— Артур, может быть, тебе положить салат с ростбифом? — мягко спросила жена. — Я знаю, ты обожаешь его именно с этой заправкой. Специально ездила на другой конец города за тем самым горчичным соусом, помнишь, ты его хвалил летом.
Артур, не отрывая глаз от экрана смартфона, лениво процедил сквозь зубы:
— Марин, я же сто раз повторял, что сушусь перед съёмками. Соусы, майонезы, все эти калорийные глупости — это уровень заводской столовки. Я возьму немного слайсов ветчины и бокал брюта, не больше.
За окном бушевала настоящая декабрьская метель. Ветер горстями швырял колючий снег в тёмные стёкла, тоскливо выл в дымоходе, будто живое существо, которое рвётся из ночной стужи внутрь, в тепло. Но здесь, в просторной гостиной загородного дома, царил совсем иной мир.
Это был мир запаха мандариновой кожуры, свежесрубленной хвои и дорогого мужского парфюма. В камине уютно потрескивали поленья, роняя золотистые отблески на белоснежную скатерть. Хрусталь сиял чистотой, и вся сервировка была выверена до миллиметра.
Над этим столом Марина колдовала с самого утра, не присев ни на минуту. Она поправила накрахмаленную льняную салфетку слегка подрагивающими пальцами и бросила короткий, настороженный взгляд на зятя семьи. Ей так хотелось, чтобы этот вечер получился по-настоящему добрым.
Артур развалился в кожаном кресле у окна, полностью растворившись в переписке. Его пальцы с идеальным маникюром порхали по экрану, а на холёном лице застыло выражение снисходительной скуки. Казалось, ему было абсолютно всё равно, как старалась хозяйка и как редко теперь собиралась вместе вся их семья.
Марина, дочь хозяев дома и супруга Артура, тихо вздохнула и села на своё место. Она разлила вино по бокалам, стараясь унять внутреннюю дрожь.
— Артур, — сказала она негромко, но твёрдо. — Мама с папой старались весь день. Можно ведь просто из уважения попробовать хотя бы ложку.
— Мариночка, не начинай, а? — Артур наконец поднял глаза, и в них плескалось плохо скрытое раздражение. — Мы приехали красиво встретить праздник, а не набивать животы, как на поминках в глухой деревне.
За столом повисла густая, вязкая тишина. Аркадий Львович, отец Марины, громко откашлялся и поправил тонкую оправу очков. Он был человеком неразговорчивым, но необычайно наблюдательным, и от него редко что-либо ускользало.
Его внимательный взгляд скользнул по натянутой улыбке дочери, а затем по капризно оттопыренной губе зятя. Аркадий Львович всю жизнь проработал главным инженером на большом заводе и людей читал, как чертежи.
— Ну что ж, — произнёс он глубоким, чуть хрипловатым голосом и поднял бокал. — Давайте по-человечески проводим уходящий год. Он был непростым, тряхнуло нас всех прилично, но мы живы, здоровы и снова вместе. А остальное — дело наживное.
*
Марина благодарно кивнула отцу и почувствовала, как к горлу подступает комок. Она видела, до чего напряжена мама, Тамара Ивановна, которая сидела на краешке стула, будто гостья в собственном доме.
Третий год подряд они встречали Новый год в одном и том же составе. И каждый раз повторялся всё тот же изматывающий спектакль.
Артур неизменно вёл себя как низложенный принц, вынужденный терпеть общество простолюдинов. Хотя сам он был родом из крохотного посёлка на две улицы, и всё, что теперь имел, — квартиру, машину, дорогой гардероб, — дала ему именно Марина.
— Давайте выпьем за терпение, — с двусмысленной ухмылкой произнёс Артур, чокаясь с женой. — Чувствую, оно нам всем сегодня ещё пригодится.
Марина сжала ножку бокала. Ей до боли хотелось, чтобы этот вечер прошёл идеально. У неё был припасён особый сюрприз, которым она надеялась показать родителям, как безмерно ценит всё, что они для неё когда-то сделали.
