— Стас, скажи мне, пожалуйста, почему у нас в гостиной стоит шесть лишних стульев?
Вероника задала вопрос ещё из коридора, даже не разуваясь. Она только что вернулась с работы, устала, тащила в одной руке пакет с продуктами, а во второй — сумку с ноутбуком. И первое, что увидела, открыв дверь, был сложенный у стены табурет и два стула из кухни, которые кто-то зачем-то перетащил ближе к гостиной.
Станислав высунулся из комнаты.
— А, это я. Лариса Михайловна в субботу хочет день рождения у нас отметить.
Ника поставила пакет на пол.
— У нас?
— Ну да.
— А ты когда собирался мне об этом сказать?
— Я вот сейчас и говорю.
— После того, как уже мебель начал таскать?
Стас сразу сделал то выражение лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он понимал, что разговор будет неприятным. Не виноватое, нет. Скорее слегка раздражённое: мол, чего ты заранее усложняешь простую вещь.
— Ник, ну там ничего особенного. Тётя, дядя Игорь, мама, может, двоюродная сестра с мужем. Человек шесть-семь. Посидим пару часов и всё.
— И ты согласился, не спросив меня?
— А что такого? Квартира большая. Мы всё равно в субботу дома.
Вот с этого и началась история, которая через два дня превратила их гостиную в банкетный зал, Веронику — в человека, которого собственный муж собирался назначить официанткой на чужом празднике, а Ларису Михайловну — в главную обиженную родственницу всей семьи.
Квартиру Ника и Стас купили через год после свадьбы. Не получили, не унаследовали, не въехали к чьим-то родителям, а именно купили вдвоём. И это было важно. Первоначальный взнос собирали почти четыре года: Вероника откладывала с зарплаты, Стас брал подработки, несколько раз они вообще отменяли поездки и крупные покупки, потому что хотели своё жильё. В итоге выбрали хорошую трёхкомнатную квартиру в относительно новом доме. Гостиная действительно была просторной, кухня тоже не крошечной. Для двоих — даже с запасом.
Только очень быстро выяснилось, что родственники Стаса видят этот запас немного по-своему.
Сначала всё было нормально. На новоселье пришли родители Стаса, Лариса Михайловна и ещё несколько близких родственников. Вероника сама предложила всех собрать: всё-таки событие, все хотели посмотреть квартиру, поздравить их. Потом были обычные семейные посиделки — нечастые, заранее понятные, когда оба знали, кто придёт и зачем. Ника не была против гостей как таковых. Ей нравилось, когда дома сидят близкие люди, разговаривают, пьют чай, когда после вечера остаётся немного посуды и нормальная усталость, а не чувство, что квартирой распоряжается кто-то ещё.
Но родственники Стаса довольно быстро заметили главное преимущество их нового жилья: места много. Гостиная просторная, кухня нормальная, стульев хватает, стол раскладывается. И постепенно фраза «у вас же удобнее» стала звучать всё чаще. Особенно от Ларисы Михайловны.
У самой тёти была небольшая квартира. Для обычной жизни ей хватало, но если собиралось больше пяти-шести человек, становилось тесно. Поэтому она несколько раз намекала племяннику, что семейные даты хорошо бы отмечать у него.
— Стасик, у вас простор, чего людям по кафе деньги оставлять? — говорила она.
Или:
— У меня все друг у друга на голове будут, а у вас можно нормально стол поставить.
Вероника слышала такие разговоры и каждый раз уточняла мужу:
— Только не соглашайся за нас двоих.
— Да я и не соглашаюсь, — отвечал он.
— Ты обычно сначала говоришь «подумаем», а родственники слышат «да».
— Ник, ты придираешься к словам.
— Я не к словам придираюсь. Я не хочу однажды прийти домой и обнаружить здесь праздник, про который мне забыли сообщить.
