Часть 1. Арифметика алчности
— Никакой твоей доли бабушкиной квартиры я рассматривать не буду, тема закрыта! — холодно заявила Татьяна своему мужу.
Андрей замер, не донеся вилку до рта. Ужин, который он с таким аппетитом поглощал еще секунду назад, мгновенно потерял вкус. Он смотрел на жену, сидевшую напротив с планшетом, и чувствовал, как внутри шевелится темное, липкое чувство несправедливости. Татьяна работала, не поднимая головы, пролистывая таблицы и графики — привычное состояние для специалиста, чья задача вытаскивать предприятия из долговых ям.
— Почему сразу такая категоричность? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко, по-свойски. — Тань, мы же семья. Пять лет вместе.
Татьяна наконец оторвалась от экрана. В её взгляде не было ни тепла, ни раздражения — только сухая констатация факта.
— Квартира досталась мне от бабушки. Это мое личное имущество. Мы делаем ремонт для нас, жить будем вместе, но собственность останется моей. Это не обсуждается.
Андрей промолчал, но обида, словно ядовитый сорняк, пустила корни. Он работал личным водителем у владельца крупной сети строительных магазинов. Каждый день он возил шефа на переговоры, видел, как живут люди, у которых деньги не кончаются никогда. Шеф дарил любовницам машины, переписывал на детей дома, а он, Андрей, вынужден выпрашивать квадратные метры у собственной жены.
Но главным раздражителем был не шеф. Главным был Пашка, муж Жанны, родной сестры Татьяны.
Пашка, простой инженер-геодезист, звезд с неба не хватал, но два года назад, покупая новую «трешку», выделил Жанне половину. А недавно еще и долю в студии, которую они взяли под сдачу, на неё оформил. Жанна цвела, хвасталась сестре за чаем, а Андрей слушал и мотал на ус. Если Пашка, этот тюфяк в вечно растянутых свитерах, смог, то почему он, Андрей, выглядящий всегда с иголочки, должен быть на птичьих правах?
На следующий день он заехал к матери. Марина Валентиновна, женщина мудрая и проницательная, работала диспетчером на железной дороге и привыкла видеть ситуацию на несколько шагов вперед.
— Мам, это нечестно, — жаловался Андрей, сидя на тесной кухне родительской «хрущевки». — Я в этот ремонт вкладываюсь, силы трачу, а она мне — шиш. Вон, у Жанки муж все пополам делит.
Марина Валентиновна поставила перед сыном тарелку с нарезкой и строго посмотрела поверх очков.
— Андрюша, не гневи бога. Татьяна тебя любит, зарабатывает больше тебя в три раза, слова дурного не скажет, что ты обычный водитель. Живи и радуйся. Зачем тебе эта доля? Это её наследство.
— Это гарантия, мам! — Андрей стукнул ладонью по столу. — А если развод? Я на улице останусь?
— Если будешь себя так вести, то точно останешься, — отрезала мать. — И не смей сравнивать с Пашей. Там все вместе нажито, а тут — бабушкино. Не будь жадным, сынок. Жадность — это бедность.
Андрей ушел от матери недовольный. Ему казалось, что его никто не ценит. Он ведь мужчина, глава, он возит, он решает вопросы… ну, по крайней мере, он создает видимость решения.
Идея получить кусок элитной недвижимости в сталинском доме с высокими потолками стала навязчивой. Он решил действовать хитростью. Ремонт в квартире Татьяны шел полным ходом, и это был его шанс.
Часть 2. Капкан для кризис-менеджера
Ремонт — это стихийное бедствие, которое можно пережить только при наличии бездонного бюджета. Татьяна распланировала все до копейки. Её профессия научила её жесткому бюджетированию. Она знала, когда нужно платить бригаде, когда закупать сантехнику, а когда заказывать кухню.
Но смета росла. Вскрылись старые перекрытия, пришлось менять проводку целиком, соседи снизу жаловались на шум, требуя звукоизоляцию пола. Деньги таяли.
— Танюш, не переживай, — успокаивал её Андрей вечером, когда она, уставшая, сидела над очередным счетом. — Я же обещал. Финишный расчет с рабочими — это на мне. У меня отложено. Премию шеф выписал, плюс накопил.
