Лифт застрял между третьим и четвёртым, и Вероника взбежала по лестнице пешком, прижимая к себе коробку с тортом и три белые розы. Телефон вибрировал в кармане куртки уже второй раз. Она знала: это Глеб, и знала, каким тоном он спросит.
Дверь ей открыли раньше, чем она успела нажать кнопку. Ксения стояла на пороге в блестящем платье, с шариками «5 лет» за спиной, и визжала от восторга. 🎉
— Ника! Ты всё-таки живая! — Ксения выхватила у неё торт. — Я уже думала, тебя увезли на другую планету.
— Меня увёз лифт, — Вероника скинула ботинки. — Он завис на полпути, как человек, который решает, менять ему жизнь или нет. А потом взял и опустился на первый этаж.
— Пять лет! Пять! — Ксения потрясла шариками. — Ты понимаешь, что мы с Ромой продержались дольше, чем некоторые сериалы?
— Сериалы закрывают за низкий рейтинг, а вас закрыть некому, — Вероника всучила ей розы. — Поздравляю, мои дорогие. Живите шумно.
Роман вышел из комнаты с полотенцем на плече и обнял её одной рукой. За столом уже сидели гости, звенели вилки, играла музыка, кто-то смеялся над рассказом про сломанный шкаф. Всё было тёплое, домашнее, живое.
А Глеб её муж сидел у окна с телефоном в руках и на неё не смотрел. Вероника подошла, тронула его за плечо, наклонилась поцеловать в макушку. Он отодвинулся ровно на пять сантиметров — так, чтобы это заметила только она.
— Ты опять опоздала, — сказал он негромко. — На сорок минут. Мне уже надоело за тебя оправдываться.
— Оправдываться? — Вероника села рядом. — Глеб, я не преступление, я гость. Гость с тортом. Гостей с тортом прощают.
— Все были в семь. Все, кроме тебя. — Он всё-таки поднял глаза. — Где ты была?
И тут её будто дёрнуло за язык. Настроение было лёгкое, шампанское уже разливали, и она сказала первое, что показалось смешным.
— Задержалась, — протянула она. — Мне звонила та самая, твоя. Ну любовница. Спрашивала, почему ты ей не перезвонил и не пришёл. Очень, знаешь, была недовольна. 😄
За столом рассмеялись. Ксения хлопнула в ладоши, Роман сказал: «Ника, ты чудовище», кто-то подхватил: «Требуем список любовниц по алфавиту».
Глеб не рассмеялся. Он встал так резко, что стул проехал по полу, и лицо у него стало каким-то сухим, стянутым.
— Очень смешно, — сказал он. — Просто гениально. При людях. Молодец.
— Глеб, это шутка, — Вероника растерянно улыбнулась. — Ты же сам спросил, где я была.
— Шутка. — Он взял куртку. — Ты вообще думаешь, что говоришь? Или у тебя рот отдельно от головы живёт?
— Ты куда? — Роман шагнул к нему. — Брат, ты чего, сядь, мы за пять лет ещё не выпили.
— Пейте. У меня настроение испортили. — Глеб уже был в коридоре. — Поздравляю, ребята. Ника, приятного вечера.
Дверь закрылась. В комнате стало неловко тихо, музыка играла сама себе. Вероника сидела с бокалом в руке и не понимала, что вообще произошло.
— Он что, обиделся? — спросила она. — На шутку?
Ксения присела рядом и наклонилась к её уху так близко, что коснулась виска.
— Ника, — прошептала она. — Если человек так взорвался, значит, есть причина.
Вечер шёл дальше: тосты, музыка, фотографии на телефон, Роман танцевал с сестрой Ксении. Вероника улыбалась, поднимала бокал, говорила красивые слова про пять лет и про то, что любовь — это когда не считают, кто больше вложил. Внутри у неё щёлкал какой-то счётчик, и она никак не могла его выключить.
— Ксюш, — сказала она, когда они вышли на площадку. — Я ведь просто ляпнула. У меня и в мыслях не было.
