом ремонт, потом «не время». Теперь ей тридцать восемь.
Что-то внутри вдруг перестало быть напряжённым. Просто отпустило — и сразу стало легче дышать. Она допила чай, встала и зашла обратно в квартиру.
Виктор смотрел футбол, вытянув ноги на журнальный столик.
— Вить, — она встала в дверях. — Хочешь праздновать дома — празднуй. Я готовить не буду. Вообще ничего.
Он покосился на неё с дивана.
— Прекрати, Марин. Обиделась — бывает. Но ты же не можешь меня подвести. Ты так не умеешь.
Она молчала. На экране болельщики что-то орали.
— Ну давай, не дуйся, — Виктор повернулся обратно к телевизору. — Всё нормально будет.
Марина пошла в спальню. Легла прямо в одежде, укрылась пледом. В темноте — никаких мыслей, только лёгкость. Она приняла решение и чувствовала, что уже не отступит.
***
Суббота, утро. До дня рождения Виктора — два дня. Марина сидела за кухонным столом, листала что-то в телефоне. Рядом остывал кофе. Виктор ворвался на кухню с телефоном и блокнотом — час уже носился по квартире.
— Марин, сколько майонеза брать на оливье? На пятнадцать человек три банки хватит?
— Не знаю, — она не оторвалась от телефона. — Я же сказала — не участвую.
— Ты серьёзно?! — он хлопнул блокнотом по столу. — Я уже договорился! Колька из Питера специально едет!
— Твои гости, твой праздник, — она поставила кружку в мойку.
— Да ты… — он замолчал, потом всё же выдал: — Это вообще нормально — так бросать человека?
— Я никуда тебя не бросаю. Просто готовить не буду.
— Куда собралась? — он заметил, что она взяла сумку.
— К маме. Вернусь после твоего праздника.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Воскресенье, половина двенадцатого ночи. Виктор стоял посреди кухни — на столе пакеты из «Пятёрочки», на плите что-то шипело и пахло горелым. Он схватил телефон.
— Мам, выручи. Завтра гости, я один не успею.
Через сорок минут в дверь позвонили. Мать, Людмила Фёдоровна, и сестра Катя — обе в домашнем, обе с сумками.
— Совсем тебя заездила, — пробурчала мать, открывая холодильник. — Что это вообще такое — готовить не умеет, хозяйка называется.
Катя кромсала морковку, тихо ругалась. Виктор сидел у стола, подперев голову руками.
***
День рождения. Первые гости уже топтались в прихожей, когда Людмила Фёдоровна, красная и запыхавшаяся, выставляла на стол нарезку. Оливье получился жидковат — с майонезом переборщили.
— Разбаловал ты её, Витя, — шипела Катя, вытаскивая из духовки курицу. Та местами пригорела.
Народу собралось человек двенадцать. Колька из Питера осмотрелся и спросил негромко:
— А Марина где? Приболела?
— Уехала к матери, — буркнул Виктор и разлил водку. — Ну, за встречу.
Тост повис в воздухе. Жена Кольки, Света, попробовала селёдку под шубой и незаметно отложила вилку — свёкла хрустела на зубах полусырой.
— У Марины вкуснее было, — шепнула она мужу.
Виктор улыбался, пил, подливал. К девяти вечера уже с трудом попадал словами в тему. Гости переглядывались — раньше он так не набирался.
Людмила Фёдоровна к десяти осела на диване:
— Всё, не встану. Посуду сами.
Виктор зашёл на кухню и замер. Горы тарелок, соус на скатерти, на полу — пробка от бутылки. Он сел на табурет, облокотился на стол.
Из комнаты доносился смех — гости без него вспоминали какие-то истории. Он достал телефон. Марина не написала, не позвонила.
***
Вторник. Марина вернулась домой в половине одиннадцатого утра. В прихожей — пустая бутылка у порога, из комнаты тянуло застоявшимся табаком и чем-то кислым.
В гостиной: на диване чья-то куртка, пепельница с окурками, стаканы. На кухне — полный разгром. Жирная сковорода на плите, в раковине посуда вперемешку с остатками еды, на полу липко.
Виктора дома не было. Телефон не брал. Марина позвонила свекрови.
— Он здесь, — Людмила Фёдоровна говорила вполголоса. — Второй день лежит. Говорит, надо подумать. Марин, ну помиритесь уже, а?
— Пусть думает, — она убрала телефон.
Обошла квартиру, открыла ноутбук, нашла клининговую компанию с хорошим рейтингом. Позвонила, договорилась. Через час приехали двое — с оборудованием, в форме.
— Тут часа четыре работы, не меньше, — сказала старшая, оглядев кухню.
— Хорошо. Карта принимаете?
Пока они работали, Марина сидела на балконе. В телефоне накопились пропущенные от Виктора — она их видела, но перезванивать не стала.
***
Через две недели. Марина сидела на кухне с ноутбуком, когда в замке повернулся ключ. Виктор — небритый, в мятой куртке, с дорожной сумкой.
— Привет. Можно?
Она кивнула, отложила ноутбук. Он прошёл в комнату, сел на диван.
— Я думал эти две недели, — начал он. Помолчал. — Ты была права. Я вёл себя как ду рак. Считал деньги и не думал, чего тебе это стоит.
Марина смотрела на него, не перебивала.
— Теперь будет всё по-другому, — он потёр висок. — Мать сказала, в «Якоре» на набережной хорошо отмечают. Твой день рождения там сделаем?
— Посмотрим, — она встала. — Чай будешь?
— Буду.
Прошёл год. День рождения Марины отмечали в «Якоре» — с официантами, с живой музыкой, с видом на реку. Виктор поднял бокал:
— За Марину. Которая объяснила мне одну простую вещь — праздник должен быть праздником для всех. Включая того, кто его устраивает.
Гости зааплодировали. Марина улыбнулась — без усилия, просто так.
С того вечера все праздники они отмечали в ресторанах. Дороже, да. Зато без испорченных выходных.
