— Ты сейчас серьёзно хочешь, чтобы я отдала твоей матери свою премию?
Вероника стояла у кухонного стола и смотрела на Игоря так, будто не была уверена, что правильно его услышала. Он только вошёл домой, даже куртку не снял. Бросил ключи рядом с телефоном, прошёл на кухню и почти сразу сообщил, что был у матери и там «возник важный разговор».
— Не всю премию, — раздражённо ответил Игорь. — Не передёргивай. Маме нужна помощь. Ей сейчас тяжело, она сама всё не вытягивает.
— Ты ей и так помогаешь каждый месяц.
— И что? Пенсия у неё большая, что ли? Ты прекрасно знаешь, сколько там денег. Плюс здоровье. Лекарства, продукты, коммуналка. Теперь ещё дачу надо в порядок привести.
— Вот. Наконец дошли до дачи.
— А что тебя так удивляет? Она там половину года проводит.
— Меня удивляет другое. Каким образом её дача стала моей финансовой обязанностью?
Игорь недовольно дёрнул молнию на куртке, но снимать её не стал. Он явно приехал домой уже готовым к спору и, судя по выражению лица, рассчитывал не обсуждать, а поставить жену перед фактом.
— Никто не говорит про обязанность. Можно один раз помочь человеку.
— Один раз? Игорь, твоя мать годами просит «один раз». То ей холодильник поменять, то за коммуналку добавить, то на поездку дать, то ещё что-нибудь. Ты даёшь — пожалуйста, это твои деньги. Но моя премия тут при чём?
— При том, что мы семья.
— Мы с тобой семья. А твоя мать живёт отдельно и получает от тебя деньги каждый месяц.
— Вот поэтому она и говорит, что от тебя тоже могла бы хоть какая-то помощь быть. Ты же не чужой человек.
Вероника несколько секунд молчала, потом медленно спросила:
— Она говорит?
— Ну да.
— То есть это не ты придумал? Она прямо сказала, что я должна дать ей деньги?
Игорь отвёл взгляд к столу.
— Не «должна». Она сказала, что было бы нормально, если бы ты тоже участвовала. Тем более сейчас, когда тебе премию дали.
— Откуда она знает про мою премию?
— Я сказал.
— Зачем?
— Господи, Вероника, что за тайна такая? Я матери рассказал, что у тебя на работе всё хорошо. Она порадовалась.
— И сразу посчитала мои деньги.
— Она ничего не считала!
— Нет? Тогда откуда вообще появился разговор, сколько я могу дать на её дачу?
— Потому что ей нужна помощь! — повысил голос Игорь. — Неужели так сложно понять? Она пожилой человек, ей тяжело. А у тебя сейчас есть лишние деньги.
— Лишние для кого?
— Для семьи.
— Опять для семьи. А почему в твоём понимании семья — это всегда твоя мать, когда речь заходит о моих деньгах?
Игорь наконец снял куртку, но не повесил её. Бросил на спинку стула и сел, будто собирался вести долгий разговор.
— Потому что ты к ней изначально относишься плохо. Любую просьбу воспринимаешь как покушение на своё имущество.
— Любую? Игорь, не начинай.
— А что не начинать? Мама права была, когда говорила, что ты человек жадный. Для себя тебе никогда ничего не жалко.
Вероника коротко рассмеялась, но веселья в этом не было.
— Значит, уже и до этого дошло.
— До чего?
— До того, что она опять наговорила тебе обо мне, а ты приехал домой повторять её словами. Всё как обычно.
— Не надо делать из неё виноватую во всём.
— Я её ни в чём сейчас не делаю виноватой. Я просто не собираюсь платить за её дачу. Всё.
Игорь резко встал.
— Вот потому она и говорит, что ты никого, кроме себя, не уважаешь! Для тебя старший человек попросил — пустое место. Главное, чтобы твои деньги лежали целые!
Вероника тоже поднялась. Ей было тридцать два, Игорю — тридцать пять. Мать Игоря жила отдельно, но за годы их брака Вероника научилась узнавать тот момент, когда Игорь переставал говорить сам и начинал говорить теми словами, которые час или два до этого услышал у матери. Раньше она пыталась объяснять спокойно. Потом спорила. Потом несколько раз просто уходила в другую комнату. Но сейчас речь шла уже не о колком замечании за семейным столом и не о том, как Вероника должна одеваться, готовить или разговаривать с мужем. Теперь свекровь добралась до её зарплаты.