Стас на это только усмехался. Ему казалось, что жена слишком заранее нервничает. Для него семейные посиделки были делом простым: люди пришли, посидели, разошлись. Вероника смотрела иначе, потому что прекрасно знала, кто потом думает о еде, посуде, порядке, свободном месте на кухне и о том, как вообще чувствовать себя дома, когда в каждой комнате кто-то сидит.
Лариса Михайловна при этом не считала свои намёки чем-то навязчивым. Она была энергичной женщиной, привыкшей быстро решать бытовые вопросы. Если видела удобный вариант, искренне не понимала, зачем от него отказываться. Племянника любила, с Вероникой старалась держаться ровно, но хозяйкой в любом помещении становилась почти автоматически. Могла поправить тарелки на столе, сказать, куда лучше поставить салат, кому где сесть. До поры до времени это выглядело просто как характер.
Только вот Ника давно заметила одну неприятную вещь: если Лариса Михайловна начинала командовать, Стас почти никогда её не останавливал. Не потому, что соглашался со всем, а потому что не хотел портить настроение, спорить со старшей родственницей, объясняться. Ему проще было переждать.
— Ты когда-нибудь можешь просто сказать ей «нет»? — спросила Вероника после одного такого разговора о будущих семейных встречах.
— А зачем сразу «нет»? Можно обсудить.
— Вот именно. Сначала обсудить со мной, потом отвечать ей.
— Хорошо.
— Стас, я серьёзно.
— И я серьёзно.
Она тогда решила, что хотя бы это он понял. Как оказалось, ненадолго.
Поэтому, когда Стас сообщил про день рождения Ларисы Михайловны, Вероника сразу насторожилась.
— Шесть-семь человек, говоришь?
— Примерно.
— И что нужно от нас?
— Да ничего. Она сама всё принесёт. Салаты, нарезку, торт. Мы только стол поставим.
— Сколько времени?
— Вечером. Часа три-четыре.
— Стас, я серьёзно спрашиваю.
— И я серьёзно отвечаю.
Вероника тогда согласилась. Не с восторгом, но согласилась. Ей не хотелось превращать каждую просьбу родственников мужа в скандал. Тем более речь действительно шла о нескольких людях, и Лариса Михайловна обещала всё организовать сама.
В субботу у Ники неожиданно появилась рабочая встреча. Она занималась закупками в небольшой сети магазинов, и один поставщик перенёс обсуждение контракта на выходной. Встреча была важная, поэтому Вероника утром сказала мужу:
— Я вернусь где-то к пяти. Вы там без меня начинайте, если что.
— Конечно.
— И только, пожалуйста, не делайте из квартиры проходной двор.
— Да кто будет делать? Тётя с роднёй посидит и всё.
Лариса Михайловна появилась около двух. Стас потом рассказывал, что приехала она не одна, а с подругой, которая помогала нести пакеты. Потом подтянулась ещё одна знакомая. Потом тётя сообщила, что дядя Игорь всё-таки не придёт, зато будут две женщины с её бывшей работы. Стас удивился, но уже ничего не сказал.
К четырём в квартире было человек двенадцать.
К половине пятого — семнадцать.
К пяти — почти двадцать.
Вероника об этом ничего не знала.
Она вышла из лифта около половины шестого, ещё на площадке услышала голоса и сначала подумала, что у соседей открыта дверь. Потом поняла, что шум идёт из их квартиры.
В прихожей стояло столько обуви, что ей пришлось переступать через чужие туфли и кроссовки. На её банкетке лежали две незнакомые сумки. На вешалке висели пальто, куртки, шарфы, и её собственную лёгкую куртку кто-то просто сдвинул в самый угол.
— Стас? — позвала она.
Ей ответили не сразу.
Из гостиной вышла женщина лет шестидесяти, которую Ника в жизни не видела.
— Ой, вы хозяйка? — спросила она весело. — А мы тут уже вовсю!
Вероника посмотрела через её плечо и обомлела.