Но, глядя на мужа, она чувствовала, как внутри поднимается глухая, тревожная волна. Она словно заранее знала, что праздник может рассыпаться от одного неосторожного слова.
Бой курантов заглушил вой ветра за окном. Грянуло дружное «Ура!», зазвенели бокалы, из динамиков полилась музыка. На несколько минут напряжение отступило, уступив место искренней, чистой радости.
— С Новым годом, родные мои! С новым счастьем! — Тамара Ивановна порывисто обняла дочь, прижавшись щекой к её плечу. — Мариночка, доченька, как же хорошо, что вы приехали, что вы рядом.
— Я тоже счастлива, мам, — прошептала Марина и мягко поцеловала мать в висок. — Вы у меня самые лучшие на свете. Не представляю, что бы я без вас делала.
Когда первое волнение улеглось, наступил самый ожидаемый момент вечера — вручение подарков. Под высокой, пушистой елью, наполнявшей комнату лесным ароматом, громоздилась целая гора ярких свёртков и коробок.
Марина поднялась и подошла к старинному комоду. Она взяла оттуда небольшую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом, и на мгновение прижала её к груди.
*
Марина глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, подошла к отцу и, улыбаясь сквозь подступающие слёзы, протянула ему подарок.
— Пап, это тебе. От меня и от Артура. Мы очень долго выбирали, и я всем сердцем надеюсь, что тебе понравится. Ты заслужил это как никто другой на свете.
В гостиной сразу стало непривычно тихо. Артур, который до этой секунды с ленивым интересом разглядывал свои ногти, вдруг встрепенулся и выпрямил спину. Он хищно, не мигая, следил за руками тестя.
Аркадий Львович смущённо крякнул, развязал тонкую шёлковую ленту и приоткрыл крышку. В следующее мгновение из его груди вырвался невольный, изумлённый вздох.
— Господи… Мариша… это что же такое…
На бархатной подушечке покоились золотые часы. Это была не просто вещь, а настоящее произведение ювелирного искусства: строгий, но изящный корпус, циферблат тёмного благородного оттенка, а по всему ободку сверкала россыпь настоящих бриллиантов, вспыхивавших в свете гирлянд всеми цветами радуги.
— Это же целое состояние, — тихо проговорил Аркадий Львович, и в уголках его глаз заблестела влага. — Доченька, зачем? Это непозволительно дорого. Я не могу принять такой подарок, забери обратно.
— Папа, перестань, пожалуйста, — твёрдо сказала Марина, накрыв его крупную ладонь своей. — Ты помнишь, как ты десять лет ходил в одном и том же старом пальто, чтобы оплатить моё обучение в институте? Помнишь, как вы с мамой продали гараж и старую «Волгу», лишь бы помочь нам с первым взносом за квартиру?
Она перевела дыхание, справляясь с дрожью в голосе.
— Это лишь малая, крохотная часть того, что я мечтаю для вас сделать. Носи и всегда помни, что мы тебя очень любим.
Тамара Ивановна поднесла руку к губам и одобрительно закивала:
— Правильно, отец. Бери. Дочка от чистого сердца дарит. Ты за всю жизнь копейки лишней на себя не потратил, всё нам да ей. Хоть на старости порадуйся.
Хрупкую идиллию разорвал резкий, неприятный звук. Артур с силой опустил тяжёлую вилку на фарфоровую тарелку.
— Как трогательно, — его голос буквально сочился ядом. — Просто до слёз пробирает. А можно поинтересоваться, дорогая супруга, где в таком случае мой подарок? Или весь семейный бюджет ушёл на исполнение папиной мечты?
*
Марина медленно повернулась к мужу. Она предчувствовала подобную реакцию, но всё же наивно надеялась, что при её родителях Артур проявит хотя бы каплю сдержанности.
