— Родион, ты вчера случайно не брал у меня наличные?
Лидия стояла возле комода с раскрытым кошельком в руках и в третий раз пересчитывала купюры. Получалось пятнадцать тысяч.
В пятницу вечером там точно было двадцать.
— Нет, — отозвался муж из кухни. — А что?
— Пять тысяч не хватает.
Родион появился в дверях, посмотрел на кошелёк, затем на жену.
— Может, потратила и забыла?
— Пять тысяч?
— Ну мало ли. В магазин заходила, на работу ездила. Может, что-нибудь покупала.
Лидия нахмурилась. Вчера она действительно провела почти весь день вне дома. Утром заезжала в торговый центр, потом встречалась с подругой, вечером покупала продукты. Карта несколько раз лежала в кармане, наличные тоже могли пойти в ход.
— Возможно, — признала она.
Родион пожал плечами и вернулся на кухню.
Лидия ещё раз перебрала содержимое кошелька. Чеков, которые помогли бы разобраться, там не было.
Она решила, что действительно сама запуталась.
Случалось ведь бросить сдачу в карман куртки, оплатить что-нибудь наличными и через несколько дней уже не вспомнить. Неприятно было только то, что сумма получилась слишком заметной.
Лидия закрыла кошелёк и положила обратно в верхний ящик комода.
Через несколько дней она об этой истории почти забыла.
До следующей пятницы.
В тот вечер Лидия специально пересчитала наличные. Не из подозрительности — скорее из желания навести порядок после прошлого случая.
Получилось семнадцать тысяч.
Она даже усмехнулась собственной предусмотрительности.
— Семнадцать, — тихо произнесла Лидия и закрыла кошелёк.
В субботу наличными она не пользовалась вообще. Утром они с Родионом ездили в строительный магазин, потом за продуктами. Везде Лидия расплачивалась картой.
В воскресенье кошелёк не открывала.
А вечером понедельника понадобились деньги для мастера, который должен был приехать на следующий день.
Лидия достала кошелёк.
Тринадцать тысяч.
Она пересчитала ещё раз.
Потом проверила карманы сумки, хотя прекрасно понимала, что искать там нечего.
Четыре тысячи исчезли.
На этот раз Лидия точно ничего не забыла.
Она специально помнила сумму.
Кошелёк всё это время лежал в спальне, в верхнем ящике комода. Место было привычным. Лидия хранила там наличные много лет и никогда не считала необходимым прятать деньги в собственной квартире.
Теперь же впервые закрыла ящик медленнее обычного и несколько секунд смотрела на ручку.
Кто-то открывал его без неё.
Лидия работала администратором в небольшом салоне красоты неподалёку от дома. График был плавающим. Иногда она подменяла коллег, оставалась дольше или выходила дополнительно, и часть денег за такие смены получала наличными.
Больших сумм дома она принципиально не держала.
Несколько тысяч оставляла на повседневные расходы: оплатить доставку, рассчитаться с мастером, дать кому-нибудь деньги на покупки. Всё остальное старалась сразу убирать на счёт.
Именно поэтому исчезновение четырёх или пяти тысяч невозможно было не заметить.
Но куда неприятнее было другое.
В квартире жили всего три человека.
Лидия, её муж Родион и Фёдор — семнадцатилетний сын Родиона от первого брака.
Фёдор переехал к ним весной.
До этого подросток жил с матерью в другом районе. После девятого класса решил поступать в колледж, который находился значительно ближе к дому отца. Добираться от матери приходилось бы с несколькими пересадками, поэтому родители договорились, что на время учёбы Фёдор поживёт у Родиона.
Лидия не возражала.
Трёхкомнатная квартира принадлежала ей, и свободная комната всё равно пустовала. За несколько лет брака она успела хорошо узнать Фёдора и никогда не считала его проблемным подростком.
Он был немного молчаливым, мог часами сидеть за компьютером, иногда забывал убрать за собой кружку или бросал рюкзак посреди прихожей. Обычный семнадцатилетний парень.
Лидия старалась не изображать из себя его мать.
Если Фёдору нужны были деньги на дорогу, давала. Покупала хлопья и йогурты, которые он любил. Когда перед поступлением понадобились дополнительные занятия, несколько раз сама оплачивала преподавателя.
Фёдор всегда благодарил.
Именно поэтому Лидии было особенно неприятно, когда после второго исчезновения денег первым в голове появилось его лицо.
