— Посмотри, какой здесь пляж, песок мелкий, как мука, и заход в море пологий, я специально отзывы читала на трех разных сайтах, — Лера развернула ноутбук экраном к мужу, тыча пальцем в яркую, сочную фотографию бирюзовой воды. — И главное, отель только после реновации. Там даже халаты новые, не застиранные. Максим, ты меня слышишь вообще?
Максим сидел на краю дивана, сгорбившись, словно у него внезапно заболел живот. Он крутил в руках пульт от телевизора, то открывая, то закрывая крышку отсека для батареек. Щелк-щелк. Этот звук начинал действовать Лере на нервы не меньше, чем духота, стоящая в квартире. Кондиционер сломался еще в прошлый четверг, и ремонтник обещал прийти только завтра, поэтому воздух в комнате был липким, тяжелым, пропитанным запахом разогретого асфальта, тянущимся с улицы.
— Слышу я, Лер, слышу. Пляж, песок, халаты, — Максим наконец поднял глаза, но посмотрел не на экран, а куда-то сквозь жену, в сторону открытого балкона. — Красиво, конечно. Только вот… может, не стоит нам сейчас так шиковать? В смысле, Турция сейчас неоправданно дорогая. Ценник задрали, а сервис, говорят, упал.
Лера медленно опустила крышку ноутбука, но не закрыла её до конца. Внутри начало зарождаться нехорошее предчувствие, холодок, который совершенно не вязался с тридцатиградусной жарой в комнате. Она ждала этого отпуска два года. Два года экономии, отказов от лишних покупок, от походов в рестораны по пятницам. Они копили на нормальный, человеческий отдых, где не нужно готовить, убирать и думать о завтрашнем дне.
— Максим, мы это обсуждали еще зимой, — голос Леры стал твердым, лишенным той игривости, с которой она начинала разговор. — Мы откладывали специально под этот отель. Бюджет согласован. Триста тысяч лежат на накопительном счете. Я не прошу бриллианты, я хочу просто полежать на шезлонге и чтобы мне приносили холодный сок. В чем проблема? Ты нашел вариант лучше?
Максим встал и прошелся по комнате, заложив руки в карманы домашних шорт. Его движения были дергаными, нервными. Он остановился у окна, повернувшись к Лере спиной.
— Есть вариант душевнее, — глухо произнес он. — Тетка Валя звонила из деревни. Говорит, лето в этом году чудесное, ягоды пошли, речка прогрелась. Дом пустой стоит, живи не хочу. Воздух свежий, никакой химии, свои помидоры с грядки. Может, туда махнем? На пару недель. Шашлыки пожарим, в баню сходим. Чем тебе не отдых? И бесплатно почти.
Лера смотрела на его широкую спину и не верила своим ушам. Ей казалось, что это какая-то дурацкая шутка, проверка на прочность. Деревня тетки Вали — это покосившийся забор, удобства на улице, полчища комаров размером с воробья и грядки, которые нужно полоть, потому что «неудобно же, люди пустили пожить».
— Ты сейчас серьезно? — Лера встала из-за стола, чувствуя, как к горлу подкатывает ком раздражения. — Ты предлагаешь мне вместо оплаченного «ультра ол инклюзив» ехать кормить комаров и таскать воду из колодца? Максим, я пахала без выходных полгода. Я закрыла три крупных проекта. Я заслужила этот чертов песок и эти халаты! Какая деревня? У нас есть деньги. Зачем нам этот дауншифтинг?
Максим резко развернулся. Его лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота. Он выглядел как школьник, которого поймали с сигаретой, но который решил идти в отказ до последнего.
— Да что ты заладила: деньги, деньги! — выпалил он с неожиданной злостью. — Не в деньгах счастье, Лера! Можно и без пафоса отдохнуть, если семья рядом, если люди друг друга любят. Ты же сама говорила, что устала от города, от шума. Там тишина, покой. А в Турции этой — толпы, пьяные туристы, дети орут. Зачем нам это надо?