— Да пусть твоя мать хоть с голоду подыхает, Игорь! Я ей ни копейки не дам! Она всё время нашего с тобой брака так и пытается залезть в мои деньги, а теперь она ещё с тебя начала требовать моих денег! Не видать ей ни копейки! Запомни! Ни копейки!
— Ты вообще слышишь, что говоришь?! — Игорь уставился на жену. — Ты про мою мать так говоришь!
— А ты слышишь, что говоришь мне? Ты приехал и требуешь отдать мои деньги женщине, которая меня годами терпеть не может.
— Она тебя не ненавидит.
— Конечно. Она просто каждый раз находит способ напомнить, что я тебе не пара.
— Не выдумывай.
— Я выдумываю? Хорошо. Давай вспомним. Как она у себя за столом считала, сколько кусков я положила себе в тарелку. Помнишь?
— Она пошутила.
— Три раза подряд? Очень смешная шутка. «Вероника, ты второй кусок берёшь?», потом «Вероника, ты ещё салат будешь?», потом тебе на кухне: «Игорёк, у тебя жена хорошо кушает, зарплаты хватает?» Это у неё юмор такой?
— Ты всё выставляешь в самом плохом виде.
— Я ещё не всё выставила. Как она при мне сказала, что мужчина после свадьбы «обычно развивается», а ты будто стоишь на месте, потому что жена тебя не вдохновляет? Как потом неделю объяснял мне, что я должна быть мягче и поддерживать тебя, потому что мама со стороны лучше видит?
— А что, поддерживать мужа плохо?
— Ты опять это делаешь. Она говорит гадость, а мы потом дома обсуждаем не её слова, а мои недостатки.
Игорь отвернулся, взял со стола телефон и посмотрел на экран, хотя никаких сообщений не было.
— Всё это старые истории. Сейчас у мамы конкретная проблема.
— И я даю конкретный ответ. Нет.
— Ты даже сумму не спросила.
— Мне всё равно, какая сумма.
— Вот! — он ткнул пальцем в сторону жены. — Вот об этом я и говорю. Тебе всё равно. Не знаешь, сколько нужно, что у человека происходит, но уже нет.
— Потому что это не моя дача, не мой ремонт и не моя просьба. Ты хочешь помочь — помогай.
— Я помогаю!
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ей нужно больше, чем я сейчас могу дать один.
— Значит, ремонт придётся отложить.
— Она не хочет откладывать.
— Тогда пусть ищет другой способ.
— Какой ещё способ у пенсионерки?!
— Игорь, я не знаю. Но превращать мою премию в решение её проблем я не позволю.
Он ещё минут десять ходил по кухне, доказывая, что Вероника бессердечная, что нормальная невестка хотя бы предложила помощь сама и что от неё никто не требует невозможного. Вероника отвечала всё реже. Она уже поняла главное: Игорь приехал не обсуждать. Он был уверен, что если достаточно долго говорить про возраст матери, её самочувствие и уважение к старшим, жена в конце концов сдастся.
Не сдалась.
В тот вечер они легли спать почти не разговаривая. На следующий день Игорь снова поднял эту тему за завтраком.
— Ты хотя бы подумала?
— О чём?
— Не делай вид, что не понимаешь.
— Я вчера ответила.
— Вчера ты орала.
— Потому что ты приехал требовать мои деньги.
— Я не требовал.
Вероника посмотрела на него поверх кружки.
— Тогда зачем мы опять об этом говорим?
Игорь ничего не ответил. Допил кофе, поставил кружку в раковину и ушёл на работу.
Но вечером всё повторилось. Потом через день опять. Иногда он начинал с дачи, иногда с того, что матери тяжело жить на пенсию. Один раз сообщил, что она плохо себя чувствует и нервничает из-за ремонта. Вероника спросила, была ли она у врача. Игорь сразу разозлился.
— Причём тут врач? Человеку тяжело, она переживает.
— Ты сказал, что у неё здоровье плохое.
— А оно хорошее, по-твоему?
— Я этого не говорила. Я спрашиваю, что конкретно случилось.
— Обязательно должно что-то случиться, чтобы ты помогла?
— Нет. Но если речь идёт о плохом самочувствии, тогда это одно. А если речь идёт о ремонте дачи — совсем другое.
— У тебя всё по полочкам разложено. Прямо удобно.