Она тут же разозлилась на себя.
Одно дело — заметить пропажу.
Совсем другое — назначить виноватым подростка только потому, что он недавно поселился в квартире.
Вечером Лидия всё-таки рассказала мужу.
— Второй раз пропадают деньги.
Родион оторвался от телефона.
— Какие деньги?
— Из кошелька. В прошлый раз пять тысяч, теперь четыре.
— Ты уверена?
— В этот раз абсолютно.
Он задумался.
— И что ты хочешь сказать?
Лидия не собиралась произносить имя Фёдора, но Родион понял и без этого.
Лицо мужа сразу изменилось.
— Даже не думай.
— Я ничего не сказала.
— Но подумала.
— Родион, в квартире живём втроём.
— Федька чужого не возьмёт.
— Я его не обвиняю.
— Вот и не надо. Парень только к нам переехал, поступление на носу, у него и так голова забита. Ещё не хватало устраивать ему допрос из-за денег, которые ты сама могла куда-нибудь положить.
Последняя фраза Лидии не понравилась.
— Я никуда их не перекладывала.
— Тогда могла потратить.
— Я специально считала.
— Лид, ну люди забывают. Это нормально.
Она посмотрела на мужа и ничего больше не сказала.
В одном Родион был прав: без доказательств идти к Фёдору нельзя.
Если парень невиновен, подобный разговор он запомнит надолго.
Лидия решила сначала разобраться сама.
С этого дня в телефоне появилась отдельная заметка.
«Понедельник — 13 000».
Через несколько дней она добавила:
«Четверг — 10 000».
Каждый раз, когда брала наличные, сразу записывала сумму и назначение.
Поначалу ничего не происходило.
Потом Лидия вышла на дополнительную смену и вернулась поздно вечером. На следующий день из кошелька исчезла тысяча.
Она никому ничего не сказала.
Спустя неделю пропали ещё две.
Потом снова ничего почти десять дней.
Четвёртый случай произошёл в конце месяца.
Лидия утром пересчитала деньги перед работой, а вечером обнаружила, что не хватает трёх тысяч.
Она села на край кровати и открыла заметки.
Четыре пропажи за месяц.
Суммы разные.
Ни разу кошелёк не исчезал и не лежал в другом месте. Купюры брали аккуратно, оставляя большую часть внутри.
И почти каждый случай приходился на день, когда Лидия долго отсутствовала.
Подозрение снова вернулось к Фёдору.
Подросток после поступления часто был дома. Учебный год ещё не начался, друзья жили далеко, поэтому большую часть августа он проводил в своей комнате или выходил гулять ближе к вечеру.
Родион работал пять дней в неделю и обычно возвращался раньше Лидии.
Получалось, что возможность была у обоих.
Но зачем Родиону брать деньги из её кошелька?
У мужа были собственная карта и свои наличные. Если требовалось что-то купить для дома, они никогда не устраивали друг другу отчётов за каждую мелочь.
А Фёдору деньги могли понадобиться на что угодно.
Лидия поймала себя на том, что уже придумывает подростку мотивы, и резко закрыла заметку.
Нет.
Так нельзя.
Факты у неё были только о пропавших купюрах.
Всё остальное — догадки.
Однажды вечером она решила провести простую проверку.
В кошелёк положила десять тысяч — пять купюр по две тысячи. Разложила их ровно, сфотографировала на телефон и убрала кошелёк в комод.
На следующий день работала до закрытия салона.
Родион утром уехал на работу. Фёдор собирался встретиться с приятелем.
Когда Лидия вернулась, в квартире горел свет.
Фёдор сидел за компьютером.
— Есть будешь? — спросил он, выглянув из комнаты.
— Позже. Папа где?
— Ещё не приехал.
Лидия прошла в спальню.
Кошелёк лежал там же.
Она открыла его.
Семь тысяч.
Три исчезли.
Лидия взяла телефон и сравнила оставшиеся купюры с фотографией.
Теперь сомнений не осталось.
Кто-то действительно залезал в её кошелёк.
Причём делал это спокойно и уверенно.
Лидия вышла в коридор.
Из комнаты Фёдора доносились голоса — парень разговаривал с кем-то через компьютер. Он засмеялся, потом что-то громко возразил приятелю.
Лидия остановилась возле двери.
Можно было зайти прямо сейчас.
Спросить.
Потребовать показать карманы.
Но она представила, что будет, если ошибётся.