— Твой подарок здесь, — ровно ответила она и достала из-под ёлки объёмный пакет с логотипом элитного бренда. — Это та самая коллекционная линейка парфюма и уходовой косметики, о которой ты мечтал вслух ещё месяц назад.
Артур выхватил пакет из её рук, заглянул внутрь и брезгливо скривился, будто обнаружил там что-то отвратительное.
— Флаконы? Серьёзно? — он поднял на жену глаза, полные ледяного бешенства. — Ты даришь своему папаше часы с бриллиантами за половину моей годовой зарплаты, а собственному мужу — какие-то баночки с кремом? Ты вообще себя слышишь, Марина?
— Артур! — голос Марины сделался жёстче стали. — Мы ведь с тобой всё обсуждали заранее. Ты сам просил.
— Что мы обсуждали?! — взвизгнул он, вскакивая со стула так резко, что тот покачнулся. — Что я буду сидеть за столом рядом с твоим отцом, как какой-то бедный родственник на подачках?!
— Прекрати немедленно этот цирк, — Марина поднялась, крепко взяла его под локоть и почти силой повела в коридор, подальше от растерянных родителей.
В полутёмной прихожей она резко развернула его к себе.
— Ты что вытворяешь? Ты специально хочешь испортить нам всем праздник?
— Это ты его испортила! — шипел Артур, вырывая руку. — Ты унизила меня! На глазах у своих стариков! Почему у него бриллианты, а у меня — набор из аптеки?!
— Потому что твой главный подарок ждёт тебя в автосалоне и приедет через две недели! — Марина старалась говорить шёпотом, но голос предательски срывался. — Мы же обо всём договорились! Мы меняем твой трёхлетний внедорожник на новый, из салона, в топовой комплектации! Это стоит в десять раз дороже этих часов!
Она заглянула ему в глаза, ища хоть искру понимания.
— Ты сам мне сказал тогда: «Не сори деньгами на всякую ерунду, лучше тачку обновим». Я всё сделала, как ты хотел.
— Машина — это просто средство передвижения! — парировал Артур, и в его взгляде плясали лихорадочные огоньки. — А часы на руке — это статус! Это то, что видно здесь и сейчас, за столом! Как я буду выглядеть рядом с ним? Он весь в золоте, а я с тюбиком крема? Ты своего папочку любишь больше, чем меня!
— Он занимал нам деньги, когда мой салон едва не разорился! Он меня вырастил и ни разу ни о чём не попросил взамен! — Марина задыхалась от злости. — Артур, опомнись! Ты ведёшь себя как избалованный, ненасытный ребёнок!
*
Они вернулись в гостиную через несколько долгих минут. Атмосфера была безнадёжно отравлена. Аркадий Львович сидел, опустив седую голову, и машинально вертел в руках закрытую бархатную коробочку. Тамара Ивановна мрачно разглядывала узор на своей тарелке.
— Простите нас, пожалуйста, — с деревянной улыбкой произнесла Марина, опускаясь на стул. — Небольшое недопонимание, ничего страшного.
Артур сел молча, демонстративно отвернувшись от тестя. Он налил себе полный бокал шампанского и залпом осушил половину.
Аркадий Львович поднял на зятя будто виноватые глаза.
— Артур, сынок… не держи зла. Мы ведь тебе как родному рады.
Артур только фыркнул и уставился в стену напротив.
— Знаете что, — голос Аркадия Львовича дрогнул, но в нём прозвучала неожиданная решимость. Он протянул коробочку через весь стол в сторону зятя. — Возьми их себе.
— Папа, нет! — воскликнула Марина, вскакивая с места.
— Тихо, доченька, — остановил её отец коротким жестом. — Мне, старику, эта роскошь совсем ни к чему. Куда я в них? На дачу картошку окучивать? В поликлинику к терапевту в очереди сидеть? А Артур молодой, видный, ему в кадре сниматься, на людях бывать. Ему эта вещь нужнее во сто крат.
