Замок щелкнул сухо, с металлическим хрустом, будто кто-то перекусил проволоку. Я знала этот звук. Так Сергей открывал дверь, когда хотел, чтобы его приход заметили, но панически боялся переступить порог.
Я не вышла в прихожую. Я стояла у плиты, методично помешивая густую, тяжелую солянку.
Аромат копченых ребер, каперсов и лимона стоял в кухне плотной стеной. Это был запах стабильности, сытости и моего полного контроля над бытом.
В коридоре послышалась возня. Шаги. Две пары. Одни — тяжелые, шаркающие, хозяйские, но сейчас какие-то виноватые. Вторые — легкие, семенящие, с цоканьем дешевых пластиковых набоек.
Они вошли на кухню.
Сергей даже не снял кашемировое пальто, хотя в квартире было тепло. Он выглядел как человек, который стоит на краю крыши и отчаянно ищет глазами зрителей, которые уговорят его не прыгать.
Рядом с ним, вжимая голову в плечи, жалась девица. Бледная, с невыразительным лицом, в объемном пуховике не по размеру, который она обеими руками прижимала к животу.
— Полина, — голос мужа дал петуха. Он откашлялся. — Познакомься. Это Лена.
Я аккуратно положила половник на керамическую подставку. Вытерла руки полотенцем. Медленно повернулась.
Сергей набрал воздуха в грудь, словно перед нырком в ледяную прорубь:
— Муж привел в дом молодую: «Она беременна, поживет с нами». — Он выпалил это на одном дыхании, глядя мне точно в переносицу. Так учат смотреть на врага, когда боишься встретиться взглядом. — Лена носит моего сына. Наследника. Поэтому она останется здесь. Места хватит.
Я смотрела на них. Сергей ждал крика. Он был готов к истерике, к летящим тарелкам, к слезам. Он выстроил оборону против скандальной бабы. Но он совершенно не умел воевать с айсбергом.
— Я молча накрыла на стол.
— Руки, — произнесла я ровным, будничным тоном. — Мойте руки. Солянка готова.
Сергей моргнул. Его сценарий рушился. Мое спокойствие пугало его больше, чем любые угрозы. В этом спокойствии ему чудилась засада, хотя он не мог понять, откуда ждать удара.
— Ты не поняла… — начал он неуверенно.
— Я всё поняла, Сережа. Девушка беременна, ей нужно питание. Садитесь.
Они сели. Лена примостилась на самый край стула, готовая в любую секунду сорваться и бежать. Она жадно втягивала носом запах еды. Сергей сел во главе стола, но с видом осужденного на электрический стул.
Я разливала суп. Густая, янтарно-красная жидкость плескалась в дорогом фарфоре. Я слышала, как Лена сглотнула слюну — голод в ней сейчас пересиливал страх перед «злой женой».
— Ешьте, — приказала я, опускаясь на свое место.
Сергей взял тяжелую серебряную ложку. Рука его предательски дрожала. Он зачерпнул бульон, поднес ко рту… и замер.
Его взгляд прикипел к моей тарелке.
Я не ела. Я медленно, гипнотически водила ложкой по дну, поднимая со дна гущу. Но в супе плавал сюрприз…
Среди зеленых оливок и розовых лепестков ветчины всплыло золото.
Я подцепила предмет ложкой и подняла повыше. Массивная, тяжелая запонка. Золото 750-й пробы, индивидуальный заказ. Крупный рубин в центре вспыхнул под светом кухонной люстры зловещим, кровавым огнем. Гравировка — переплетенные буквы «В» и «А».
Воздух на кухне стал вязким, как кисель.
— Полина… — лицо Сергея приобрело цвет несвежей бумаги. — Что это?
Я неторопливо достала запонку из ложки. Облизала с неё соленый бульон — демонстративно, глядя мужу прямо в расширенные зрачки. Вытерла салфеткой и положила на скатерть, ровно посередине между нами.
— Ой. Неловко вышло, — я слегка улыбнулась уголками губ. — Виктор Андреевич, видимо, потерял, когда завтракал у меня сегодня. Растяпа.
Сергей выронил ложку. Брызги жирного бульона разлетелись по белой скатерти, как шрапнель, оставляя рыжие, невыводимые пятна.