— А как иначе? Ты сам смешиваешь одно с другим, чтобы мне стало стыдно отказать.
После этого Игорь ушёл в комнату и почти весь вечер разговаривал с матерью по телефону. Вероника не прислушивалась, но несколько раз слышала своё имя. Когда он вернулся на кухню, лицо у него снова было такое, как в тот первый вечер.
— Мама говорит, что никогда бы не отказала тебе, если бы ты попросила.
— Я у неё не прошу.
— Потому что тебе не надо.
— Именно.
— Удобная позиция.
— Нормальная позиция взрослого человека. Я не считаю чужие деньги и не строю планы на них.
— Она не считает!
— Она узнала, что мне дали премию, и через несколько дней уже решила, что часть этой премии должна пойти ей. Как это называется?
Игорь не нашёл ответа, но и признать, что жена права, не мог. Он ушёл из кухни, громко включил телевизор и до ночи не сказал ей больше ни слова.
Веронике особенно неприятно было то, что ничего нового в этой истории на самом деле не происходило. Менялась только цена вопроса.
В первые годы брака мать Игоря вмешивалась в мелочи. Могла спросить, почему Вероника купила себе новые сапоги, если старые ещё «вполне приличные». Могла позвонить сыну и пожаловаться, что невестка в гостях была молчаливая, а значит, демонстративно показывала своё неуважение. Могла после семейного ужина сказать Игорю, что Вероника слишком много себе накладывает и неплохо бы «поскромнее относиться к еде», а потом искренне удивиться, почему невестка перестала ездить к ней на ужины.
Игорь каждый раз просил жену не обращать внимания.
— Ну ты же знаешь маму. Она говорит прямо.
— Она говорит неприятные вещи.
— Она со всеми такая.
— И поэтому я должна это терпеть?
— Да не терпеть. Просто не раздувать.
Потом появлялись разговоры посерьёзнее. Почему Вероника не дала Игорю денег на какую-то покупку, если зарабатывала в тот месяц больше. Почему они не приехали помогать на даче именно в тот выходной, который выбрала мать. Почему Вероника не согласилась отменить свои планы, когда свекрови понадобилось, чтобы сын был рядом. И почти каждый раз итог был один: мать говорила Игорю, что жена его отдаляет, Игорь возвращался домой и начинал выяснять, почему Вероника «вечно всё воспринимает в штыки».
При этом Игорю она никогда не запрещала помогать матери. Он переводил ей деньги — Вероника знала об этом. Иногда ездил к ней с продуктами. Если нужно было что-то привезти или сделать, ехал. Вероника не спорила. Она только просила не превращать помощь его матери в обязанность для неё самой.
Долгое время этого хватало.
Самый неприятный случай с тем самым семейным ужином Вероника помнила особенно хорошо. Тогда она после работы приехала к свекрови голодная, потому что весь день почти ничего не ела. Села за стол вместе со всеми, положила себе обычную порцию, и уже через минуту мать Игоря посмотрела на её тарелку.
— Ты второй кусок берёшь?
Вероника сначала даже не поняла, что вопрос адресован ей.
— Да. А что?
— Ничего. Просто спрашиваю.
Через несколько минут последовало новое замечание — теперь про салат. Потом ещё одно, уже про хлеб. Игорь сидел рядом и делал вид, что ничего особенного не происходит. Вероника тогда доела совсем немного, отодвинула тарелку и больше к еде не притронулась.
По дороге домой она сказала мужу:
— Мне очень неприятно, когда твоя мать считает, сколько я ем.
— Да не считала она.
— Я три раза услышала вопросы про свою тарелку.
— Она просто заметила.
— Игорь, а если моя мать будет каждый раз смотреть тебе в тарелку и спрашивать, не много ли ты взял, тебе понравится?
— Ты опять сравниваешь неизвестно что.
— Почему неизвестно? Ситуация один в один.
— Потому что мама не хотела тебя обидеть.
— А я и не говорю, что она сидела и заранее планировала меня обидеть. Я говорю, что мне было неприятно.
Но вместо простого «понял» Игорь почти двадцать минут объяснял, что у матери такая манера общения, что она выросла в другое время и что Веронике проще не обращать внимания. На следующий день после разговора с матерью он ещё добавил, что ей самой надо быть проще, потому что «не каждый вопрос — это нападение».
Тогда Вероника впервые поймала себя на мысли, что обсуждала с мужем неприятный поступок его матери, а закончился разговор тем, что исправляться почему-то должна она.