Лера подошла к нему вплотную. Она видела, как бегает его взгляд, как дергается жилка на шее. Она слишком хорошо знала мужа. Максим никогда не был фанатом деревенского отдыха. Он любил комфорт, мягкие матрасы и хороший виски в баре. Если он сейчас так яростно агитирует за «рай в шалаше», значит, дело вовсе не в душевности и свежем воздухе.
— Открой приложение банка, — тихо, но с нажимом сказала она.
— Зачем? — Максим сделал вид, что не понимает, о чем речь, но шаг назад сделал.
— Открой приложение и покажи мне счет «На отпуск». Прямо сейчас.
— Лер, не начинай, телефон на зарядке в спальне, — он попытался протиснуться мимо нее к выходу из комнаты, но Лера преградила ему путь.
— Я принесу, — она не сводила с него глаз. — Или ты скажешь мне правду здесь и сейчас. Почему мы должны ехать в деревню, Максим? Куда делись триста тысяч? Ты разбил машину? Ты кому-то задолжал? Что случилось?
Максим тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, стирая пот, и опустился обратно на диван, словно из него выпустили весь воздух. Пружины жалобно скрипнули. Он сидел, уперевшись локтями в колени и сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели.
— Нет там трехсот тысяч, — выдавил он, глядя в пол. — Счет пустой. Я снял всё три дня назад. И билеты я не бронировал.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Лера почувствовала, как ноги становятся ватными. Это было не просто разочарование. Это было предательство. Они откладывали каждую копейку, урезали бюджет, она ходила в старых сапогах всю зиму, чтобы летом поехать к морю.
— Куда? — только одно слово смогла выдавить она. — Куда ты дел деньги? Ты проиграл их? Тебя развели мошенники?
Максим поднял голову. В его взгляде не было раскаяния, скорее вызов, смешанный с какой-то странной, непонятной гордостью.
— Я потратил их на дело. На важное дело, — он выпрямился, стараясь придать себе уверенный вид. — Не смотри на меня так, будто я преступление совершил. Я хозяин своего слова и своих финансов. Возникли непредвиденные расходы, которые нельзя было отложить.
— Непредвиденные расходы на стоимость хорошей иномарки? — Лера почувствовала, как внутри закипает ярость. — Мы живем в моей квартире, кредит за твою машину платим из общего бюджета. Какие у тебя могут быть личные непредвиденные расходы такого масштаба, о которых я не знаю?
Максим молчал, желваки на его скулах ходили ходуном. Было видно, что он подбирает слова, пытаясь выстроить защиту, но правда была слишком неудобной, чтобы её можно было просто так выложить на стол. Лера поняла: никакого форс-мажора не было. Было что-то другое, что-то личное и, судя по его позе, очень обидное для неё.
Максим, словно решившись прыгнуть в ледяную воду, резко выдохнул и сунул руку в карман шорт. Он достал телефон, но вместо банковского приложения, которое требовала показать Лера, открыл папку с фотографиями и, не глядя ей в глаза, протянул гаджет экраном вперед.
— Вот, — буркнул он, словно это одно слово всё объясняло. — Посмотри. Это не просто «куда-то». Это уровень.
Лера машинально взяла телефон. На экране, в высоком разрешении, красовался панорамный снимок огромного отельного комплекса. Белоснежные корпуса, утопающие в зелени пальм, каскады бассейнов с бирюзовой водой, собственный аквапарк и пляж с белоснежными шатрами вместо обычных зонтиков. В углу фото стоял логотип известной премиальной сети, ценник в которой за неделю проживания превышал их общий полугодовой доход.
— Красиво, — медленно произнесла Лера, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Только я не понимаю. Мы же смотрели «четверку» на второй линии. Ты сказал, что на этот отель нам не хватит даже если мы продадим почки. Откуда это фото, Макс?
Максим встал, прошелся до окна и обратно, нервно потирая шею. Он явно чувствовал себя героем, которого незаслуженно отчитывают, а не мужем, пойманным на лжи.
— Это не для нас, Лер, — он наконец остановился напротив неё, но взгляд его бегал по комнате, цепляясь за корешки книг на полке. — Это бронь для Светы и пацанов. Я оплатил им путевку. Полный пакет: перелет, трансфер, ультра всё включено. Вылет послезавтра.