Гостиная была переставлена полностью. Диван отодвинули к стене. Журнальный столик исчез куда-то в угол. Обеденный стол из кухни соединили с раскладным столом, который обычно хранился на балконе. Вокруг стояли стулья из всех комнат, плюс несколько складных, явно принесённых кем-то ещё. За столом сидели люди, половину из которых Ника никогда не видела.
Музыка играла негромко, кто-то смеялся, кто-то уже произносил тост. На подоконнике стояли бутылки. На полу у дивана — пакет с подарками.
Стас наконец заметил жену.
— О, Ника! Ты пришла!
— Я вижу, — ответила она.
Он подошёл ближе, сразу заметив её лицо.
— Только не начинай, ладно? Так получилось.
— Что именно так получилось?
— Народу побольше пришло.
— Побольше — это почти двадцать человек?
— Ну не двадцать.
— Хочешь, я обувь пересчитаю?
Стас неловко оглянулся на гостей.
— Ника, потом поговорим.
— Нет, Стас. Я сейчас хочу понять, почему в моей квартире люди, которых я даже не знаю.
— Это друзья тёти.
— И почему друзья твоей тёти празднуют у нас?
— Потому что она пригласила.
— А она здесь теперь хозяйка?
Он уже хотел что-то ответить, но в этот момент из кухни громко позвала Лариса Михайловна:
— Ника! Ну наконец-то! Иди сюда, у нас тут рук не хватает!
Вероника медленно повернула голову к кухне.
Тётя Стаса стояла у столешницы в нарядной блузке и командовала так уверенно, словно минимум неделю готовила здесь банкет. На плите грелось горячее, на столешнице стояли салатники, нарезки, открытые упаковки. Часть Никиных контейнеров была вытащена из шкафов. Её хорошие большие тарелки тоже пошли в дело.
— Я не поняла, — сказала Вероника.
— Да всё просто. Принеси ещё тарелок, пожалуйста. Там в нижнем шкафу у вас белые большие. И нож хороший возьми, надо нарезку ещё порезать. А потом бутылки пустые соберёшь со стола, а то места нет.
Вероника даже не сразу нашлась с ответом.
Лариса Михайловна уже отвернулась, будто поручение дано и теперь просто ждёт выполнения.
— Лариса Михайловна, — сказала Ника, — вы мне сейчас серьёзно это говорите?
Тётя обернулась.
— А что? Ты же всё равно пришла. Мы тут с ног сбились. Стас один ничего не успевает.
— А зачем вы пригласили сюда столько людей?
— Да все свои! Что ты сразу считаешь? День рождения раз в году.
— Вы говорили о нескольких родственниках.
— Ой, Ника, ну кто же день рождения считает по головам? Позвонили люди, сказали, что хотят поздравить. Мне что, выгонять их?
Вероника посмотрела на Стаса.
Он стоял возле двери и ничего не говорил.
Вот это было хуже всего. Не шум, не чужие сумки, не переставленная мебель. Муж видел, как его тётя командует женой в их общей квартире, и явно надеялся, что Ника сейчас просто проглотит ситуацию до конца вечера.
— Стас, — сказала она, — ты что-нибудь хочешь сказать?
Он оглянулся в сторону гостиной. За столом кто-то уже снова пытался продолжить разговор, но люди то и дело смотрели в их сторону. Видимо, всем стало ясно, что хозяйка квартиры не участвовала в организации праздника и вообще впервые видит половину компании.
— Ник, ну давай потом. Гости же сидят.
— То есть всё нормально?
— Я не говорю, что нормально. Просто сейчас не время.
— А когда время? После того как я всем здесь посуду перемою?
Лариса Михайловна недовольно вмешалась:
— Господи, Вероника, я попросила тебя три тарелки принести, а не вагон разгрузить. Не надо на ровном месте настроение людям портить.