— Я знаю, что не было. — Ксения курила тонкую сигарету и щурилась. — Но ты видела его лицо? Так не обижаются. Так пугаются.
— Пугаются? Глеб? — Вероника хмыкнула. — Глеб три года не мог сказать при мне, что ему не нравится, как я готовлю рыбу.
— Вот именно, — Ксения ткнула в неё сигаретой. — Человек, который молчит про рыбу, а тут вскочил и убежал. Считай сама.
— Я, Ксюш, вообще ничего не знаю, — Вероника пожала плечами. — Ни имени, ни телефона, ни намёков. Даже носки его пахнут исключительно порошком.
— Так может, и нет ничего. — Ксения выпустила дым в сторону. — Может, у него просто плохой день.
— Может, — сказала Вероника. — Только я почему-то стою на площадке и разговариваю про это, а не танцую.
Она вернулась к столу и заставила себя быть весёлой ещё час. Помогала резать торт, спорила про сериалы, желала Ксении и Роману ещё пятьдесят лет и один тихий вечер в неделю. И всё это время в голове крутилась одна фраза: «Так не обижаются, так пугаются».
Домой она пошла пешком, десять минут через двор. Телефон зазвонил, когда она проходила детскую площадку. На экране высветилось: «Дарья». 📱
— Ника, привет, — сестра Глеба говорила чуть громче, чем нужно. — Слушай, я до брата дозвониться не могу третий час. Он трубку не берёт, а мне срочно. Он с тобой?
И тут Веронику снова понесло. Не со злости — скорее от какого-то упрямого куража.
— Он ушёл с вечеринки, — сказала она ровно. — Наверное, у любовницы. Он туда обычно и уходит, когда ему испортили настроение.
Пауза была длинная, качественная.
— Ника, — голос Дарьи стал холодным. — У тебя очень странный юмор. Мне не смешно.
— Мне, знаешь, тоже, — призналась Вероника.
— Всего доброго, — и гудки.
Вероника постояла у подъезда, глядя на кнопки домофона. Дарья была нормальной, ровной, никогда не влезала в их жизнь, и хамить ей не хотелось совершенно. «Дура, — подумала Вероника. — Первый раз в жизни решила пошутить дважды и оба раза попала кому-то по лбу».
Она набрала код и, поднимаясь, ткнула в контакт «Алиса». Хотелось выговориться подруге, которая всегда всё раскладывала по полочкам.
— Алиска, привет, — сказала она в трубку, вставляя ключ. — Я тебе сейчас расскажу дурацкую историю. Только не смейся, я и так себя чувствую клоуном на пенсии.
Дверь открылась сама. В коридоре стоял Глеб — в тапках, с закатанными рукавами, и лицо у него было злое.
— Явилась, — сказал он. — Ну заходи, шутница.
Вероника автоматически опустила руку с телефоном в карман кофты. Звонок не сбросила — просто забыла, что связь идёт.
— Ты вообще понимаешь, что ты устроила? — Глеб пошёл на неё, не давая снять куртку. — Тебе никто не звонил! Никакая «та самая» тебе не звонила, я уже узнавал!
Вероника замерла. Куртка так и осталась на одном плече.
— Узнавал, — повторила она медленно. — Глеб. У кого узнавал?
— Не важно.
— Нет, важно. — Она наконец сняла куртку и повесила её. — Я пошутила про женщину, которой не существует. Ты вылетел из-за стола, приехал домой, а потом позвонил кому-то и проверил, звонила ли она мне. Ты понимаешь, что ты только что сам себя вынес на подносе?
— Не перекручивай!
— Я не перекручиваю, я слушаю, — Вероника прошла в комнату. — Ты сдал себя за девять секунд. Некоторые в шахматах дольше проигрывают.
— Ты могла нормально поговорить со мной дома! — Глеб шёл за ней, и голос у него срывался вверх. — По-человечески! А не орать при чужих людях, при Роме, при Ксюхе, чтобы они потом обсуждали!
— Стоп, — Вероника подняла палец. — «Могла поговорить дома». То есть тема для разговора существует. Ты сейчас торгуешься не о том, было или нет. Ты торгуешься о месте.