Фёдор живёт здесь несколько месяцев, а жена его отца вдруг обвиняет его в краже.
Нет.
Ей нужны доказательства.
На следующий день после работы Лидия заехала в магазин электроники и купила небольшую домашнюю камеру.
Установила её в спальне на высокой полке. Объектив направила только на комод и участок возле двери. Кровать в кадр практически не попадала, место, где она переодевалась, находилось с другой стороны комнаты.
Лидия проверила изображение на ноутбуке.
Комод видно полностью.
Человека, который подойдёт к нему, тоже.
Этого было достаточно.
О камере она никому не сказала.
Даже Родиону.
Вечером снова положила в кошелёк наличные и записала сумму.
Утром следующего дня встала раньше обычного.
Фёдор ещё спал. Родион пил кофе на кухне.
— Сегодня поздно? — спросил он.
— Скорее всего.
— Тогда я сам что-нибудь приготовлю.
— Хорошо.
Лидия взяла сумку и ушла.
Весь день она несколько раз вспоминала о камере.
В голове невольно складывалась одна и та же сцена: Фёдор тихо открывает спальню, подходит к комоду, берёт деньги.
Ей самой не нравилось, насколько уверенно воображение уже назначило виновного.
К вечеру Лидия почти пожалела, что вообще затеяла проверку.
Она вернулась около восьми.
Родион был дома. Фёдор ушёл гулять.
— Устала? — спросил муж.
— Очень.
Лидия прошла в спальню и закрыла дверь.
В кошельке не хватало двух тысяч.
Она села за ноутбук.
Запись занимала несколько часов, но камера реагировала на движение, поэтому просматривать всё подряд не пришлось.
Первое срабатывание было утром — Лидия сама забирала сумку.
Следующее около полудня — в комнату заглянул Фёдор.
Лидия напряглась.
Парень открыл дверь, посмотрел внутрь, но к комоду даже не подошёл. Через несколько секунд исчез из кадра.
Наверное, искал отца или что-то хотел спросить.
Следующая запись появилась в 15:07.
Дверь открылась.
Лидия придвинулась ближе к экрану.
В комнату вошёл Родион.
Не Фёдор.
Родион.
Муж спокойно закрыл за собой дверь, подошёл к комоду и выдвинул верхний ящик.
Ни секунды не искал.
Сразу достал кошелёк.
Открыл.
Перебрал купюры, вынул одну, потом ещё несколько секунд смотрел внутрь, словно решая, взять ли больше.
В итоге убрал кошелёк обратно, задвинул ящик и вышел.
Всё заняло меньше минуты.
Лидия не двигалась.
Потом вернула запись назад.
Посмотрела снова.
Ещё раз.
На четвёртый просмотр уже не было никакой надежды, что она неправильно поняла увиденное.
Это был Родион.
Её муж.
Человек, который первым возмутился, когда она допустила мысль о Фёдоре.
Человек, который уверял её, что деньги она, вероятно, тратит сама.
Лидия закрыла ноутбук.
Посидела несколько секунд.
Потом снова открыла.
Ей хотелось запомнить каждое движение мужа.
Не потому, что она сомневалась.
Потому что никак не могла совместить человека на экране с тем Родионом, который вечером мог спросить, нужны ли ей деньги на покупки, или спокойно оставить свой кошелёк на кухне.
Сам факт того, что муж брал наличные, был неприятен.
Но сильнее раздражало другое.
Он прекрасно знал, что Лидия ищет виновного.
Знал, кто ещё живёт в квартире.
И молчал.
Когда около девяти Родион вошёл в спальню, Лидия уже убрала ноутбук в сторону.
— Ты чего закрылась?
— Деньги считаю.
Муж усмехнулся.
— Опять?
— Опять пропали.
Улыбка не исчезла.
— Сколько теперь?
— Две тысячи.
Родион прислонился плечом к дверному косяку.
— Может, утром потратила?
Лидия посмотрела ему прямо в лицо.
— На что?
— Откуда я знаю? Кофе, такси, магазин.
— Наличными?
— Лид, ну я же не хожу за тобой с блокнотом.
Он говорил совершенно спокойно.
Даже немного снисходительно.
Будто перед ним стояла рассеянная жена, которая опять потеряла собственные деньги и решила поделиться переживаниями.
Лидия почувствовала, как лицо стало горячим.
Вот это оказалось хуже самой записи.