Именно после этого Ника окончательно поняла, что никакого тихого разговора позже не будет. Если она сейчас промолчит, то вечером всё сведётся к привычному: «Ну уже прошло, чего ты начинаешь». А следующий родственник вообще не станет спрашивать даже Стаса.
Она шагнула из кухни в гостиную, повернулась к мужу и уже не стала понижать голос.
— То, что у нас квартира просторнее, не значит, что я буду пускать к нам домой толпы твоей родни с их друзьями, чтобы они тут праздновали и отмечали всё, что можно! А то, что сделала твоя тётка вообще ни в какие ворота не лезет! Она ещё и распоряжалась тут как у себя дома, а меня вообще воспринимала как прислугу! И ты это всё ещё счёл нормальным?! Да как?! Как, Стас?!
В гостиной сразу стало заметно тише. Кто-то перестал говорить, кто-то отложил вилку. Лариса Михайловна вышла из кухни с таким лицом, словно оскорбили лично её при всём коллективе.
— Вот, значит, как ты принимаешь гостей? — спросила она.
Вероника повернулась к ней.
— Это не мои гости.
— Но квартира-то Стаса тоже!
— Да. И именно поэтому он должен был спросить меня до того, как согласился на ваш праздник.
— Я его тётя, между прочим.
— Я знаю, кто вы.
— Тогда чего ты устраиваешь сцену? Люди пришли поздравить меня. Мы никому не мешаем.
Ника окинула взглядом комнату.
— Вы переставили мебель, заняли кухню, пригласили почти двадцать человек, половину которых я впервые вижу, а потом ещё попросили меня носить вам тарелки и собирать бутылки. В моей же квартире. Это вы называете «никому не мешаем»?
— Ой, да какие громкие слова, — отмахнулась Лариса Михайловна. — Можно подумать, я тебя заставила на коленях полы мыть.
— Не надо было заставлять ничего вообще.
Стас наконец вмешался:
— Ника, ну хватит. Давай я всё уберу потом. И мебель верну. Сейчас просто не надо выгонять людей.
— Я не просила тебя потом убрать. Я спрашиваю, почему это вообще произошло.
— Я же сказал, народу оказалось больше.
— Нет, Стас. Народ сам сюда не телепортировался. Их пригласили.
Лариса Михайловна фыркнула:
— Я пригласила. И что теперь?
— Теперь праздник заканчивается.
— Что?
— Вы слышали. Пожалуйста, собирайтесь. Все.
Одна из женщин за столом тихо спросила у Ларисы Михайловны, всё ли вообще было согласовано. Та махнула рукой и ответила, что «молодые между собой разберутся», чем только сильнее разозлила Веронику. Ника не стала спорить с гостями и объяснять каждому подробности. Большинство из них действительно не были виноваты в том, что именинница пригласила их в квартиру племянника, не предупредив хозяйку. Но оставлять праздник до позднего вечера только из вежливости она тоже не собиралась.
— Я никого из вас лично не обвиняю, — сказала Вероника уже всем. — Но я не давала согласия на такой праздник у себя дома. Поэтому прошу закончить вечер здесь.
Кто-то кивнул, кто-то отвёл взгляд. Несколько человек сразу начали собираться. И именно это особенно задело Ларису Михайловну: гости неожиданно оказались готовы уйти, вместо того чтобы поддержать её спор с невесткой.
Стас побледнел.
— Ника, не делай этого.
— Я уже делаю.
— Это же позор какой-то перед людьми.
— А то, что ты устроил перед своей женой, не позор?
— Я ничего не устраивал!
— Вот именно. Ты вообще ничего не сделал. Ни когда тётя привела сюда толпу, ни когда начала командовать на моей кухне, ни когда решила, что я сейчас встану и буду её обслуживать.
Гости начали переглядываться. Несколько человек уже потянулись за сумками и куртками. По лицам было видно: кто-то смущён, кто-то раздражён, кому-то просто хочется поскорее уйти из чужой семейной ссоры.
Лариса Михайловна не собиралась сдаваться.