— Хватит меня цеплять!
— Я не цепляю, я записываю, — она села в кресло и сложила руки. — Хорошо. Давай по-человечески, как ты хотел. Садись и раскладывай по полочкам. С самого начала. Сколько это длится, где вы встречались, кто первый начал.
Глеб остановился посреди комнаты. Он смотрел на неё исподлобья, тяжело дышал, и было видно, как он про себя считает: она знает всё, отпираться поздно, надо сбить градус.
— Ты и так уже всё знаешь, — сказал он. — Не делай из меня идиота.
— Я хочу услышать это от тебя, а не от «того самого» телефона, — Вероника говорила спокойно. — Имя.
— Зачем тебе имя?
— Затем, что я собираю коллекцию. — Она усмехнулась. — Имя, Глеб.
Он выдохнул и почти выплюнул:
— Алиса. Ты же сама всё поняла. Алиса.
Тишина получилась короткая. Вероника медленно вытащила телефон из кармана кофты. Экран горел: разговор, семь минут, «Алиса». 💔
— Алиса, — сказала она в трубку. — Ты слышала?
Гудки. Оборванная линия. Тонкий писк отбоя.
Глеб побледнел так, что стало заметно щетину. Он смотрел на телефон в её руке, как на что-то, что вот-вот взорвётся.
— Что это? — прохрипел он.
— Это твоя Алиса, — Вероника положила аппарат на подлокотник. — Я как раз ей звонила, когда открывала дверь. Ты так красиво налетел на меня, что я забыла нажать «отбой». Она слышала всё. И имя своё — от тебя. Из первых рук.
— Ты… — он шагнул назад. — Ты это специально устроила? Ты подстроила?
— Глеб, — Вероника посмотрела на него почти с жалостью. — Я ничего не знала. Ни-че-го. Я пошутила за столом, потому что была в хорошем настроении и опоздала. Всё остальное сделал ты. Сам, добровольно, без наводящих вопросов.
— Не может быть.
— Может. — Она встала. — Знаешь, в чём твоя главная беда? Ты был так уверен, что тебя поймали, что даже не проверил, есть ли капкан.
Его телефон зазвонил. Он глянул на экран, скривился и всё равно взял.
— Да, Даша. Да. Что? — он резко обернулся к Веронике. — Какие разговоры про любовницу? Кто тебе… Ясно. Понял. Вопрос решается. Всё, потом.
Он опустил трубку и уставился на жену. В глазах у него стояла такая злость, что можно было прикуривать.
— Ты и сестре моей позвонила?
— Она сама позвонила, — Вероника пожала плечами. — Искала тебя. Я честно ответила версию, которую считала шуткой. Оказалось, это была не шутка, а прогноз.
— Ты понимаешь, что ты сделала? Ты меня перед всей семьёй…
— Я тебя? — она подняла брови. — Милый, я тебя даже пальцем не тронула. Ты просто впервые за вечер сказал правду и очень удивился, как громко она звучит.
Она прошла мимо него в спальню и закрыла дверь. Разговаривать было не о чем: муж, подруга, и это вечное «вопрос решается».
Глеб сидел на диване один и тыкал в телефон, где Алиса не брала ни первый, ни пятый вызов. Через десять минут аппарат ожил сам — «Тимур». 📞
— Ну что, — весело сказал друг. — Утряс свои проблемы? Жена, любовница — всё нормально?
— Нет, — глухо ответил Глеб. — Ника надулась и заперлась. А Алиса… Алиса слышала весь разговор. Телефон был включён.
— Стоп. — Голос Тимура изменился. — Какая Алиса?
— Моя. То есть… ну ты понял.
— Фамилия.
Глеб назвал. Тимур молчал так долго, что Глеб успел трижды сказать «алло».
— Она согласилась. Мы кольцо выбирали в субботу, — сказал Тимур очень тихо.
Гудки.
Тимур опустил телефон на столик кафе. Напротив сидела Алиса — бледная, с трясущейся нижней губой, и ей уже не нужно было ничего объяснять: она слышала половину.