Он продолжал врать, уже зная, что именно сегодня собственными руками достал купюры из её кошелька.
— Понятно, — сказала она.
— Ты опять на Федьку думаешь?
Лидия едва заметно подняла брови.
Родион сам произнёс имя сына.
— А ты как считаешь?
— Я тебе уже говорил. Он не возьмёт.
— Значит, остаюсь я.
— Видимо, ты просто не замечаешь, сколько тратишь.
Лидия встала.
— Подожди здесь.
Она принесла ноутбук, поставила его на стол и открыла нужный фрагмент.
Родион сначала не понял.
На экране появилась пустая спальня.
Потом открылась дверь.
Вошёл он сам.
Лидия ничего не комментировала.
Запись всё сделала без неё.
Родион увидел, как подходит к комоду.
Как открывает ящик.
Как достаёт кошелёк.
Как забирает деньги.
Когда ролик закончился, он продолжал смотреть на экран.
— Ну? — спросила Лидия.
Муж потёр ладонью подбородок.
— Зачем ты поставила камеру?
Лидия даже рассмеялась от неожиданности.
— Вот что тебя сейчас волнует?
— Я просто спрашиваю.
— А я спрашиваю, зачем ты воруешь у меня деньги.
— Я не ворую.
— Прекрасно. Тогда как называется то, что мы только что посмотрели?
— Я брал временно.
— Без моего разрешения.
— Собирался вернуть.
— Когда?
Родион отвёл взгляд.
— Когда появилась бы возможность.
— Ты брал один раз?
Он промолчал.
— Родион.
— Несколько.
— Сколько именно?
— Не считал.
Лидия отодвинула ноутбук.
— Я считала. За последний месяц деньги исчезали четыре раза. До этого ещё дважды. Это всё ты?
— Да.
Ответ прозвучал тихо.
Лидия встала и прошлась до окна.
Теперь хотя бы исчезла неопределённость.
Осталась злость, вполне конкретная и адресная.
— Зачем?
— Нужны были деньги.
— На что?
— На свои дела.
— Какие?
— Лида, да какая разница? Я же говорю, хотел вернуть.
Она резко повернулась.
— Разница огромная. Если тебе понадобились деньги, ты мог попросить. Ты не попросил. Ты залезал в мой кошелёк, потом смотрел мне в лицо и рассказывал, что я забываю собственные расходы. Поэтому сейчас ты объяснишь всё.
Родион сел на стул.
Несколько минут он пытался отделаться общими фразами.
Сначала говорил о непредвиденных тратах.
Потом о том, что хотел быстро закрыть небольшой долг.
Лидия задавала короткие вопросы, и каждая новая версия начинала противоречить предыдущей.
Наконец Родион сдался.
— Я ставил.
— Что?
— На спорт.
Лидия нахмурилась.
— В смысле ставил?
— Матчи. Футбол в основном. Иногда хоккей.
Она несколько секунд молча смотрела на него.
— Давно?
— Несколько месяцев.
Началось всё, по словам Родиона, почти случайно.
Коллега показал приложение букмекерской конторы. Родион попробовал поставить небольшую сумму на матч, который всё равно собирался смотреть.
Первая ставка сыграла.
Потом ещё одна.
Родион решил, что понимает футбол достаточно хорошо, чтобы иногда получать дополнительный выигрыш.
Через несколько недель выигрыши сменились проигрышами.
Тогда он начал пытаться вернуть потерянное следующей ставкой.
Потом следующей.
Суммы поначалу были небольшими, поэтому Родион не считал происходящее серьёзной проблемой.
Когда деньги на его карте заканчивались, он стал брать наличные у Лидии.
— Я думал, поставлю, выиграю и положу обратно больше, чем взял.
— Получалось?
— Нет.
— Но ты продолжал.
Родион кивнул.
— Казалось, что ещё одна ставка всё исправит.
— И каждый раз для этой «ещё одной» ты открывал мой кошелёк?
— Не каждый.
— Какая щедрость.
Он поморщился.
— Не надо.
— Что именно не надо? Называть вещи своими именами?
— Я признаю, что поступил неправильно.
— Ты пока признаёшь только то, что попало на камеру.
Родион поднялся.
— Я всё верну.
— Речь уже не только о деньгах.
— А о чём ещё?
Лидия смотрела на него и не могла понять, действительно ли он не видит очевидного.
— О Фёдоре.
Родион сразу замолчал.
— Что Фёдор?