— Стас, ты это слышишь? Она меня из твоего дома выгоняет!
— Лариса Михайловна, — перебила Вероника, — это наш с ним общий дом. Не его отдельный. Не ваш. Наш. И если один из хозяев квартиры не соглашался на банкет на двадцать человек, то банкета здесь не будет.
— Вот какие порядки теперь, да? — тётя посмотрела на племянника. — Ты у неё разрешение на всё спрашиваешь?
Стас мучительно поморщился.
— Тёть Ларис, не надо сейчас.
— Нет, а что «не надо»? Я хочу понять! Мы всю жизнь семьёй собирались, а теперь, видите ли, правила какие-то.
— Семьёй собирались там, где хозяева были согласны, — сказала Ника.
— Я бы на твоём месте постеснялась так со старшими разговаривать.
— А я бы на вашем месте постеснялась приглашать друзей в чужую квартиру.
После этого несколько гостей поднялись окончательно. Кто-то тихо сказал имениннице:
— Ларис, поехали. Чего уже.
Лариса Михайловна ещё пыталась возмущаться, но сама ситуация уже разваливалась. Музыку кто-то выключил. Люди начали надевать обувь. На столе остались недоеденные салаты, бокалы, тарелки, пустые бутылки. Один мужчина, которого Ника вообще не знала, неловко сказал ей у двери:
— Извините. Мы не знали, что вы против.
— Я понимаю, — ответила она.
Именно на него у неё злости почти не было. Многие гости действительно, скорее всего, считали, что приглашены в дом, где всё согласовано.
Через двадцать минут в квартире осталось только несколько ближайших родственников, которые тоже быстро поняли, что продолжать праздник бессмысленно. Лариса Михайловна стояла у двери последней. В руках у неё был пакет с подарками, лицо красное от обиды.
— Я тебе этого не забуду, — сказала она Веронике.
— Это ваше право.
— Семью всю против себя настроишь.
Стас наконец устало сказал:
— Тёть Ларис, всё. Поезжай домой.
Она резко посмотрела на него.
— И ты туда же?
— Я сказал — поезжай. Мы сами разберёмся.
Это были первые слова за весь вечер, в которых Ника услышала хотя бы попытку мужа поставить точку перед родственницей, а не перед женой.
Когда дверь закрылась, Вероника прошла в гостиную. На стол она даже смотреть не хотела. Сдвинутый диван, чужие салаты, пятна от напитков на салфетках, гора посуды. Всё это можно убрать. Хуже было другое.
Стас зашёл следом.
— Ну довольна? — спросил он.
Ника повернулась.
— Нет.
— Отлично. Потому что тётя теперь будет месяц всем рассказывать, как ты её унизила.
— А ты будешь рассказывать, как унизили меня?
— Ник, я уже понял, что был неправ.
— Нет. Ты сейчас просто злишься, потому что всё закончилось скандалом.
— А как ещё я должен себя чувствовать?
— Например, спросить себя, почему ты вообще решил, что можешь согласовать чужой праздник в нашем доме без меня.
Стас сел на край дивана.
— Я правда думал, будет шесть человек.
— Допустим. Но шесть человек тоже надо было обсудить со мной.
— Хорошо.
— Не «хорошо» для того, чтобы я отстала. Ты это понимаешь или нет?
Он помолчал.
— Теперь понимаю.
Вероника присела напротив.
— Меня добило не то, что пришло много народа. Хотя это тоже ненормально. Меня добило то, что твоя тётя вообще не сомневалась, что может распоряжаться здесь. Передвинула мебель, полезла в шкафы, заняла кухню, а когда я пришла — сразу дала мне работу. И ты стоял рядом.
— Я растерялся.
— Ты всегда теряешься именно тогда, когда надо сказать родственникам «нет».
Он хотел возразить, но передумал.
— Наверное.
— Не наверное.
Стас поднялся и начал собирать посуду.