Артур медленно повернул голову. Его взгляд впился в тёмно-синий бархат. Жадность боролась в нём с жалкими остатками приличия ровно секунду. Затем жадность победила безоговорочно.
— Вы это серьёзно? — спросил он, и в голосе больше не было злости, только сладкое предвкушение.
— Абсолютно, — кивнул Аркадий Львович с грустной, всё понимающей улыбкой. — Пусть это будет наш с матерью и Маришин общий подарок. Главное, чтобы в доме был мир. Не ссорьтесь, прошу вас. Моё сердце такого не выдержит.
Марина смотрела на отца с невыразимой болью. Ей хотелось закричать, запретить, вырвать коробочку из чужих рук, но в глазах отца читалась одна лишь тихая мольба. Он снова, как и всю жизнь, жертвовал собой ради её спокойствия.
— Ну, раз вы так настаиваете… — Артур проворно протянул руку и цепко ухватил футляр. — Отказываться от подарка невежливо, верно ведь? Спасибо, Аркадий Львович. Вы очень мудрый и щедрый человек.
Он тут же щёлкнул крышкой, достал часы и застегнул массивный браслет на своём запястье. Затем вытянул руку, любуясь, как искрятся камни.
— Смотрятся идеально, — самодовольно объявил он. — Марин, ну вот видишь? Мне они и правда куда больше к лицу. На руке твоего отца это выглядело бы… ну, слишком вычурно для его-то возраста.
*
Тамара Ивановна с шумом отодвинула стул и поднялась.
— Пойду проветрюсь на террасе, — глухо бросила она и вышла, не удостоив зятя даже взглядом.
Марина молча пила вино. Артур же сиял, болтал о какой-то ерунде, будто ничего не случилось, и то и дело поглядывал на новое приобретение. Для него неприятный эпизод был давно исчерпан — он получил желаемое.
Новогодняя ночь тянулась долго и вязко. Марина легла за полночь, но так и не сомкнула глаз до самого рассвета.
Утро первого января выдалось на удивление тихим и солнечным. Снег за окном искрился так ослепительно, что было больно смотреть.
Марина встала с тяжёлой, гудящей головой. Рядом на подушке безмятежно посапывал Артур. Во сне его лицо казалось почти детским, ангельским, но Марина уже слишком хорошо знала, что это всего лишь маска.
Она накинула халат и спустилась вниз. На кухне было пусто и прохладно. Родители, судя по всему, ещё спали или вышли на утреннюю прогулку.
Марина включила кофемашину, и аромат свежемолотых зёрен немного вернул её к жизни. Она села за стол и обхватила ладонями горячую чашку.
Минут через десять на кухню впорхнул Артур. Свежий, довольный, в шёлковой пижаме, и на его запястье, даже с самого утра, поблёскивали те самые бриллиантовые часы.
— Доброе утро, любимая! — пропел он и попытался чмокнуть жену в щёку. — Кофе варишь? Сделай мне капучино, будь добра, погуще.
Марина отстранилась и посмотрела на его руку.
— Ты что, даже спал в них?
— Ну разумеется, — прощебетал Артур, устраиваясь напротив. — Не хотелось снимать, они такие удобные. Слушай, я тут подумал… К этим часам мне бы теперь подошёл новый браслет из белого золота. А то мой старый рядом с ними смотрится дёшево. Раз уж мы решили не тратиться на зимнюю резину для новой машины…
Марина поставила чашку на стол с таким стуком, что кофе выплеснулся на скатерть тёмным пятном.
*
— Артур, — тихо и очень медленно произнесла она. — Ты действительно не понимаешь, что ты вчера сделал?
— О боже, ну вот, опять двадцать пять, — он картинно закатил глаза. — Твой отец сам, по доброй воле, отдал мне эти часы. Сам! Я его за язык не тянул. Это был исключительно его выбор.
— Ты вынудил его, — процедила Марина. — Ты устроил безобразную сцену, ты шантажировал всех своим настроением, ты растоптал праздник. Папа отдал их только для того, чтобы ты замолчал и перестал трепать мне нервы.