Так было и позже. Однажды свекровь спросила, сколько стоила новая сумка Вероники. Та не стала называть сумму. Вечером Игорь сказал, что мать обиделась на «секреты на пустом месте». В другой раз мать Игоря заметила, что Вероника слишком много работает и всё равно «деньги куда-то исчезают», хотя понятия не имела, сколько она зарабатывает и на что тратит. А через пару дней Игорь осторожно завёл дома разговор о том, что, наверное, супругам стоит подробнее отчитываться друг перед другом о личных покупках.
— Это ты сам решил или мама подсказала? — спросила тогда Вероника.
— Какая разница, если мысль нормальная?
— Большая. Потому что я не хочу жить втроём, когда третий человек находится в другой квартире.
Игорь обиделся на эту фразу и два дня повторял, что жена несправедлива к его матери.
Были и прямые оскорбления. Не самые громкие, не такие, после которых люди сразу перестают общаться, а мелкие, липкие. Свекровь могла сказать, что Вероника «слишком умная стала после повышения». Могла при сыне заметить, что ему попалась жена, которая «себе цену знает лучше, чем мужу». А однажды, когда Вероника отказалась ехать на дачу в свой единственный свободный день, Игорь вернулся от матери с готовым выводом:
— Она считает, что ты специально меня от семьи оттаскиваешь.
— И ты тоже так считаешь?
— Я не знаю. Но со стороны иногда правда похоже.
Вероника тогда ничего не ответила. Она просто поняла, что свекрови даже не обязательно говорить гадости ей в лицо. Достаточно было дождаться сына наедине, высказать свою версию, а дальше Игорь сам приносил её домой.
Именно поэтому нынешняя история с премией задела сильнее всех прошлых. Раньше мать Игоря оценивала её одежду, еду, характер и отношение к мужу. Теперь она решила, что может оценить ещё и то, насколько Вероника имеет право распоряжаться заработанными деньгами. Причём сначала обсудила это не с ней, а с сыном, а тот приехал домой уже уверенный, что жену нужно убедить.
Теперь перестало.
Через неделю после первого разговора Игорь положил перед женой телефон. На экране были какие-то расчёты по ремонту.
— Посмотри.
— Не хочу.
— Да посмотри ты! Мама уже узнала, сколько примерно всё будет стоить. Если мы дадим часть, она сможет начать.
— «Мы» — это кто?
— Я и ты.
— Нет. Ты можешь дать свою часть. Моей не будет.
— Ты специально меня унижаешь?
— Чем?
— Тем, что выставляешь так, будто я у тебя милостыню прошу!
— Ты просишь деньги. Я отказываю. Где унижение?
— Я прошу не для себя!
— Это ничего не меняет.
— Меняет! Если бы мне на игрушку какую-то понадобилось, я бы понял. Но речь о матери.
— Игорь, ты уже столько раз сказал слово «мать», будто оно должно автоматически открыть мне банковское приложение.
— Какая же ты всё-таки…
Он не договорил.
— Какая?
— Жадная.
Вероника отодвинула его телефон обратно.
— Тогда живи с жадной женой и не трогай её деньги.
— А если я не хочу так жить?
— Это уже твой вопрос.
Игорь посмотрел на неё с откровенной злостью.
— Мама была права. Ты меня вообще не уважаешь.
— А твоя мама очень старается, чтобы ты приходил к этой мысли почаще.
— Опять она виновата!
— Игорь, ты за неделю пять раз пришёл ко мне с одним и тем же требованием после разговоров с ней. Как мне это ещё понимать?
Он схватил телефон и ушёл.
После этого спор перестал быть отдельным разговором и будто поселился вместе с ними. Он был за завтраком, в переписке, вечером у телевизора. Игорь мог полдня вести себя обычно, а потом внезапно спросить:
— Ты точно ничего не передумала?
Вероника отвечала:
— Точно.
И всё начиналось снова.
К концу второй недели он уже не скрывал, что мать ждёт от него результата.
— Она спрашивает, когда мы решим.
— Мы решили.
— Ты решила за двоих.
— Я решила за свои деньги.
— В браке так не делается.
— А в браке нормально распоряжаться премией жены без её согласия?
— Я не распоряжаюсь!
— Ты уже сообщил матери, что деньги будут. И теперь пытаешься заставить меня сделать так, чтобы ты не выглядел перед ней человеком, который пообещал лишнее.