— Кто? — прохрипел он, будто его душили. — Мой генеральный?
— Он самый. Виктор Андреевич. Бедняга так расстроился, когда узнал о ситуации с тобой. Решил заехать лично, утешить меня. Он очень чуткий мужчина.
— О какой ситуации? — голос Лены прозвучал тонко и визгливо.
Я перевела взгляд на неё.
— О, ты не знала, милая? — я улыбнулась ей так, как хирург улыбается перед ампутацией. — Сергей теперь свободен. Абсолютно. От работы. От зарплаты. От служебного авто. И, боюсь, от этой квартиры тоже.
Сергей вскочил. Стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись спинкой о кафельный пол, но никто даже не вздрогнул.
— Ты лжешь! — заорал он, и на его губах выступила пена. — Я только что от него! Я в офисе был! Я… я в отпуске с сегодняшнего дня!
Я взяла с тарелки соленый огурец. Смачный, громкий хруст прозвучал в повисшей паузе как пистолетный выстрел.
— Ты в черном списке, Сережа. Приказ о твоем увольнении с формулировкой «утрата доверия» подписан ровно в полдень. Как раз в тот момент, когда ты выбирал коляску для своего… — я сделала паузу, скользнув равнодушным взглядом по животу Лены, — ценного груза.
Сергей лихорадочно схватил телефон. Его пальцы скользили, он тыкал в экран, но тот оставался черным и безжизненным.
— Корпоративная симка, — лениво напомнила я. — Блокируется мгновенно вместе с пропуском. Виктор Андреевич не любит рисков. Ты же знаешь его паранойю насчет безопасности.
— Откуда ты знаешь Виктора?! — он навис надо мной, опираясь кулаками о стол. Костяшки его пальцев побелели, но я не отшатнулась. — Ты спала с ним?! Ты легла под старика, чтобы мне отомстить?!
— Пока ты бегал за… этим, — пренебрежительный кивок в сторону Лены, которая уже не ела, а мелко тряслась, вжавшись в спинку стула, — я решала настоящие проблемы. Твои проблемы, Сережа. Которые ты создал своей жадностью.
— У меня нет проблем! Я чист!
— А ипотека? — я говорила тихо, но каждое слово вбивала как гвоздь. — Которую ты не платишь полгода?
Ты спускал все деньги на аренду квартиры для своей пассии, на врачей, на «сохранение беременности».
Ты думал, я не вижу выписок? Банк выставил требование о полном погашении еще неделю назад. Ты спрятал письмо. Глупо.
— Я бы решил! — он начал задыхаться. — Премия… годовая премия…
— Премии нет. Есть недостача. Ты ведь воровал, Сережа. Мелко, глупо, по-крысиному. Завышал сметы на логистику, выводил разницу на счета фирм-однодневок. Ты думал, аудит не заметит? Или думал, что Виктор Андреевич слепой?
Он осел на пол. Ноги просто перестали его держать. Весь его гонор, вся его напускная брутальность испарились, оставив жалкую, дрожащую оболочку.
— Сема Аркадьевич… прости, Виктор Андреевич выкупил твой долг. — Я взяла запонку и начала крутить её в пальцах. Золото быстро нагрелось. — Вместе с этой квартирой. Сегодня утром. Мы оформили сделку за кофе.
— Это невозможно… — шептал он, глядя в одну точку. — Он не мог…
— Он мог всё. Он был в ярости. Репутация холдинга для него — святое. А тут замначальника отдела ворует, чтобы содержать гарем на стороне. Фи, Сережа. Как это пошло и банально.
Я встала, подошла к панорамному окну. Город внизу сиял тысячами огней, равнодушный к трагедии одного маленького, проворовавшегося человека. Я чувствовала себя на вершине этого мира. Я переиграла их всех.
— Я ухожу. К Виктору Андреевичу. Мне предложили должность, о которой ты мог только мечтать. А вы… Ну, ты молодец, у тебя наследник. Только жить вы будете в съемной хрущевке.
— В какой хрущевке? — голос Лены дрожал. — Сережа обещал элитный комплекс… Вид на парк…
Я посмотрела на неё с искренней, почти материнской жалостью к её глупости.
