Мелочь с резким дребезжащим звоном рассыпалась по грязному стеклу витрины. Две блестящие монеты покатились в разные стороны, а одна с неприятным стуком упала на липкий кафельный пол. Я спокойно посмотрела на продавщицу через мутный пластик ограждения, ожидая хоть какой-то реакции.
Она даже не соизволила поднять голову, увлеченно листая ленту новостей в смартфоне. Ее нарощенные ресницы лениво взмывали вверх и опускались, демонстрируя полное безразличие к покупателю.
— Девушка, можно немного аккуратнее? — я кивнула на рассыпанные по полу деньги.
Продавщица медленно оторвалась от экрана и вальяжно смахнула несуществующую пылинку с длинного розового ногтя. Она окинула меня долгим, откровенно пренебрежительным взглядом с ног до головы. Ее глаза брезгливо скользнули по моей старой серой толстовке и перепачканным джинсам.
С самого утра я помогала рабочим разгружать цемент и плитку для будущего ремонта складского помещения в этом же здании. Девица скривила ярко накрашенные губы в откровенной усмешке.
— «Ходят тут нищие», — процедила она громко и отчетливо, специально растягивая гласные. — За копейками своими нагибаться не хотят, королевы какие выискались.
Я не стала спорить, повышать голос или требовать жалобную книгу у этой хамки. Просто медленно наклонилась, подняла монету с грязного кафеля и опустила в карман.
Витрина перед ней была заляпана непонятными мутными пятнами, ценники на колбасе перекосились, а некоторые просто валялись на пластиковых подносах. Я смотрела не на самодовольную девицу, а на этот вопиющий, запущенный хаос, который уже стал моим.
Всю следующую неделю я плотно занималась переоформлением бумаг и изучением изнанки этого бизнеса. Валера, прежний владелец этого увядающего продуктового магазинчика, невероятно спешил избавиться от актива. Он хотел поскорее получить деньги на счет и самоустраниться, сославшись на срочный переезд за город.
— Там Катя работает, племянница жены моей, — прятал бегающий взгляд Валера, торопливо подписывая очередные накладные. — Девушка с характером, конечно, но ассортимент знает от и до.
Я молча кивала, внимательно изучая длинные списки устаревшего оборудования и путаные отчеты. Для меня это был первый серьезный шаг в предпринимательстве, на который я упорно откладывала средства последние пять лет. Валера явно подозревал о махинациях родственницы, видел убытки, но предпочитал просто сбежать.
Каждый вечер я специально заходила в магазин под видом обычного покупателя в той же серой толстовке. Стояла у стеллажей с крупами, выбирала хлеб и просто наблюдала за происходящим. Катя безраздельно царствовала за своей липкой витриной, чувствуя себя полноправной и безнаказанной хозяйкой этого места.
Она лениво пробивала товары, откровенно хамила местным пенсионерам и постоянно сидела в телефоне. Мусорная корзина возле кассы всегда переполнялась скомканными чеками, а на полках лежали запыленные упаковки с дешевым печеньем.
Холодильник с молочными продуктами натужно гудел от нехватки фреона, издавая противный дребезжащий звук. Магазин выглядел так, словно из него целенаправленно и методично выкачивали последние соки.
В пятницу утром я наблюдала за разгрузкой свежего товара из тени соседнего кирпичного здания. Катя стояла у задней металлической двери и принимала лотки с хлебобулочными изделиями.
Экспедитор передал ей пачку наличных за возврат бракованной партии прошлых дней. Девица ловко сунула смятые купюры в задний карман обтягивающих джинсов, минуя кассовый аппарат.
Я зафиксировала точное время в телефоне и пошла к своей машине. Мое терпение было расчетливым, предельно прагматичным и абсолютно лишенным эмоций.
Ровно через неделю, в понедельник утром, я уверенно толкнула поцарапанную пластиковую дверь магазина. Над головой громко и раздражающе звякнул дверной колокольчик. Катя сидела на высоком стуле в той же самой позе, ссутулившись над экраном.
Перед ней на прилавке стоял большой пластиковый стакан с ярко-желтой газировкой, покрытый каплями конденсата.
— Мы закрыты на пересменку! — рявкнула продавщица, даже не удосужившись поднять голову. — Читать бумажки на двери не научили?
Я подошла вплотную к стеклянной витрине и положила на ее липкую поверхность тяжелую картонную папку.
— Открываемся, Екатерина, — я придвинула документы с печатями поближе к ее розовому маникюру.
Катя наконец нехотя оторвалась от телефона, и ее лицо моментально вытянулось. Она явно узнала мою серую толстовку и въевшуюся в джинсы строительную пыль.
— Чего надо? — она недоверчиво покосилась на толстую папку, инстинктивно отодвигаясь назад. — Валера сказал, сегодня новый хозяин приедет, мне вообще не до тебя сейчас.
Она раздраженно махнула рукой в сторону выхода, пытаясь прогнать меня, как назойливую муху.
— Новый собственник уже приехал, и он перед тобой, — я открыла первую страницу с реквизитами. — Убери свой стакан со стекла, он оставляет липкие разводы на рабочем месте.
Продавщица часто-часто заморгала, пытаясь осознать смысл сказанного и сопоставить мой внешний вид с документами. Ее растерянный взгляд бегал от моего лица к синим печатям на белой бумаге и обратно.