Игорь замолчал.
Вероника сразу поняла, что попала точно.
— Ты ей уже пообещал, да?
— Я сказал, что поговорю с тобой.
— Нет. Если бы ты просто сказал, что поговоришь, она не спрашивала бы, когда «мы решим».
— Я сказал, что думаю, ты не откажешь.
— То есть фактически пообещал мои деньги.
— Да сколько можно называть их только своими?! Мы муж и жена!
— Хорошо. Тогда завтра я позвоню своей матери и скажу, что твоя зарплата пойдёт на её ремонт. Нормально?
— Не сравнивай.
— Почему?
— Потому что у твоей матери нет такой ситуации.
— А если будет?
— Тогда будем обсуждать.
— Вот именно. Обсуждать. А не обещать за спиной.
Игорь стукнул ладонью по столу и вышел из кухни.
Вероника тогда впервые всерьёз подумала, что дело уже давно не в даче. И даже не в премии. Игорю было важнее не признать перед матерью, что жена имеет право сказать «нет», чем сохранить нормальный разговор дома.
На третьей неделе он начал чаще ездить к матери. Возвращался поздно и почти каждый раз раздражённый. Иногда демонстративно не ел то, что приготовила Вероника. Один вечер вообще провёл в другой комнате, отвечая односложно.
Она не бегала за ним и не пыталась мириться. Ей надоело. Разговор был предельно простой: его деньги — его решение, её премия — её решение. Но Игорь будто не мог принять саму мысль, что жена не подчинится, если мать чего-то захотела.
В субботу он снова приехал от неё и с порога сказал:
— Мама из-за нас ремонт откладывает.
— Из-за нас?
— Да. Потому что не знает, на какую сумму рассчитывать.
— Пусть рассчитывает на твою помощь. Я это сказала три недели назад.
— Ей этого мало.
— Значит, у неё не хватает денег на ремонт.
— Ты специально говоришь так спокойно, чтобы меня вывести?
— Нет. Я просто устала повторять одно и то же.
— А я устал жить с человеком, которому плевать на мою мать!
— Не надо подменять. Мне не плевать, что она живой человек. Но я не обязана финансировать её желания.
— Желания? Она хочет привести дачу в порядок!
— Да. Это её желание. Не моё.
— У неё здоровье уже не то!
— Тогда тем более пусть не затевает ремонт, который не может оплатить.
Игорь смотрел на жену несколько секунд, потом сказал:
— С тобой невозможно.
— Со мной невозможно только одно: взять мои деньги без моего согласия.
На этот раз он ушёл из квартиры и вернулся уже ночью. Вероника не спрашивала, где он был. Она и так знала.
К четвёртой неделе они разговаривали почти исключительно о бытовых вещах. Что купить, кто заберёт заказ, кто оплатит обычные счета. Но даже туда Игорь умудрялся втащить свою обиду.
— Кстати, раз ты у нас так строго делишь деньги, за это сама плати, — сказал он однажды, когда Вероника напомнила про домашнюю покупку.
— Хорошо.
Он явно ждал спора, но его не получилось.
— И всё?
— А что ещё?
— Ничего.
Его раздражало, что давление не работает. Вероника это видела. Раньше после ссор она чаще первой начинала разговор, потому что не любила жить в напряжении. Игорь к этому привык. Сейчас она перестала. Ей уже было не страшно, что они несколько часов или целый вечер не разговаривают. Гораздо страшнее было представить, что она уступит, а потом подобные требования станут обычным делом.
Ровно через месяц после того первого разговора Игорь вернулся домой раньше обычного. Куртку он опять не снял. Встал в дверях кухни и сказал:
— Я сегодня последний раз спрашиваю.
Вероника убрала телефон со стола.
— Не надо спрашивать. Ответ не изменился.
— Тогда слушай меня. Или ты переводишь деньги маме, и мы закрываем эту тему, или я ухожу.
Вероника сначала просто смотрела на него. Потом не выдержала и рассмеялась.
— Ты сейчас серьёзно?
— Мне не смешно.
— А мне уже смешно. Месяц ты ходишь за мной с чужой дачей, как будто это вопрос жизни и смерти, а теперь ставишь мне ультиматум из-за моей же премии.
— Я ставлю ультиматум из-за твоего отношения к моей семье.
— К твоей матери.
— Это моя семья!
— А я кто тогда?