— Элитный комплекс теперь мой, деточка. Это часть моего выходного пособия при разводе. А ваш уровень теперь — промзона в Капотне.
Адрес риелтора я оставила на тумбочке в прихожей. И советую поторопиться. Служба безопасности Виктора Андреевича приедет с минуты на минуту, чтобы принять объект. Они не такие вежливые, как я.
Сергей сидел на полу, обхватив голову руками. Он раскачивался из стороны в сторону, что-то бормоча.
— Поля… — наконец он поднял на меня глаза, полные слез. — Но мы же семья. Десять лет. Неужели ты выкинешь меня на улицу как собаку? Я же люблю тебя. Это, — он небрежно махнул рукой в сторону Лены, — это ошибка. Помутнение. Я всё исправлю. Пусть она уходит. Я выгоню её!
Лена ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Ах ты тварь! — вдруг взвизгнула она, и в её голосе прорезались базарные нотки. — Ты мне обещал! Ты говорил, что она старая сушеная вобла, что ты её ненавидишь! Что ты ждешь, когда она сдохнет!
— Заткнись! — рявкнул он на неё. — Поля, слушай меня…
Я наблюдала за этой сценой, чувствуя странную, звенящую пустоту внутри. Ни злорадства, ни боли, ни обиды. Только брезгливость. Как будто я приподняла камень и смотрю на копошащихся под ним насекомых.
— Хватит, — мой голос перекрыл их перепалку, хотя я не повышала тона.
Они замерли.
— Вы оба мне противны. Запах предательства не перебить даже моей солянкой. У вас пять минут. Время пошло.
Я вышла в коридор. Там уже стояли два моих чемодана «Louis Vuitton». Я собрала их еще днем, пока он возил свою пассию по врачам. Я всегда была стратегом, Сережа был импровизатором. Импровизаторы проигрывают.
Я надела плащ, застегнула пуговицы. Каждый щелчок пуговицы был как точка в главе моей жизни.
Сергей выполз в коридор на коленях.
— Полина! Ключи от машины… я не могу найти… Где джип?
— Машина — в лизинге на фирму, — бросила я, открывая входную дверь. — Забудь. Ключи у меня, я передам их механику. Метро работает до часу ночи. Успеете.
— На что нам жить?! — заорал он, осознавая весь ужас своего положения. — Ты заблокировала семейные счета?!
— Я спасла то, что принадлежало мне и было заработано моим умом. А ты можешь продать свои запонки. Ах да, у тебя их нет. Ты свои заложил еще месяц назад, чтобы купить Лене шубу.
Я достала из кармана связку ключей от квартиры. Медленно разжала пальцы. Связка упала на паркет с тяжелым, финальным стуком.
— Прощайте.
Я вышла на лестничную клетку. Дверь захлопнулась, отсекая их вопли.
У подъезда, урча мощным мотором, ждал черный удлиненный «Майбах».
Водитель в фуражке выскочил и открыл передо мной заднюю дверь. В салоне, погруженном в интимный полумрак, сидел Виктор Андреевич.
Я скользнула на мягкое кожаное сиденье. Здесь пахло дорогим табаком, старой кожей и абсолютной, безграничной властью.
— Всё чисто? — спросил он, не поворачивая головы, продолжая листать планшет.
Я разжала кулак. На ладони лежала вторая запонка с рубином. Я аккуратно положила её в подстаканник рядом с его локтем.
— Абсолютно. Он сломлен. Он уничтожен.
Виктор отложил планшет и накрыл мою руку своей. Его ладонь была сухой и горячей.
— Ты жестокая женщина, Полина. Мне это нравится. Добро пожаловать в высшую лигу.
Машина плавно тронулась. Я не оглянулась на окна своей бывшей квартиры. Там, в своей жадности и глупости, доедали остывшую солянку два неудачника. А я ехала в новую жизнь.
Прошло четыре месяца.
Ресторан «Облака» на шестьдесят втором этаже башни «Федерация» оправдывал свое название. Мы сидели выше городского смога, выше пробок, выше человеческих проблем.
Я работала золотой ложкой, едва касаясь прозрачного, как слеза младенца, консоме из фазана. Моя жизнь очистилась от примесей. Я — правая рука Виктора. Его партнер. Генеральный директор нового дочернего предприятия. Я подписывала контракты на суммы с девятью нулями.