— Ты видел, что я начала подозревать его.
— Я сразу сказал, что он ничего не брал.
— И на этом решил, что достаточно?
— А что я должен был сделать?
Лидия от изумления даже отступила от стола.
— Сказать правду.
— Я не хотел, чтобы ты думала о нём плохо.
— Родион, я уже думала о нём плохо!
Голос Лидии впервые за весь разговор стал громче.
— Я смотрела на семнадцатилетнего парня и прикидывала, когда он остаётся дома один. Я специально не разговаривала с ним только потому, что боялась обвинить без доказательств. А ты всё это видел. И продолжал рассказывать мне, что я сама теряю деньги.
— Я же защищал Федьку.
— Нет. Ты защищал себя.
Родион попытался возразить, но Лидия не дала ему договорить.
— Если бы ты защищал сына, ты бы признался после первого моего вопроса. Ты позволил подозрению висеть в квартире, потому что пока я смотрела в сторону Фёдора, никто не смотрел в твою.
В дверях что-то тихо стукнуло.
Оба обернулись.
Фёдор стоял в коридоре.
Судя по лицу, последнюю часть разговора он слышал.
— Это папа деньги брал? — спросил он.
Родион резко поднялся.
— Федь, иди к себе. Мы разберёмся.
— Я спросил.
Лидия посмотрела на подростка.
Ей было неприятно, что разговор произошёл именно так, но теперь скрывать правду означало продолжить то же самое враньё.
— Да, — ответила она. — Твой отец.
Фёдор перевёл взгляд на Родиона.
— А я тут при чём?
— Ни при чём, — сказала Лидия.
Родион нахмурился.
— Я тебе сказал, иди в комнату.
Фёдор не двинулся.
— Она думала, что это я?
Никто не ответил сразу.
Лидия подошла ближе.
— Да. У меня появилась такая мысль. Я не имела права считать тебя виноватым без доказательств, поэтому ничего тебе не сказала и решила сначала проверить. Но подозревала. И я ошиблась.
Фёдор коротко кивнул.
На отца он больше не посмотрел.
Просто ушёл в свою комнату и закрыл дверь.
Родион сердито выдохнул.
— Зачем ты ему всё сказала?
Лидия повернулась к мужу.
— Ты сейчас серьёзно?
— Он подросток. Ему необязательно знать наши проблемы.
— Это уже стало его проблемой в тот момент, когда ты позволил мне считать его возможным вором.
Родион сел обратно.
Выглядел он теперь не виноватым, а раздражённым.
И это окончательно помогло Лидии принять решение.
Она открыла банковское приложение и изменила код доступа. Потом достала наличные из комода, пересчитала и убрала в металлический ящик с документами, который закрывался на ключ.
Родион следил за её действиями.
— Что ты делаешь?
— Закрываю тебе доступ к моим деньгам.
— Я же сказал, что больше не возьму.
— Ты уже много чего говорил.
— И что дальше?
Лидия закрыла ящик.
— Дальше ты собираешь вещи и на время переезжаешь к матери.
Родион резко выпрямился.
— С чего это вдруг?
— С того, что я не хочу сегодня ложиться рядом с человеком, который несколько месяцев лазил в мой кошелёк и убеждал меня, что я ничего не помню.
— Это и моя квартира тоже.
— Нет.
Лидия произнесла это совершенно спокойно.
Квартира принадлежала ей ещё до брака. Родион переехал к ней после свадьбы и прекрасно это знал.
— Я здесь живу несколько лет.
— Сегодня переночуешь у матери.
— Ты меня выгоняешь из-за нескольких тысяч?
— Я прошу тебя уехать из-за того, как ты их брал и что делал потом.
Родион попробовал спорить. Говорил, что они супруги, что подобные вопросы решают иначе, что он признался и обещал всё вернуть.
Лидия не стала второй раз обсуждать уже понятное.
— Собирай необходимое. Остальное заберёшь позже.
— А Фёдор?
Вот теперь вопрос был действительно важным.
Лидия посмотрела в сторону его комнаты.
— Фёдор может остаться до начала учёбы, если сам захочет. Я его никуда не выгоняю. Он ничего не сделал.
Родион нахмурился ещё сильнее.
— То есть сына оставляешь, а меня отправляешь?
— Именно так.
— Это вообще нормально?
— Гораздо нормальнее, чем брать деньги у жены и позволять ей подозревать собственного ребёнка.
Спор закончился.