— Я пришла принимать у тебя магазин по описи, — добавила я ровным, лишенным малейших эмоций тоном. — Начнем прямо сейчас с холодильников для прохладительных напитков.
Катя судорожно вздохнула и резким движением потянулась к своему смартфону.
— Я сейчас дяде Валере позвоню! — ее голос предательски дрогнул, растеряв всю недавнюю наглость и спесь. — Это какая-то дурацкая ошибка, он бы меня предупредил.
— Звони, — я спокойно достала шариковую ручку из кармана и щелкнула кнопкой. — Заодно спроси, почему в кассе со вчерашнего дня не пробит ни один чек за свежую выпечку.
Она быстро набрала номер, послушала гудки и медленно опустила руку с телефоном на прилавок. Абонент был недоступен — бывший владелец предусмотрительно отключил аппарат, не желая участвовать в разборках.
Весь следующий час напоминал методичную и безжалостную экзекуцию сухими цифрами. Я сверяла каждую банку тушенки, каждый пакет сока и каждую пачку макарон.
Катя путалась в словах, покрывалась некрасивыми красными пятнами и пыталась выдавливать из себя нелепые оправдания. Против строгих списков в накладных ее высокомерие испарилось без следа.
Недостача предсказуемо всплывала буквально на каждой полке в торговом зале. Неучтенные дорогие шоколадные батончики, списанные сыры, пустые картонные коробки, засунутые в дальние углы.
Она попыталась незаметно прикрыть пустую дыру на витрине с колбасой, неловко пододвинув туда большой рекламный плакат. Я молча отодвинула картонку и записала в ведомость минус три палки дорогого сервелата.
— Считаем жевательные резинки у кассового аппарата, — скомандовала я, перелистывая страницу планшета.
Катя трясущимися пальцами перебирала яркие упаковки, постоянно сбиваясь со счета.
— Двадцать три штуки не хватает, — зафиксировала я очевидный факт, заглянув в пустой лоток.
— Это школьники постоянно таскают! — пищала бывшая королева прилавка, нервно теребя кружевной край форменного фартука. — За ними же не уследишь!
— Камеры направлены прямо на кассу, а пароль от архива записей Валера передал мне вчера, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Воруют здесь далеко не дети.
Потом мы перешли к элитному чаю в подарочных упаковках, где на складе не хватало сразу пяти коробок. Катя снова попыталась выкрутиться, заявив, что это поставщики в прошлый раз недовезли товар, а она просто забыла отметить.
Ее гламурный розовый маникюр теперь казался нелепым на фоне заляпанных коробок в тесной подсобке. Поняв, что отговорки не работают, девица попыталась резко сменить тактику и надавить на жалость.
— У меня два кредита просрочены, мне за съемную квартиру платить нечем, — заныла она, театрально прижимая руки к груди. — Вы же женщина, должны понимать!
— У меня тоже обязательства перед банком, — сухо ответила я, не отрывая взгляда от бумаг. — Доставай неучтенный товар из-под прилавка, я видела черный пакет.
Она нехотя вытащила спрятанный пакет с дорогим растворимым кофе и нарезкой сырокопченой колбасы. Все это было отложено для личного пользования за счет заведения, пока дядя закрывал глаза на убытки.
— Все эти слезливые сказки расскажешь Валере, если сможешь до него дозвониться, — я сделала очередную, финальную пометку в акте. — А всю итоговую недостачу мы сейчас же вычтем из твоей последней зарплаты.
— Вы не имеете права! — взвизгнула Катя, изображая праведный гнев обманутого работника. — Я тут сутками батрачила без выходных и праздников!
— У меня есть твой подписанный договор материальной ответственности, — я постучала пальцем по странице с ее подписью. — И записи с камер наблюдения за последний месяц, где отлично видно, куда уходит выручка.
Я коротко напомнила ей про пятничного экспедитора и неучтенные наличные деньги за возврат хлеба. Упоминание этого конкретного эпизода сработало мгновенно и абсолютно безотказно.
Катя окончательно сдулась, растеряв остатки своего наигранного гонора. К обеду наша строгая инвентаризация полностью завершилась.
Сумма итоговой недостачи получилась весьма внушительной, перекрывая практически весь ее месячный заработок. Катя суетливо сняла свой грязный фартук, ее руки заметно дрожали от сдерживаемой злости.
Она быстро побросала свои личные вещи, пудреницу и зарядку для телефона в мятый пакет. Выскочила на улицу, изо всех сил хлопнув входной дверью так, что жалобно звякнуло стекло.
Я осталась абсолютно одна в пустом торговом зале, пропахшем старым пластиком и залежалым товаром. Включила яркий верхний свет над кассовым аппаратом, прогоняя полумрак.
Достала из своего рюкзака чистую ткань, профессиональное средство для мытья стекол и подошла к главному прилавку. Я начала тщательно оттирать липкую стеклянную витрину, методично уничтожая мутные пятна от газировки и следы чужих грязных пальцев.
Стекло становилось прозрачным, пропуская яркий свет на аккуратно расставленные ценники. Затем я достала телефон и набрала номер поставщика холодильного оборудования.
Этому месту больше не нужны были ленивые королевы, ему требовался жесткий расчет и чистая работа.