Телефон чуть не выскользнул из рук Леры. Она перевела взгляд с глянцевой картинки райской жизни на потное, красное лицо мужа. В голове не укладывалось. Триста тысяч. Их деньги. Деньги, которые она откладывала с премий, отказывая себе в маникюре и новой одежде, ушли на то, чтобы его бывшая жена и дети от первого брака грели животы в шатрах у моря.
— Ты оплатил… что? — голос Леры стал тихим, почти шелестящим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты взял наши сбережения и купил тур бывшей жене? Максим, ты в своем уме?
— Да не бывшей жене! — взорвался Максим, всплеснув руками. — Детям! Моим сыновьям! Ты хоть представляешь, каково это — слушать, как Света пилит меня каждый божий день? «У Ленки муж детей на Мальдивы отправил, у Таньки — в Эмираты, а ты, папаша, только в парк их по выходным водить можешь?» Я устал быть для них кошельком с мелочью! Я не хочу быть воскресным папой-неудачником, который дарит китайские игрушки и мороженое. Я хочу, чтобы они знали: батя может! Батя может устроить праздник!
Он говорил с таким жаром, с такой обидой на весь мир, что даже не замечал, как унизительно это звучит для женщины, стоящей перед ним. Он оправдывал своё воровство — а это было именно воровство — желанием пустить пыль в глаза той, с которой развелся пять лет назад.
— То есть, чтобы доказать Свете, что ты «мужик», ты решил ограбить меня? — Лера положила телефон на стол экраном вниз, словно фото жгло ей руки. — Ты решил, что мои желания, мой отдых, моё здоровье — это мусор по сравнению с твоим уязвленным самолюбием?
— Ну зачем ты так грубо? Ограбить… Скажешь тоже, — Максим поморщился, словно от зубной боли. — Я просто расставил приоритеты. Им нужнее. Они растут, им впечатления нужны, иммунитет. А мы с тобой… Лер, ну мы же взрослые люди. Мы свои. Нам не нужно никому ничего доказывать. Мы можем и попроще. Ты же меня любишь не за путевки, правда?
Он подошел ближе и попытался взять её за руку, но Лера отшатнулась, как от прокаженного. Его прикосновение сейчас казалось ей липким и грязным.
— Попроще? — переспросила она, глядя на него с нарастающим отвращением. — Значит, Свете и детям — «премиум» и шатры, а мне — деревня с комарами и грядки тетки Вали? Потому что я «своя» и потерплю? Потому что на мне можно сэкономить, чтобы пустить пыль в глаза бывшей?
— Да при чем тут Света! — Максим снова повысил голос, раздражаясь, что его «благородный» порыв не находит понимания. — Просто у неё запросы другие! Она бы в деревню не поехала, она бы мне скандал устроила такой, что небо с овчинку показалось бы. А ты… ты же понимающая, Лер. Ты умная женщина. Я думал, ты поддержишь. Ну, посидим лето на даче, какая разница? Зато воздух, природа, шашлыки. Я сам буду готовить, обещаю. А деньги… ну заработаю я еще, господи! Не последние же.
Лера смотрела на него и видела совершенно чужого человека. Он искренне считал, что всё сделал правильно. В его искаженной реальности покупка любви детей за счет лишений актуальной жены была нормой. Он боялся скандала от бывшей, но был абсолютно уверен, что нынешняя проглотит, поймет и простит, потому что она «удобная».
— Ты не понимаешь, Максим, — медленно проговорила Лера, чувствуя, как внутри выстраивается ледяная стена. — Дело не в деньгах. Дело в том, что ты только что сказал мне в лицо: мой комфорт для тебя ничего не стоит. Ты готов кормить меня обещаниями и «свежим воздухом» у черта на куличках, лишь бы Света не считала тебя неудачником. Ты покупаешь её уважение моей жизнью.