Татьяна благодарно кивала.
— Спасибо, Андрюш. Правда. У меня сейчас всё впритык. Автокредит списался, плюс маме на операцию перевела. Если ты закроешь работы по стенам и полу, я выдохну. Там приличная сумма — семьсот тысяч.
— Обижаешь, — усмехался Андрей. — Для семьи ничего не жалко.
Он знал, что делал. Он выжидал момента, когда Татьяна будет максимально уязвима. Когда отступать будет некуда.
День «Ч» настал в пятницу. Бригадир, суровый мужчина по имени Ренат, позвонил с утра и сообщил, что объект готов к сдаче, можно принимать работу и производить расчет. Татьяна, сияющая от предвкушения окончания пыльного ада, позвонила мужу.
— Андрей, ты помнишь? Сегодня надо отдать парням деньги. Ты сможешь подъехать на квартиру к шести?
— Конечно, любимая, — ответил он.
В шесть вечера в квартире пахло свежей краской и древесной стружкой. Стены сияли идеальной штукатуркой, паркет лежал ровным полотном. Татьяна ходила по комнатам, проверяя углы. Ренат ждал в прихожей, заполняя ведомость.
Андрей вошел, не снимая ботинок, прошел в центр гостиной и осмотрелся.
— Ну как? — спросила Татьяна с улыбкой. — Красота же?
— Нормально, — он пожал плечами. — Ренат, выйди покурить на пять минут. Нам с женой надо поговорить.
Бригадир кивнул и вышел на лестничную площадку.
Татьяна вопросительно посмотрела на мужа.
— Что-то не так? Деньги у тебя на карте или налом?
Андрей сел на единственный стул, стоявший посреди пустой комнаты, и закинул ногу на ногу.
— Денег я не дам.
Татьяна моргнула, словно не понимая языка, на котором он говорит.
— В смысле не дашь? Мы же договаривались. Ребята ждут.
— Тань, — Андрей улыбнулся той самой улыбкой, которую репетировал перед зеркалом, — я тут подумал. С какой стати я должен вкладывать почти миллион в квартиру, которая мне не принадлежит? Вот перепишешь на меня долю — одну треть, не прошу половину — и я сразу переведу деньги Ренату.
В комнате стало очень тихо. Слышно было, как на улице сигналят машины.
— Ты шантажируешь меня? — голос Татьяны был ровным, но в нем появилось что-то пугающее.
— Я договариваюсь, — поправил Андрей. — Как бизнесмен с бизнесменом. Нет доли — НЕТ денег. У тебя сейчас на счетах пусто, я знаю. Кредитку ты закрыла, новую не дадут так быстро. В долги лезть? Стыдно. Так что давай, звони нотариусу, договаривайся на понедельник, а я пока дам Ренату задаток, чтобы не шумел.
Часть 3. Ярость вместо слез
Андрей ожидал слез. Ожидал, что Татьяна сядет на пол, начнет уговаривать, взывать к совести, а он будет великодушно диктовать условия. Он ожидал женской слабости.
Но Татьяна не заплакала.
Её лицо побелело, превратившись в античную маску, а зрачки сузились так, что глаз стал казаться черным. Она медленно выпрямилась. В её красивой, точеной фигуре вдруг проступило что-то хищное, опасное.
— Ты… — она говорила тихо, но от этого шепота у Андрея побежали мурашки, — ты решил поиграть со мной в девяностые? Со мной?
Она вдруг рассмеялась. Это был злой смех, от которого становилось неуютно.
— Ты думал, я буду ползать в ногах? Ты, мелкий, жадный паразит! — Её голос сорвался на крик, но это была не истерика жертвы, а рев атакующей львицы. — Ты обещал! Ты жрал мою еду, ты жил в уюте, который я создавала, и теперь ты ставишь мне условия?!
Она схватила со строительного козла тяжелую папку с чертежами и с размаху ударила ею о пол. Звук вышел хлестким, как выстрел.
— УБИРАЙСЯ! — заорала она так, что эхо отскочило от свежевыкрашенных стен. — Вон отсюда, чтобы духу твоего здесь не было, пока я не решу вопрос!