— И прекрасно! В итоге все остались довольны, — пожал плечами Артур. — Он чувствует себя благородным дарителем, я получил красивую вещь. В чём, собственно, проблема?
— Проблема в том, что ты бездушный человек, — отчётливо выговорила Марина.
Артур замер с чашкой у самых губ.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что ты эгоистичный, ненасытный и бездушный человек. А ещё я хочу спросить тебя вот о чём: что за все эти годы подарил мне ты?
Артур растерянно моргнул.
— В смысле? Мы же вроде договаривались без подарков друг другу…
— Я подарила тебе парфюм. Я заказала тебе новый автомобиль. Я купила дорогой подарок отцу, — Марина загибала пальцы. — А ты? Ты хотя бы открытку мне подписал? Пачку носков купил? Хоть что-нибудь?
— Марина, ты мелочная и жадная! — взвизгнул он. — Ты женщина, но зарабатываешь, значит, должна обеспечивать и радовать!
— А ты только брать и потреблять? — Марина встала и подошла к нему вплотную. — Знаешь, я ведь всё это время искала тебе оправдания. Думала, у тебя просто непростой характер, детские травмы, бедное голодное детство… Но нет. Ты просто пустой внутри. Ты забрал подарок, предназначенный моему отцу, который отдал бы за нас последнюю рубашку. И ты даже не чувствуешь ни капли стыда.
Она глубоко вдохнула, будто перед прыжком в ледяную воду, и произнесла слова, которые зрели в ней всю бессонную ночь.
— Значит так. Никакой новой машины не будет. Я отменю заказ сегодня же утром.
Лицо Артура пошло багровыми пятнами.
— Ты не посмеешь! Ты обещала!
*
— Я много чего обещала, — спокойно ответила Марина. — Обещала любить тебя до конца жизни, к примеру. Но ты сделал всё, чтобы эту любовь во мне убить. Больше ты не получишь от меня ни копейки. Хочешь красивой жизни — иди и зарабатывай сам. Возвращайся в свою барбершоп-студию, стриги клиентов, снимайся, делай что угодно. Содержать великовозрастного нахлебника я больше не намерена.
Артур вскочил, с грохотом опрокинув стул.
— Ах вот как?! Ты попрекаешь меня деньгами?! Да ты без меня пустое место! Я — украшение твоей серой жизни!
— Ты — самая большая ошибка моей жизни, — холодно отрезала Марина. — Собирай вещи. Я вызываю тебе такси. Ты уезжаешь в нашу городскую квартиру, а сразу после праздников я подаю на развод.
На секунду в кухне повисла тишина. Артур смотрел на неё широко раскрытыми глазами, постепенно осознавая, что это вовсе не пустая угроза. Марина говорила ровно, без крика и слёз, и именно это пугало его сильнее всего.
— Развод? — прошипел он. — Из-за каких-то дурацких часов? Из-за твоего папаши?
— Из-за твоего отношения к людям. Из-за того, что там, где у нормального человека душа, у тебя зияющая пустота.
Ярость исказила его красивое лицо до неузнаваемости. Он рванул часы с руки, до крови оцарапав кожу застёжкой браслета.
— Да подавитесь вы своими подачками! — заорал он не своим голосом. — Нате! Забирай своё драгоценное золото! Мне от вашей семейки ничего не нужно!
Он с размаху швырнул часы в кафельную стену. Раздался короткий, тошнотворный хруст. Тяжёлый золотой корпус ударился о плитку и с грохотом рухнул на пол. Стекло циферблата разлетелось мелкой крошкой, браслет неестественно перекрутился, из вскрывшегося механизма выкатились крохотные блестящие шестерёнки.
Марина побледнела. Она смотрела на груду искорёженного металла, в которой ещё минуту назад угадывался изысканный, полный любви подарок.
— Вон, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
— Что?
— Вон отсюда! — закричала она. — У тебя пятнадцать минут, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни!