— Если бы ты была семьёй, ты бы не заставляла меня выбирать между тобой и мамой!
Вероника перестала смеяться.
— Я тебя ни разу не заставляла выбирать. Ты сам решил, что отказ дать деньги — это выбор против неё.
— Не начинай опять эти объяснения. Всё просто. Деньги или я ухожу.
— Уходи.
Игорь будто не ожидал, что она ответит так быстро.
— Что?
— Дверь там. Ты сам поставил условие. Я выбрала.
— Ты потом пожалеешь.
— Возможно. Но деньги твоей матери я всё равно не дам.
— То есть тебе премия дороже мужа?
— Нет. Мне дороже право самой решать, что делать с тем, что я заработала. А ты сейчас сам показал, сколько стоит наш брак для тебя.
— Не переворачивай!
— Я ничего не переворачиваю. Ты сказал: или я оплачиваю желания твоей матери, или ты уходишь. Вот и иди.
Игорь резко развернулся и ушёл в спальню. Через минуту Вероника услышала, как открывается шкаф.
Она осталась на кухне. Не пошла за ним. Не просила успокоиться. Не напоминала, сколько лет они прожили вместе. Всё это он знал не хуже неё.
Через десять минут Игорь вернулся с большой сумкой.
— Даже не остановишь?
— Ты взрослый человек.
— Отлично. Просто замечательно. Потом не звони мне и не рассказывай, что тебе плохо одной.
— Не буду.
— Ты думаешь, я пропаду? Я к матери перееду. Ей хотя бы не надо объяснять, что такое нормальная семья.
Вероника ничего не ответила.
Игорь поставил сумку у двери и неожиданно прошёл к холодильнику.
— Ты что делаешь?
— А что? Продукты общие.
Он открыл холодильник, достал оттуда несколько упаковок и стал складывать их в пакет.
Вероника смотрела на это молча. После месяца разговоров о долге, уважении и семье зрелище получилось настолько мелким, что ей даже спорить расхотелось.
— Забирай, — сказала она. — Раз уж без этого не уйти.
— Не переживай, больше я у тебя ничего не возьму. Теперь все мои деньги будут идти только на маму. Только на неё. Раз ты так хотела всё делить — получай.
— Это ты так решил, не я.
— Да, я решил! И ещё увидишь, как быстро поймёшь, кого потеряла.
— Игорь, ты уже всё сказал. Иди.
Он взял сумку, пакет с продуктами, снова начал что-то говорить про её жадность, но Вероника открыла входную дверь и отошла в сторону.
— Я сказала: иди.
Игорь вышел на площадку. На этот раз он не продолжил спор. Только бросил, что поживёт у матери и возвращаться не собирается, пока Вероника «не научится уважать его семью».
Вероника закрыла дверь.
На кухне осталась его кружка после утреннего кофе, куртки уже не было, а на столе лежали её телефон и банковская карта. Та самая премия по-прежнему была на её счёте. Только никакой радости от этого Вероника не чувствовала.
На следующий день Игорь написал коротко, что действительно переехал к матери. Следом ещё раз напомнил: теперь все свои деньги он будет тратить только на мать.
Вероника перечитала сообщение два раза и убрала телефон.
Она не стала отвечать. Вместо этого собрала оставшиеся в ванной вещи Игоря в пакет и поставила в прихожей. Потом открыла холодильник, посмотрела на полупустую полку после его вчерашних сборов и впервые за месяц подумала не о свекрови и не о премии, а о том, что их совместная жизнь действительно закончилась.
Не из-за суммы, которую никто так и не назвал. И не из-за ремонта дачи.
Игорь месяц требовал от неё уступить, а когда не получилось, выбрал уйти туда, откуда всё это требование и пришло. Вероника получила возможность оставить свои деньги себе, но вместе с этим получила пустую половину шкафа и необходимость заново привыкать к квартире, в которой теперь жила одна.
А Игорь остался у матери и сделал именно то, что обещал: все свободные деньги начал отдавать ей. Только теперь это уже не касалось Вероники. Она больше не участвовала ни в их разговорах о даче, ни в их расчётах, ни в бесконечных объяснениях, кто кому и сколько обязан.
Спустя несколько дней он снова написал, что она ещё может всё исправить, если «перестанет упрямиться». Вероника даже не стала спорить. Ответила одним предложением: свою премию она его матери не отдаст.
Больше в тот вечер Игорь не писал…