— Ладно. Я уберу всё сам.
— Мы уберём вместе. Дело не в том, чтобы наказать тебя посудой.
Он посмотрел на неё.
— А в чём тогда?
— В том, что такого больше не будет.
— Не будет.
— Я не только про Ларису Михайловну. Вообще. Никаких праздников, ночёвок, больших сборов, приездов «на пару дней» — ничего без согласия обоих. Если один против, значит, нет.
Стас нахмурился.
— Ночёвки-то тут при чём?
— При том, что я хочу один принцип. А не сто исключений, из-за которых мы потом снова будем стоять посреди квартиры и выяснять, кто что кому разрешил.
Он поставил две тарелки друг на друга.
— Ладно. Согласен.
— Точно?
— Ника, я уже понял. Правда. Я очень глупо сделал. Сначала согласился, потом побоялся осадить тётю, когда она начала тащить сюда всех подряд. А потом уже было неудобно людей выгонять.
— А мне, значит, удобно было прийти домой и обнаружить банкет?
— Нет.
— Вот и всё.
Они убирали квартиру почти до полуночи. Вероника складывала еду, Стас мыл посуду и возвращал мебель на место. Говорили мало. Оба устали, оба были ещё злые. В какой-то момент Стас нашёл под диваном чужую салфетку и только мрачно бросил её в мусор. Ника ничего не сказала. Потом они вдвоём двигали обратно стол, который для застолья развернули поперёк комнаты. И это обычное бытовое действие почему-то оказалось полезнее ещё одного часа споров: Стас своими руками возвращал квартире тот вид, который его тётя без всякого согласования переделала под свой праздник.
Когда всё более-менее привели в порядок, Вероника прошлась по комнатам. Ничего серьёзно не испортили, и это было хорошо. Но день всё равно оставил очень неприятный осадок. Речь с самого начала шла не об ущербе. Ей важно было, чтобы муж наконец понял разницу между «мы пригласили гостей» и «кто-то решил использовать наш дом, потому что ему так удобнее».
Но хотя бы спор больше не ходил по кругу.
На следующий день начались звонки. Вероника специально не слушала все разговоры мужа, но и без этого было понятно, что Лариса Михайловна уже успела изложить семье свою версию. В ней она оказалась чуть ли не жертвой: попросила всего лишь дать возможность отметить день рождения, привела «несколько близких людей», а невестка внезапно пришла и всех выставила.
Стас сначала пытался отвечать привычно — спокойно, без подробностей. Потом понял, что чем осторожнее он говорит, тем больше родственники считают, будто Вероника действительно устроила сцену на пустом месте.
— Нет, — сказал он в телефон во время очередного разговора. — Народу было почти двадцать человек. Ника не знала. Я тоже не думал, что будет столько. Да, это моя ошибка, что я вообще согласился без неё.
Он выслушал ответ и поморщился.
— Нет, она не обязана была их обслуживать. Всё, я не хочу это дальше обсуждать.
Вероника сидела напротив с чашкой кофе и ничего не комментировала. Ей было важно не то, чтобы Стас всем родственникам доказал её правоту. Ей нужно было другое: чтобы он сам перестал изображать произошедшее как неудачное недоразумение.
Вечером они снова вернулись к разговору.
— Я сказал всем, что сам виноват, — сообщил Стас.
— Хорошо.
— Но Лариса Михайловна всё равно считает, что ты специально её опозорила.
— Она может считать что угодно.
— Ника, я не хочу, чтобы теперь из-за этого вся семья на нас косо смотрела.
— Я тоже не хотела. Но я тем более не хочу, чтобы наша квартира была местом, куда любой родственник может привести сколько угодно людей, потому что здесь просторнее.
Стас сел за стол.
— Я понял.
— Тогда давай закрепим, чтобы через полгода мы опять не спорили об одном и том же.
— Давай.
Вероника говорила спокойно. После субботнего скандала уже не хотелось ничего доказывать криком.