— Полина Андреевна, — почтительно шепнул начальник охраны, наклоняясь к моему уху. — К вам посетитель. Говорит, лично знает. Вид… непрезентабельный. Гнать?
Я на секунду задумалась, потом кивнула:
— Пусть подойдет.
Сергей выглядел плохо. Дешевый костюм висел на нем мешком — он похудел килограммов на пятнадцать. Лицо серое, небритое, под глазами темные мешки. В руках он мял засаленную кепку. Он пришел просить. Не требовать, не угрожать — униженно просить.
— Поля… — голос его дрожал. — Здравствуй.
Я даже не предложила ему сесть.
— У тебя минута, Сергей.
— Лена родила, — затараторил он, глотая слова. — И сбежала. К матери в область. Я один с ребенком. Работы нет. Везде отказ, «волчий билет». Виктор перекрыл мне кислород во всем городе. Мне ребенка кормить нечем, Поля.
Я смотрела на него и силилась найти в этом жалком человеке того самоуверенного павлина, с которым прожила десять лет. Не находила.
— И чего ты хочешь? — спросил подошедший Виктор. Он встал за спинкой моего стула, положив тяжелые руки мне на плечи. Хозяйский, собственнический жест.
Сергей сжался в комок, словно ожидая удара.
— Виктор Андреевич… простите. Я дурак. Я всё осознал. Но ребенок… он не виноват. Дайте мне хоть какую-то работу. Водителем, курьером, хоть дворником… Я готов на всё.
Виктор рассмеялся. Тихо, жутко, одними глазами.
— Водителем? Хм. Интересная мысль. А что, Полина? Нам нужен водитель в семейный парк? Старый Степаныч на пенсию просится.
Я подняла глаза. Взгляд Виктора был непроницаем, как черный гранит. Он проверял меня. Снова. Он всегда меня проверял.
— Нам нужен профессионал, Виктор, — ответила я холодно, возвращаясь к супу. — А не человек, который всю жизнь путает педали газа и тормоза.
Сергей пошатнулся, словно я влепила ему пощечину.
— Ты… ты стала чудовищем, Поля, — прошептал он одними губами.
— Я стала тем, кем ты меня сделал. И тем, кем позволил мне стать Виктор Андреевич. Охрана, проводите господина.
Его увели.
Виктор наклонился к моему уху, его дыхание обожгло кожу:
— Браво. Ты прошла последний уровень лояльности. Теперь ты действительно моя. Завтра подпишем передачу тебе полного пакета акций «Вектор-Логистик». Я хочу, чтобы ты владела этим бизнесом официально.
Я улыбнулась, чувствуя триумф. Но где-то в глубине души что-то царапнуло. Тонкий, едва заметный холодок, который нельзя было списать на работу кондиционера.
Эпилог
(Спустя год)
Осень в элитном поселке «Серебряный Бор» была золотой, сухой и безжалостной. Листья падали на идеальный газон моего служебного таунхауса, напоминая золотые монеты, которые сыплются с неба.
Я бегала по утрам. Десять километров ежедневно. Это помогало заглушить смутную, липкую тревогу, которая поселилась во мне в последние недели. Я стала замечать странности.
Документы, которые Виктор подписывал не глядя, передоверяя мне. Огромные счета, оформленные на мое имя. И взгляды персонала — слишком почтительные, но с оттенком страха или сочувствия.
Я свернула к частному пруду. Там, на кованой скамейке у воды, сидела женщина с коляской.
Коляска была произведением искусства — бежевая кожа, золотая рама. Стоила как хорошая квартира где-нибудь в Твери. Женщина сидела ко мне спиной, одетая в кашемировое пальто цвета «кэмел».
Она повернулась на звук моих шагов.
Я замерла, кроссовок с противным скрипом чиркнул по асфальту. Пульс гулко ударил в виски.
Лена.
Но не та испуганная, серая мышь в китайском пуховике из прошлого. Передо мной сидела ухоженная, лощеная светская львица. Идеальная укладка, макияж, который стоит состояние. Взгляд — холодная сталь. Осанка — королева в изгнании, вернувшаяся на трон.