— Ой, ну всё, завела шарманку! Эгоистка, — фыркнул Максим, падая обратно на диван и демонстративно отворачиваясь к телевизору. — Я для детей стараюсь, а она только о своей шкуре думает. Подумаешь, на море не поехала. Не развалишься. В следующем году поедем, никуда твое море не денется. А пацанам сейчас надо, пока каникулы. И вообще, я уже оплатил, деньги не вернуть, так что хватит мне мозг выносить. Тема закрыта. Собирай вещи, в пятницу едем к тетке.
Он потянулся за пультом, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но для Леры он только начинался. В этой душной квартире, где не работал кондиционер, вдруг стало нечем дышать не от жары, а от осознания того, что она живет с человеком, для которого она всегда будет на втором плане. Не жена, а запасной аэродром, с которого можно скрутить лампочки, чтобы осветить взлетную полосу для других.
— Ты меня вообще слышишь? Я сказал — тема закрыта! — рявкнул Максим, не оборачиваясь, и прибавил громкость телевизора, пытаясь заглушить не столько голос жены, сколько нарастающий гул собственной совести, который он упорно принимал за праведный гнев.
Лера подошла к стене и резким движением выдернула шнур питания из розетки. Экран погас, погрузив комнату в вязкую, звенящую духоту. Максим дернулся, вскочил с дивана, сжимая в руке бесполезный теперь пульт, и его лицо перекосило от ярости. Он был похож на капризного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку, только вот игрушкой в его руках была жизнь Леры, её время и её ресурсы.
— Ты что творишь? Совсем с катушек съехала из-за своих тряпок и пляжей? — зашипел он, делая шаг к ней.
— Не смей, — тихо, но так холодно произнесла Лера, что Максим замер. — Не смей перекладывать вину на меня. Ты два года жил за мой счет, Максим. Ты откладывал свою зарплату на этот счет, а жили мы на мою. Ели, пили, одевались. Я думала, мы строим общее будущее. А оказалось, я просто спонсор твоего тщеславия.
— Я мужик! Я должен помогать детям! — он ударил себя кулаком в грудь, и этот жест выглядел до тошноты театральным. — Ты знала, что у меня есть прошлое. Знала, на что шла! А теперь выставляешь мне счет? Мелочная ты, Лерка. Я думал, у тебя душа широкая, а ты… калькулятор ходячий.
Внутри у Леры что-то оборвалось. Словно лопнула последняя струна, удерживающая её в рамках приличий и «женской мудрости». Она смотрела на этого мужчину — в помятых домашних шортах, с красным, потным лицом, убежденного в своей святости — и понимала, что любви больше нет. Её выжгло это предательство, циничное и расчетливое.
— Ты решил, что мы не поедем на море этим летом, потому что ты уже оплатил путевки своей первой семье, и денег больше нет! Ты лишил нас отдыха ради их привычек?! Собирай чемодан и вали в свой «люкс» к бывшей, здесь тебе больше не рады! — кричала жена на мужа, и в её голосе не было ни слез, ни истерики, только сталь и брезгливость.
Максим опешил. Он ожидал слез, упреков, может быть, даже просьб одуматься, но не этого. Его выгоняли. Его, благодетеля, отца-героя, выставляли за дверь из квартиры, которую он искренне считал своим надежным тылом.
— Ты меня выгоняешь? — он криво усмехнулся, пытаясь сохранить лицо. — Из-за денег? Серьезно? Ну и пожалуйста. Ну и пошла ты. Думаешь, я пропаду? Да меня там на руках носить будут! Я им такой подарок сделал! Света хоть оценит, какой я мужик, в отличие от тебя.
Он развернулся и пошел в спальню. Лера слышала, как он с грохотом выдвигает ящики комода, как швыряет вещи. Она осталась стоять в гостиной, обхватив себя руками. Ей было не больно. Ей было противно. Противно от того, что она делила постель с человеком, который считал её просто удобной функцией, ресурсом, который можно использовать, когда основной «проект» требует вливаний.
Через десять минут Максим вышел в коридор с большим чемоданом на колесиках — тем самым, который они покупали вместе для поездки в Италию три года назад. Он был одет в джинсы и футболку, на плече висела сумка с ноутбуком. Он выглядел так, словно собрался в командировку, а не разрушил семью за пятнадцать минут.