*
Артур испуганно попятился, затем резко развернулся и вылетел из кухни. Через минуту сверху донёсся грохот выдвигаемых ящиков, стук чемодана и остервенелое хлопанье дверцами шкафа.
Марина опустилась на колени перед разбитыми часами. Она осторожно, будто раненую птицу, подняла с холодного пола искорёженный корпус. Бриллианты по-прежнему безучастно сверкали в лучах утреннего солнца, но стрелки застыли навсегда.
Дверь кухни тихонько скрипнула. На пороге появился Аркадий Львович, а за его плечом — Тамара Ивановна. Они слышали всё, от первого до последнего слова.
Артур пронёсся мимо них в прихожей, волоча за собой огромный чемодан.
— Ваша дочь — настоящая психопатка! — бросил он напоследок. — Живите сами в своём затхлом болоте!
Хлопнула тяжёлая входная дверь, за окном взревел мотор подъехавшего такси, и в доме снова воцарилась тишина. Марина всё ещё сидела на полу, крепко сжимая в ладони обломки.
Аркадий Львович тихо охнул, увидев останки часов, и прижал ладонь к груди.
— Мариша… доченька… — он с трудом опустился рядом с ней и обнял за вздрагивающие плечи. — Ну зачем же ты так сгоряча? Может, не надо было рубить с плеча? Он же муж тебе всё-таки…
— Бывший муж, папа, — глухо ответила Марина, не разжимая кулак. — И слава богу, что всё раскрылось. Прости меня. Я привела в наш дом чужого, злого человека. Я позволила ему унижать тебя. Это моя вина.
Тамара Ивановна подошла ближе, тяжело переступая, и положила тёплую ладонь на голову дочери.
— Не грызи себя, родная. Гнилое яблоко от здоровой яблони само отваливается. Хорошо, что сейчас, пока детишек не завели. Ты поступила достойно, как сильный человек. Мы с отцом тобой гордимся.
Марина подняла глаза на мать, затем перевела взгляд на отца. По его морщинистым щекам катились слёзы, но он улыбался — грустно и удивительно светло.
— Папа, — голос Марины окреп и зазвучал твёрже. — Я всё исправлю. Обещаю.
*
— Да брось ты эти часы, доченька, железки это всё, гроши по сравнению с тобой, — махнул рукой Аркадий Львович. — Главное, что ты у нас есть, живая и невредимая.
— Нет, — упрямо сказала Марина, поднимаясь с пола и бережно заворачивая осколки в льняную салфетку. — Это не просто железки. У меня есть знакомый часовой мастер, настоящий волшебник своего дела. Он соберёт их заново. Поставит новый механизм, отполирует корпус до блеска, заменит стекло. Они снова пойдут, папа. Они станут лучше новых.
Она подошла к окну, где сквозь редеющие тучи наконец пробилось яркое, победное зимнее солнце.
— Мы всё починим, пап. И часы, и нашу жизнь. Всё непременно наладится, вот увидишь.
Тамара Ивановна вытерла краешком фартука мокрые щёки и решительно направилась к плите.
— Ну, раз всё будет хорошо, — сказала она, доставая большую сковороду, — тогда давайте наконец завтракать по-человечески. Оладьи будете?
— Буду, — впервые за много часов улыбнулась Марина, чувствуя, как с души сползает огромный, давивший её камень. — Со сгущёнкой и вишнёвым вареньем. Как в детстве.
Аркадий Львович крякнул, придвинул стул к столу и с наслаждением потянулся.
— И мне двойную порцию, мать. Что-то я, кажется, за целый год так не проголодался, как за это утро.
В доме снова запахло свежим кофе, ванилью и топлёным маслом. Метель за ночь окончательно улеглась, будто вместе с ней ушло всё лишнее и наносное.
Марина села между родителями, взяла обоих за руки и на мгновение прикрыла глаза. Впереди была целая новая жизнь, и она смотрела в неё без страха.