Родион собрал одежду, зарядку, рабочие вещи и документы. Перед уходом попытался поговорить с сыном, но Фёдор не открыл дверь.
— Я завтра позвоню, — сказал Родион через дверь.
Ответа не последовало.
Лидия проводила мужа до прихожей.
— Ключи оставь.
Родион посмотрел на неё.
— Я вернусь за вещами.
— Позвонишь заранее.
Он снял ключ от квартиры со связки и положил его на тумбу.
После его ухода Лидия закрыла дверь.
Она не собиралась гадать, делал ли Родион когда-нибудь копию. В ящике с инструментами лежала запасная личинка для замка. Лидия достала отвёртку и сама заменила её. Работа заняла меньше двадцати минут.
Новые ключи убрала к себе.
В квартире стало непривычно тихо.
Через некоторое время из комнаты вышел Фёдор.
— Он уехал?
— Да.
Парень прошёл на кухню и сел за стол.
Лидия тоже села напротив.
— Я хочу ещё раз сказать тебе одну вещь. Я была неправа, когда подумала на тебя.
— Но вы мне ничего не сказали.
— Это не отменяет самого подозрения.
Фёдор покрутил в пальцах край бумажной салфетки.
— Я бы тоже, наверное, подумал. Я недавно здесь живу.
— Вот именно поэтому я и остановилась. Недавно поселившийся подросток оказался слишком удобным объяснением.
Он усмехнулся без веселья.
— Папа знал?
— Да.
— С самого начала?
— Он знал, что деньги беру не я, потому что брал их сам.
Фёдор посмотрел в сторону коридора.
— Понятно.
Лидия не стала оправдывать Родиона перед сыном и не рассказывала подробности про ставки. Это уже был разговор между отцом и Фёдором, если Фёдор вообще захочет его вести.
— Ты можешь остаться здесь, — сказала она. — Колледж рядом, договорённость была именно из-за учёбы. Если захочешь поехать к маме или бабушке, тоже решай сам.
— Можно я пока останусь?
— Конечно.
— Спасибо.
На следующий день Родион звонил несколько раз.
Лидия ответила только вечером.
Он сообщил, что удалил букмекерское приложение, снова пообещал вернуть деньги и попросил разрешить ему приехать домой.
— Пока нет.
— Сколько мне жить у матери?
— Не знаю.
— Неделю? Месяц?
— Родион, я сейчас не составляю тебе график возвращения.
— Я всё понял.
Лидия подошла к окну. Во дворе дети гоняли мяч, возле подъезда кто-то разгружал машину.
— Нет. Ты понял, что попался. Это немного другое.
На том конце стало тихо.
— Я могу доказать.
— Доказывай не словами.
Она закончила разговор.
В конце августа Фёдор начал готовиться к учёбе. Разбирал документы, ездил в колледж уточнять расписание, купил недостающие тетради. С Лидией они общались почти как раньше, хотя первые несколько дней подросток был заметно тише.
Однажды он сам заговорил об отце.
— Он мне звонил.
— Я знаю.
— Извинялся.
Лидия не стала спрашивать, простил ли Фёдор.
— Это между вами.
— Он сказал, что не думал, будто всё так получится.
Лидия усмехнулась.
— Люди редко заранее планируют момент, когда их поймают.
Фёдор неожиданно улыбнулся.
Больше они эту тему не обсуждали.
Камеру Лидия сняла через несколько дней. Держать её в спальне дальше не было никакого смысла.
Перед тем как убрать устройство в коробку, она ещё раз увидела сохранённый фрагмент.
15:07.
Родион входит в комнату.
Открывает комод.
Достаёт её кошелёк.
Всего несколько десятков секунд.
Лидия выключила ноутбук и больше запись не пересматривала.
Дело давно было не в этих двух тысячах.
Даже не в общей сумме, которую Родион успел взять за несколько месяцев.
Деньги можно вернуть.
Гораздо сложнее было забыть другое: когда подозрение упало на Фёдора, Родион получил возможность немедленно прекратить это одним признанием — и не сделал этого.
Он предпочёл наблюдать, как жена сомневается в семнадцатилетнем сыне, лишь бы самому ещё немного оставаться человеком, которого никто не подозревает.
Лидия ставила камеру почти уверенная, что увидит возле комода Фёдора.
Увидела Родиона.
И после этого ей уже не требовалось пересчитывать купюры, чтобы понять, что именно пропало в их доме.