— Тим, — начала она. — Тим, послушай, я порвала с ним. Всё, уже. Ещё до того, как ты…
— Порвала, — повторил он. — Красивое слово. А до того, как порвала, ты что делала? Мне в глаза смотрела? Говорила, что любишь меня?
— Я не хотела тебя терять!
— Ты меня и не терпела, — он усмехнулся криво. — Ты меня использовала как страховочный вариант. Знаешь, Алиса, я не гордый. Но я и не запасной аэродром.
— Тимур, пожалуйста…
Он встал, вынул из кармана деньги, положил их под солонку.
— Свадьбы не будет, — сказал он. — Не звони.
Через час в квартире Вероники раздался звонок в дверь. Глеб открыл и отшатнулся: на пороге стояла Алиса, растрёпанная, в незашнурованных ботинках.
— Ты? — выдохнул он. — Тебя тут только не хватало. Уходи.
Она молча отодвинула его плечом и пошла прямо в спальню. Вероника сидела на кровати с распущенными волосами и книгой, которую не читала.
— Это всё ты! — Алиса выкрикнула с порога. — Из-за тебя меня Тимур бросил! У нас свадьба была, ты понимаешь? Свадьба! Он мне предложение сделал!
Глеб, стоявший в коридоре, медленно опустился на пуфик.
— Какое предложение? — переспросил он. — Тимур сделал тебе предложение? И ты мне не сказала?
Вероника отложила книгу и засмеялась — коротко, будто кашлянула.
— Ребята, — сказала она. — Давайте я подведу итог. Ты, Алиса, спишь с моим мужем. И виновата в твоей испорченной свадьбе — я. 😅 Гениально. Ты это сама придумала или подсказал кто?
Алиса открыла рот и не нашла слов.
— Я… я не так хотела сказать…
— Ты хотела сказать: «Ника, извини, я тебя обманывала полгода», — Вероника встала. — Но выговорить не смогла, поэтому решила, что виноват тот, кто держал телефон.
— Алиса, уйди, — Глеб поднялся. — Давай по-хорошему. Всё кончено. Ты мне врала. Ты дала согласие Тимуру и молчала, а я тебе верил.
— Ты верил? — Алиса развернулась к нему. — Ты женатый!
— Аплодирую, — сказала Вероника и действительно похлопала. — Два взрослых человека, и оба искренне считают себя обманутыми. Всё, балаган закрывается. Вон из моей квартиры, оба.
Снова звонок в дверь. Вероника пошла открывать сама. На пороге стоял Тимур — куртка на одном плече, лицо каменное.
— Ника, — сказал он. — Извини за поздний час. Мне нужно от тебя услышать. Твой муж правда имел любовницу? Или он мне так решил отомстить за что-то?
Он не успел договорить: увидел в коридоре Алису, которую Глеб пытался вытолкать к выходу, и услышал обрывок: «…уходи, всё, я тебя больше знать не хочу». Всё сложилось само.
Алиса замолчала. Она смотрела на Тимура и не могла даже отвернуться.
— Значит, правда, — сказал Тимур.
— Правда, — подтвердила Вероника, взяла его под руку и повела на кухню. — А ты сядь вот тут. Сядь и не мешай мне работать.
Она вернулась в коридор, посмотрела на этих двоих — и стало очень спокойно. Первым за порог вылетел Глеб: пощёчина получилась звонкой. Алиса схватила сумку и выскочила сама, испугавшись, что и ей полагается порция.
— Ника! — Глеб успел вставить ногу в проём. — Ника, давай поговорим!
— Мы поговорили, — она отодвинула его ботинок. — Ты был очень откровенен. Спасибо.
— А Тимур почему остался?! Что он делает в моей квартире?
— В моей, — уточнила Вероника. — Он сидит и приходит в себя. А мы с ним потом решим, как вам двоим мстить. У нас, знаете, богатая фантазия. 😉
Алиса охнула. Глеб дёрнулся, но дверь уже закрылась.
На площадке они остались вдвоём. Через дверь было слышно всё, и это было даже познавательно.