— Тань, ты чего, истеричка? — Андрей попятился, испугавшись этой внезапной трансформации. — Ты подумай, тебе платить нечем…
— Я найду чем платить! А ты, — она ткнула в него пальцем с идеальным маникюром, — ты совершил самую большую ошибку в своей убогой жизни. ВОН!
Андрей выскочил из квартиры. Он был уверен: она перебесится. Поорет, побегает, поймет, что денег взять негде, и приползет. Он подождет пару дней.
Оставшись одна, Татьяна мерила шагами комнату, её трясло от адреналина и дикой, первобытной злости.
— Сволочь… Какая же сволочь… — шептала она.
Ей было не просто обидно. Ей было омерзительно. Человек, с которым она делила постель, ударил в спину в самый уязвимый момент.
К родителям идти нельзя — отец только после инфаркта, мама будет переживать, что «зять оказался гнилой». Стыдно. Унизительно.
Татьяна достала телефон. Руки не дрожали — они сжимали смартфон с такой силой, что, казалось, корпус хрустнет.
— Алло, Марина Валентиновна? — сказала она в трубку быстрым, сбивчивым, но четким голосом. — Мне нужно вам кое-что рассказать. Нет, не про здоровье. Про вашего сына. И про то, как он решил меня продать за квадратные метры.
Свекровь слушала молча. Татьяна вывалила всё: про уговор, про шантаж, про «нет доли — нет денег». Она говорила жестко, не выбирая выражений, выплескивая гнев.
— Я вас услышала, Таня, — наконец сказала свекровь. Голос её был глухим. — Ты сейчас деньги где брать будешь?
— Найду. В лепешку расшибусь, но найду. Запомните, Марина Валентиновна, я вашего сына к этой квартире больше на пушечный выстрел не подпущу.
Татьяна положила трубку. Потом сделала несколько глубоких вдохов. Злость трансформировалась в холодный расчет. Она открыла записную книжку.
Два звонка коллегам — отказ. Звонок бывшему однокурснику, который сейчас владел сетью автосервисов.
— Артем, привет. Срочно нужно семьсот. На два месяца. Под расписку, под проценты, как скажешь. Вопрос жизни и смерти.
Через два часа деньги были у Рената. Татьяна подписала акт приемки.
Часть 4. Пир во время чумы
Прошла неделя. Андрей жил у родителей, объясняя это тем, что «Татьяна на нервах из-за ремонта, пусть остынет». Матери он врал, что деньги всё-таки дал, просто поссорились из-за цвета обоев. Марина Валентиновна слушала, кивала и странно смотрела на сына, но молчала.
Татьяна написала в субботу: «Ремонт закончен. Приезжай. Вещи свои заберешь, заодно и отметим окончание. Родственников позвала».
Андрей возликовал. «Сломалась! — подумал он. — Поняла, что без мужика никуда. Приезжай, вещи забери… Ага, как же. Это значит — возвращайся».
Он приехал к обеду, сияющий, с букетом цветов и тортом. В квартире уже были гости: его родители, сестра Татьяны Жанна с мужем Пашей, тетя Люба. Стол ломился от закусок. Квартира выглядела как картинка из журнала: стильная, светлая, дорогая.
Андрей чувствовал себя победителем. Он ходил, по-хозяйски похлопывая Пашу по плечу.
— Да, Паш, паркет я сам выбирал. Дуб, натурель! Дорого, конечно, но для себя же делаем. А плитка в ванной? Италия! Пришлось попотеть, чтобы достать, да и денег стоит космос. Но я сказал Таньке: экономить не будем.
Жанна восхищенно цокала языком:
— Андрюха, ты молодец. Такой ремонт отгрохать! Таньке с тобой повезло.
Татьяна стояла у окна, наблюдая за этим театром одного актера. Она была спокойна, пугающе спокойна. На ней было строгое черное платье, которое делало её похожей на судью, готовящегося зачитать смертный приговор.
Марина Валентиновна сидела в углу дивана и не сводила глаз с невестки. Она единственная понимала, что сейчас произойдет, но в её взгляде не было страха, только печальное одобрение.
Когда все сели за стол, Андрей поднял бокал.
— Ну, за наш новый дом! Было тяжело, но мы справились. Я, конечно, вложился серьезно, но видя этот результат… оно того стоило!
Татьяна медленно поставила свой бокал на стол. Звон стекла о дерево прозвучал как гонг.