— Никаких больших праздников без согласия обоих. Никаких ночёвок большой компанией без согласия обоих. Никаких «я уже пообещал, неудобно отказывать». Если ты сначала пообещал, не спросив меня, это не делает моё согласие обязательным.
— Согласен.
— И то же самое касается моей семьи. Чтобы не было разговоров, что правила только для твоих.
— Да я и не спорю.
— Хорошо.
Стас помолчал и добавил:
— Я правда не ожидал, что тётя столько народу позовёт.
— Я верю. Но ты увидел, что людей уже не шесть. Потом двенадцать. Потом ещё больше. И всё равно ничего не сказал.
— Да. Потому что было уже неудобно.
— Вот это и должно измениться. Тебе было неудобно сказать тёте, а в итоге неудобно стало мне в собственном доме.
Он кивнул.
На этом они и договорились. Без красивого примирения, без обещаний, что теперь все родственники вдруг станут идеальными. Вероника всё ещё злилась. Стасу было стыдно и одновременно неприятно из-за семейных разговоров. Но правило появилось чёткое, и отступать от него он уже не пытался.
Лариса Михайловна ещё долго жаловалась родным на «негостеприимную невестку». До Вероники долетали отдельные фразы через общих родственников: что у молодых теперь всё «по разрешению», что раньше семьи были дружнее, что из обычного дня рождения сделали проблему. Ника не вступала в переписки и никому не доказывала, что произошло на самом деле. Она один раз всё сказала человеку, которому это было действительно важно услышать, — мужу.
Стасу пришлось привыкать к новому порядку не на словах, а в обычной жизни. Когда кто-то из родни заводил разговор о том, что у них удобно собраться, он больше не отвечал сразу. Сначала говорил с Вероникой. Иногда они соглашались на небольшой семейный ужин. Иногда предлагали встретиться в кафе или у другого родственника. Иногда просто отказывались.
Поначалу родня воспринимала это болезненно. Потом стало привычно. Оказалось, если просторная квартира перестаёт быть доступной по первому намёку, люди довольно быстро находят другие варианты. Кто-то собирался у себя, кто-то бронировал стол, кто-то делил большие праздники на несколько встреч.
Ника не радовалась тому, что из-за одной субботы отношения с Ларисой Михайловной стали холоднее. Тётя и раньше не была её близким человеком, но теперь при встречах держалась подчёркнуто официально, а иногда вообще старалась разговаривать в основном со Стасом. Это и было тем неприятным последствием, которое никуда не делось. Вероника понимала: родственница так и не признала, что поступила неправильно. В её представлении виноватой осталась невестка, которая не дала спокойно закончить праздник.
Стас оказался между двумя недовольными женщинами, но теперь хотя бы перестал решать проблему за счёт жены. Когда тётя снова начинала вспоминать тот день, он отвечал коротко:
— Лариса Михайловна, мы это уже обсудили. У нас дома такие вещи теперь решаются вдвоём.
Ей это не нравилось. Но спорить бесконечно было уже бессмысленно.
Брак Вероники и Стаса сохранился. Они не стали после одного конфликта чужими и не жили потом в вечной обиде. Но для Стаса история оказалась очень наглядной. Он наконец понял то, что жена пыталась объяснить раньше: общая квартира означает не то, что каждый из супругов может по своему усмотрению распоряжаться всем пространством, а то, что решения, которые заметно затрагивают обоих, принимаются вместе.
А родственники постепенно перестали воспринимать просторную гостиную Вероники и Стаса как бесплатный банкетный зал. Не сразу, не без недовольства, но перестали.
Лариса Михайловна ещё долго считала, что её день рождения испортили. Вероника же, вспоминая почти двадцать чужих пар обуви у своей двери и команду принести тарелки, была уверена только в одном: если бы тогда она промолчала, следующий праздник в их квартире уже вообще никто не посчитал бы нужным с ней обсуждать…