— Ключи на тумбочке, — бросил он, не глядя на Леру. — И не надейся, что я приползу обратно. Я еду в аэропорт. У меня, между прочим, путевка оплачена. Пять звезд, первая линия. Буду пить коктейли и смотреть на море, пока ты тут будешь гнить на своей работе и копить на Турцию еще пять лет.
Он был абсолютно уверен в своем праве. В его картине мира всё складывалось идеально: здесь его не поняли, «запилили», зато там, в мире люкса и оплаченных счетов, его ждал триумф. Он же заплатил. Значит, он хозяин положения.
— Вали, Максим, — устало сказала Лера, прислонившись плечом к дверному косяку. — Просто уходи. И забери с собой свою гордость, она тебе пригодится, когда будешь объяснять Свете, почему ты приперся.
— Завидуй молча, — фыркнул он, открывая входную дверь. — Света — женщина умная. Она понимает, что такого отца и мужа терять нельзя. А ты кусай локти.
Дверь хлопнула. Лера осталась одна в тихой, душной квартире. Она подошла к окну и увидела, как Максим вышел из подъезда, гордо катя за собой чемодан по асфальту. Он достал телефон, видимо, вызывая такси до аэропорта или сразу к бывшей жене. Лера смотрела на его удаляющуюся фигуру и чувствовала странную легкость. Да, отпуска не будет. Денег нет. Но и этого груза, тянущего её на дно своим бесконечным эгоизмом, больше тоже нет. Она задернула штору, отсекая от себя и палящее солнце, и человека, который только что променял их семью на красивый жест для чужих людей.
Но Максим не чувствовал себя проигравшим. Сидя в такси, он уже представлял, как войдет в номер люкс, как дети бросятся ему на шею, а Света, увидев его, поймет, кого потеряла. Он ведь оплатил этот праздник. Он — главный герой. А герои всегда получают награду. Ему и в голову не приходило, что в билете, который он так щедро оплатил, его имени не было.
Такси плавно скользило по раскаленному асфальту, унося Максима прочь от дома, который последние три года он называл своим. В салоне пахло дешевым ароматизатором «елочка» и чужим потом, но Максим этого не замечал. Он откинулся на спинку сиденья и чувствовал странное, почти пьянящее облегчение. Словно он сбросил тесные ботинки, которые жали ему целый день. Лера со своей мелочностью, с этими вечными подсчетами и таблицами в Excel, осталась в прошлом. Теперь он ехал туда, где, как он был уверен, его оценят по достоинству.
Он достал телефон и набрал номер Светы. Гудки шли долго, тягуче, словно пробиваясь через вату. Максим представлял, как сейчас обрадуется бывшая жена. Он ведь не просто воскресный папа, он — мужчина, который одним жестом решил проблему их летнего отдыха, переведя на карту сумму, равную стоимости неплохого подержанного автомобиля.
— Алло, — голос Светы звучал сухо и деловито, на заднем плане слышался шум сборов: звяканье молний на чемоданах, детские голоса, какой-то грохот.
— Привет, Свет, — Максим постарался придать голосу максимум бархатистости и уверенности. — Вы там как, на чемоданах? Я уже подъезжаю. Минут через десять буду у вашего подъезда. Выходите, вместе в аэропорт поедем, такси большое заказал, минивэн, чтобы всем удобно было.
В трубке повисла пауза. Не та, театральная, когда люди подбирают слова, чтобы не обидеть, а плотная, недоуменная тишина, какая бывает, когда человек слышит откровенную глупость.
— В смысле «вместе»? — переспросила Света, и тон её голоса мгновенно сменился с делового на настороженный. — Максим, ты о чем? В какой аэропорт ты собрался?
— Ну как в какой? — Максим усмехнулся, глядя в окно на проносящиеся мимо многоэтажки. — В наш. Мы же летим. Я, ты, пацаны. Я же оплатил тур, Свет. Полный фарш, как ты хотела. Лера меня выставила, устроила истерику из-за денег, так что я теперь свободная птица. Решил, чего добру пропадать, поеду с вами. Буду с сыновьями замки из песка строить, а ты отдохнешь нормально.