— Полина Андреевна! — она улыбнулась, не вставая. — А вы пунктуальны. Папа говорил, что у вас армейский режим.
— Папа? — слово вырвалось из горла с хрипом, словно там застряла кость.
Лена рассмеялась. Звонко, уверенно.
— Виктор Андреевич. Мой отец. Разве вы не знали? Ах да, вы же были слишком заняты… своей маленькой войной с моим мужем.
— С мужем? — мир вокруг начал медленно крениться, как палуба тонущего корабля. — С каким мужем?
— С Сергеем. Мы вместе уже три года. Папа был, мягко говоря, недоволен его амбициями. Сережа хотел свой бизнес, начал потихоньку отщипывать от папиных потоков… Папа решил его проучить. Но не банально, не через полицию. Он хотел сломать его. Жестко. Руками кого-то близкого. Кого-то, кого Сережа якобы «бросит» и кто в ярости уничтожит его.
Она встала, поправляя дорогие кожаные перчатки.
— Вы сыграли свою роль гениально, Полина. «Обиженная жена», «Стратег». Вы растоптали Сергея, уничтожили его эго, лишили всего и заставили приползти к папе на коленях. Теперь он шелковый. Работает, не поднимая головы, боится пикнуть. Идеальный зять, полностью управляемый.
— Это был спектакль? — я отступила на шаг, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — А беременность? Живот? Сергей жил с тобой, он бы понял…
Лена снисходительно улыбнулась:
— О, Сережа верил. У меня была «сложная беременность», «угроза выкидыша». Врачи — папины знакомые — запретили любые контакты. Мы спали в разных комнатах полгода. Мужчины так легко верят в то, чего боятся. Он боялся навредить «наследнику». А наследника не было. Была подушка из латекса.
— Я… я была куклой?
— Вы были кризис-менеджером, — поправила Лена жестко. — Папа не мог заниматься воспитанием зятя сам, это грязно.
А вы справились. И заодно «погрели» мое место в кресле генерального директора, пока я была в Европе на стажировке. Спасибо.
К аллее бесшумно подъехал черный тонированный минивэн.
Водительская дверь открылась. Оттуда вышел Сергей.
В серой униформе водителя. Ссутулившийся, с потухшим взглядом. Движения механические, лишенные воли. Он обошел машину и открыл заднюю дверь перед Леной, склонившись в поклоне.
— Привет, Поля, — сказал он тихо. Без злости. Без эмоций. Просто констатация факта встречи двух вещей.
— Сережа, мы опаздываем в аэропорт, — бросила Лена, не глядя на него. — Полина Андреевна сейчас пойдет собирать вещи. Охрана даст ей ровно час.
— Какие вещи? — я задыхалась, воздух не проходил в легкие. — Я партнер! У меня акции! Я подписывала документы!
Лена посмотрела на меня как на умалишенную. С брезгливой жалостью.
— Вы — зиц-председатель, Полина. Фунт. Все токсичные активы, все отмывочные схемы, все дыры в бюджете за этот год — всё закрыто вашей подписью. Папа вывел чистые активы в офшоры еще вчера.
А к вам… к вам сейчас приедут очень серьезные люди из органов. Аудит нашел гигантскую недостачу в бюджетных средствах. И, угадайте, кто единственный виновник?
Она грациозно села в машину. Сергей захлопнул дверь. Он посмотрел на меня на секунду — и в его взгляде я увидела свое отражение. Отражение жертвы, которую ведут на бойню.
— Беги, Поля, — одними губами прошептал он. — Если успеешь.
Машина тронулась, шурша шинами по гравию.
Я осталась стоять на дорожке одна. Вдали, со стороны КПП, завыли сирены. Не скорая. И не пожарная. Спецсигналы следственного комитета.
Я полезла в карман спортивной куртки за телефоном, чтобы позвонить Виктору, умолять, требовать… Пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное.
Запонка. Та самая. С рубином. Я носила её как талисман удачи весь этот год.
Я достала её. Рубин сверкнул на солнце. Теперь я поняла. Это был не талисман. И не трофей. Это была метка. Бирка, которую вешают на ухо скоту, предназначенному для заклания.
Сирены приближались. Бежать было некуда. «Семейный подряд» закрыл сделку, и расплачиваться по счету предстояло мне. Одной.