— Ты вложился? — спросила она негромко. Разговоры за столом стихли.
— Ну… мы все вложились, — Андрей чуть сбавил тон, чувствуя неладное.
— Нет, ты сказал конкретно: «Я вложился». Расскажи гостям, Андрей, во что именно ты вложился? В паркет? В плитку? В работу бригады?
Часть 5. Фиаско
— Таня, давай не при людях, — процедил Андрей, улыбаясь одними губами.
— Нет, почему же? Пусть все знают, какой у меня щедрый муж. — Татьяна встала. Её голос начал набирать ту самую опасную высоту, от которой лопаются перепонки. Злость, которую она копила неделю, вырвалась наружу, но теперь это был управляемый поток лавы.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги и швырнула его перед мужем.
— Это смета. Семьсот тысяч рублей. Финальный платеж, который ты обещал закрыть. Расскажи всем, как ты его закрыл? Расскажи, как ты шантажировал меня в день оплаты, требуя долю в квартире!
Гости замерли. Паша перестал жевать салат. Жанна округлила глаза.
— Ты бредишь… — пробормотал Андрей, краснея пятнами.
— Я брежу?! — рявкнула Татьяна. — Твои слова: «Нет доли — нет денег»! Ты бросил меня с долгами перед рабочими, зная, что у меня пустые карты! Ты думал, я сломаюсь? Думал, приползу и перепишу на тебя треть жилья, которое заработала моя бабушка, а не ты, ничтожество?!
Она наклонилась к нему через стол, её лицо исказилось от презрения.
— Ты хвастался ремонтом? Ты? Да ты тут даже гвоздя не купил за последний месяц! Ты вор, который пытался украсть у собственной жены, пользуясь моей бедой!
— Таня, успокойся! — Андрей вскочил. — Ты все врешь! Я деньги откладывал…
— Где они?! — заорала Татьяна. — Где деньги, Андрей? Покажи транзакцию! Покажи чек!
Андрей молчал. Он был раздавлен, уничтожен, раздет перед всей родней. Его наглость, которая казалась ему силой, лопнула, как мыльный пузырь.
— Вон отсюда, — сказала Татьяна ледяным тоном, указывая на дверь. — Забирай свой торт, свои вещи, которые я уже собрала в мешки и выставила в коридор, и уматывай.
— Ты не можешь меня выгнать, я здесь прописан… — начал было Андрей, цепляясь за последнюю соломинку.
— Временная регистрация кончилась вчера, — отрезала Татьяна. — А продлевать я её не буду. У тебя десять минут. Или я вызываю наряд, и тебя вынесут как ветошь.
Андрей обвел взглядом комнату, ища поддержки. Паша смотрел в тарелку, стыдясь встретиться с ним глазами. Жанна смотрела на него с брезгливостью.
— Мама? — он повернулся к Марине Валентиновне. — Скажи ей!
Марина Валентиновна медленно поднялась. Она подошла к сыну, поправила ему воротник рубашки и тихо, но так, что слышали все, сказала:
— Дурак ты, Андрюша. И подлец. Я тебя предупреждала: не будь жадным. Ты променял семью на квадратные метры, которых никогда не заслуживал. Уходи. Не позорь меня окончательно.
Это был удар, которого он не ожидал. Мать, его защита, его опора, выгнала его.
Андрей вылетел из квартиры под молчаливые взгляды родственников. В коридоре стояли черные мусорные мешки с его вещами.
Татьяна закрыла за ним дверь и дважды повернула замок. Щелчок металла означал конец прошлой жизни. Она вернулась в комнату. Руки её все-таки задрожали, но это была дрожь освобождения.
— Простите за сцену, — сказала она гостям, садясь на место и наливая себе воды. — Продолжаем обед. У нас еще десерт.
Андрей потерял всё. Он ночевал у друга на старом диване, пытаясь понять, как его гениальный план обернулся крахом. Шеф, узнав от общих знакомых о скандале (мир тесен), стал относиться к нему с подозрением и вскоре нашел повод уволить — кому нужен водитель, способный на предательство ради денег? Квартира, уют, статус, любящая женщина — все осталось за той дверью, которую он сам перед собой захлопнул своей жадностью и глупостью.