Такси притормозило у знакомого подъезда. Максим расплатился с водителем, щедро округлив сумму, вытащил свой тяжелый чемодан и, насвистывая, покатил его к домофону. Он уже видел себя в белом поло, сидящим в лобби-баре с бокалом виски.
— Максим, ты идиот? — голос Светы в динамике телефона прозвучал не зло, а как-то устало и брезгливо. — Ты перевел алименты и долг за прошлые полгода плюс подарок детям. Я купила путевки. Три путевки, Максим. На меня, на Дениса и на Артема. Тебя в ваучере нет.
Максим замер с пальцем, занесенным над кнопкой домофона. Улыбка сползла с его лица, словно её стерли наждачкой. Жара на улице вдруг стала невыносимой, солнце ударило в затылок тяжелым молотом.
— Как нет? — прохрипел он, чувствуя, как внутри все холодеет. — Я же триста тысяч тебе скинул! Это же на всех! Я думал… я подразумевал, что мы поедем семьей. Ради детей. Ты же сама говорила, что им нужен отец.
— Им нужен отец, а не лишний рот и нянька в твоем лице, за которой еще следить надо, чтоб не перепил у бассейна, — отрезала Света. — Ты дал денег — молодец, выполнил отцовский долг. Впервые за пять лет, кстати. Но с чего ты взял, что это покупает тебе билет в мою жизнь? Мы с тобой в разводе, Максим. У меня своя жизнь, у тебя — твоя Лера. Или уже не твоя, раз она тебя выгнала. Но это твои половые трудности.
— Света, открой дверь, — Максим начал закипать. Он дернул ручку подъезда, но магнитный замок держал крепко. — Я оплатил этот отдых! Я имею право! Я сейчас поднимусь, и мы переоформим, докупим билет, я не знаю! Ты не можешь меня кинуть, я на улице остался!
— Максим, не позорься перед соседями, — ледяным тоном ответила бывшая жена. — Никто ничего докупать не будет. Самолет через четыре часа. Мест нет. И денег у меня лишних нет, все ушло на отель и экипировку детям. Ты хотел быть хорошим папой? Будь им. Помаши ручкой самолету. А жить тебе негде — так это ты сам виноват. Надо было головой думать, а не кошельком мериться.
В трубке раздались короткие гудки. Максим стоял перед серой стальной дверью, глядя на свое отражение в полированной панели домофона. Потный, растерянный мужчина с чемоданом, в котором лежали плавки, шлепанцы и надежды на красивую жизнь.
Он набрал еще раз. Сбросили. Потом еще раз — «абонент временно недоступен». Света просто выключила телефон или занесла его в черный список.
Из подъезда вышла соседка, полная женщина с собачкой. Она с любопытством покосилась на Максима, узнавая и не узнавая бывшего жильца.
— А Светочка уже уехала, такси пять минут назад было, с другой стороны дома грузились, — охотно сообщила она, видя его растерянность. — На море полетели, детки такие довольные были, прыгали прямо. А вы что, опоздали?
Максим молча отошел в сторону, пропуская женщину. Он сел на свой чемодан прямо посреди тротуара. Солнце пекло нещадно. В кармане вибрировал телефон — пришло уведомление от банка о списании ежемесячной платы за обслуживание карты. Баланс: ноль рублей ноль копеек.
Лера была права. Он хотел купить любовь и уважение, но купил только одиночество по завышенному тарифу. Он достал телефон, открыл контакт «Жена», палец замер над кнопкой вызова. Но он знал, что там ему тоже не ответят. Лера не из тех, кто бросает слова на ветер. Если она сказала «вали», значит, замки уже сменены, а его зубная щетка летит в мусоропровод.
Максим остался один в центре раскаленного города. Без денег, без семьи, без жилья. А где-то в небе, набирая высоту, улетал самолет, унося тех, ради кого он разрушил свою жизнь, и кому он, по сути, был нужен только как строчка в банковском приложении о зачислении средств…