— Это ты во всём виновата! — шипел Глеб. — Ты первая начала! Ты писала, ты звонила, ты приезжала!
— Я? — голос Алисы взлетел. — Ты мне говорил, что у вас всё давно закончилось! Ты говорил, что просто живёте по инерции!
— А ты Тимуру кольцо мерила! Ты мне про это ни слова!
— А ты жену не бросил! Полгода «вот-вот»! Из-за тебя я жениха потеряла!
— Из-за тебя я жену потерял!
— Значит, оба свободны, — рявкнула Алиса. — Поздравляю нас.
Вероника вернулась на кухню. Тимур сидел за столом, крутил в пальцах брелок и смотрел в пол.
— Посиди тут ещё полчасика, — сказала она. — На площадке сейчас крысиная война, они делят, кто был жертвой. Выходить туда опасно.
— Слышу, — Тимур усмехнулся углом рта. — Ника, ты как?
— Утром была замужней женщиной, — она пожала плечами. — Вечером уже нет. Быстрый сервис.
— Прости, что я вообще к вам ввалился.
— Ты пришёл за правдой, а не за скандалом. Это разные вещи… то есть, — она поправилась, — это вообще из другой оперы. И, кстати, поздравляю.
— С чем? — он поднял глаза.
— С тем, что узнал до свадьбы, — Вероника оперлась о столешницу. — Представь, что нарыв вскрылся бы через год. С общей квартирой, с планами, с приглашениями на сто человек. А тут — обошлось одним вечером и одним кольцом.
— Умом понимаю, — Тимур кивнул. — Только всё равно противно.
— Противно — это нормально. Это значит, ты живой. — Она посмотрела на часы. — Не обижайся, но я тебя чаем не угощаю. У меня сейчас на это нет ни капли терпения.
— Не надо, — он встал через четверть часа, глянув на телефон. — Пойду. Ника, спасибо. Правда спасибо.
Глеб, курящий у подъезда, увидел, как из дверей вышел Тимур, и в голове у него поднялась мутная волна. Что она с ним делала столько времени в одной квартире? Почему нельзя было поговорить дома, тихо, по-нормальному, а не выдавать шуточки при друзьях? Зачем сестра полезла звонить? Он проклял Алису — за молчание про предложение. Он проклял Тимура — за то, что тот примчался. Но больше всего он проклял Веронику: всё началось с неё, с одной глупой фразы за столом.
Алиса шла в другую сторону, не глядя под ноги, и её трясло. Глеб — трус, который полгода кормил её сказками. Но главная — жена. Именно она устроила этот цирк с включённым телефоном и разнесла её помолвку в щепки.
А Тимур шёл к машине и дышал ровно. Ему было мерзко, стыдно и горько — и при этом он ясно понимал: ему повезло. Повезло на неделю раньше, чем могло бы.
Вероника вымыла руки, выключила музыку, которая всё ещё тихо играла в комнате, и села на подоконник в спальне — просто чтобы куда-то сесть. Утром она была замужней женщиной. Она вбежала к Ксении с тортом и белыми розами и на голубом глазу пошутила про любовницу, которой, как ей казалось, нет. 💔
Она открыла заявление на развод в приложении и заполнила первые поля. Потом написала Дарье: «Даша, извини за вечер. Готовь брату диван, сегодня ему негде ночевать. Он объяснит сам, у него хорошо получается».
Ответ пришёл быстро: «Поняла. Ника, мне очень стыдно за него». Вероника набрала: «Тебе — не за что».
Она никогда ничего не терпела годами. Не глотала, не собирала «доказательства», не выжидала подходящий момент. Она просто спросила — и получила ответ в тот же вечер. Обидно было другое: она любила Глеба, и когда-то с ним было хорошо, тепло, смешно.
Злость была. Хорошая, сухая, рабочая злость — та, на которой утром встают и начинают жить дальше.
Телефон мигнул. «Тимур: прости, что так вышло. Может, кофе как-нибудь?»
Вероника усмехнулась и напечатала: «Не стоит». Быть чужой жилеткой она не собиралась — своих слёз хватало, и те она плакать не планировала.
