— А побольше ничего найти не могла? Тесно же тут! — недовольно произнесла Галина Степановна, оглядывая прихожую.
Яна даже не успела ответить. Семилетний Семён, сын двоюродного брата, уже прыгал в грязных резиновых сапогах на новом матрасе, который грузчики только утром занесли в квартиру. Защитная плёнка под его ногами громко шуршала.
— Сём, слезь, пожалуйста! Там же новая вещь! — попросила Яна.
— Да пусть играет, он же ребёнок, — отмахнулась тётка.
Сама Галина Степановна тем временем сняла мокрое пальто и поставила тяжёлую сумку на кухонный стол.
— Мам, осторожнее, я только протёрла стол. Там снизу вода.
— Ой, подумаешь! Вытрешь ещё раз. Я тебе солений привезла, между прочим. Домашних.
Яна посмотрела на тёмные разводы, оставшиеся от мокрого дна сумки, потом перевела взгляд на матрас. В прихожей уже стояли чужие ботинки, из комнаты доносились громкие голоса родственников, а кто-то просил показать, где у неё санузел.
Она ведь договаривалась с матерью, что та приедет, когда квартира будет готова. Но Галина Степановна решила иначе и привела с собой половину родни.
— Мам, мы же не так договаривались, — тихо сказала Яна.
— Опять начинаешь? Мы к тебе в гости приехали, а не проверку устраивать. Будь гостеприимнее.
Яна подняла с пола тряпку, которую выронила, и посмотрела на испачканный стол. Ей вдруг стало обидно до слёз: она три года копила на эту квартиру, а родственники не успели пробыть здесь и десяти минут, как уже начали вести себя так, будто это их дом.
***
Накануне этого неприятного визита в квартире стояла тишина. Вещи были не разобраны, на подоконнике лежали инструменты, но Яну это совершенно не смущало. Ей было хорошо просто находиться здесь.
Ей исполнилось тридцать восемь, и впервые за долгое время она чувствовала, что у неё есть собственный дом. После тяжёлого развода прошло три года. Сын Костя поступил в университет в Казани и уехал учиться, а прежняя квартира осталась бывшему мужу.
Всё это время Яна снимала небольшую двухкомнатную квартиру на окраине. Чтобы накопить на первоначальный взнос, брала дополнительные заказы по бухгалтерии, задерживалась после основной работы, отказывалась от покупок и тщательно планировала расходы.
Мать, Галина Степановна, постоянно предлагала ей вернуться домой.
— Ну зачем ты столько мучаешься? — говорила она по телефону. — Комната у меня свободная. Живи спокойно, деньги копи.
— Мам, мы уже пробовали жить вместе. Ничего хорошего из этого не вышло.
— Вот всегда ты была сама по себе. Родные должны держаться вместе, а ты всё норовишь отдельно устроиться.
Яна знала, почему не хотела возвращаться. В родительской квартире постоянно кто-то гостил. Мать приглашала сестёр, племянников, соседей, а свободная комната нередко превращалась в место для ночёвки очередного родственника. Даже личные вещи Яны могли без спроса переложить или отдать кому-нибудь.
Галина Степановна привыкла решать за дочь многое: когда-то выбирала ей одежду, критиковала друзей, пыталась убедить поступать на экономический факультет, хотя Яна хотела заниматься другим.
Теперь женщина наконец могла жить самостоятельно.
Три миллиона рублей, которые она собирала несколько лет, стали первоначальным взносом за однокомнатную квартиру площадью тридцать пять квадратных метров. Ипотека предстояла немалая, зато дом находился в удобном районе, а до работы можно было дойти пешком за пятнадцать минут. Раньше на дорогу уходило больше часа.
Яна включила свет и огляделась. Впереди были распаковка вещей, доставка мебели и несколько дней отпуска. Она уже представляла, как расставит посуду на новой кухне, повесит шторы и купит небольшой коврик в прихожую.
— Ну вот, теперь заживём, — тихо сказала она самой себе.
И впервые за долгое время ей не хотелось никуда торопиться и ни с кем советоваться.
***
Утро Яна начала с распаковки коробок. На кухне уже стояли несколько пакетов с посудой, а книги она постепенно расставляла на полке в комнате. Фарфоровую чашку, которую подарил ей Костя перед отъездом в Казань, поставила отдельно, чтобы случайно не разбить.
Она как раз вытирала пыль с подоконника, когда зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама».
— Мы уже выезжаем, так что жди, — вместо приветствия сообщила Галина Степановна. — Со мной тётя Люба, Валера тоже подъедет с детьми. Посмотрим наконец, что ты там купила.
Яна отложила тряпку.
— Мам, только не сегодня. У меня ещё половина вещей в коробках, мебель не привезли. Давай в выходные? Я хотя бы успею всё разобрать.
— А что такого? Мы же не на весь день. Посмотрим квартиру и посидим немного.
— Но я не договаривалась сегодня принимать гостей. Мне неудобно.
— Вот как! Значит, мать уже должна записываться к тебе на приём? — обиженно отозвалась Галина Степановна. — Не чужие люди едем, между прочим. Всё, скоро будем.
— Мам, подожди…
Но в трубке уже раздались короткие гудки.
Яна положила телефон на подоконник и оглядела комнату. На полу стояли коробки, возле стены лежали инструменты, а в кухне ещё не подключили плиту. Она рассчитывала провести день спокойно, закончить уборку и дождаться доставки.
Теперь предстояло принимать целую компанию родственников.
Яна хорошо знала мать: если Галина Степановна что-то решила, переубедить её было почти невозможно. Раньше дочь обычно уступала, чтобы не выслушивать обиды и упрёки. Но сегодня ей особенно не хотелось отказываться от своего спокойствия. Она ведь не зря столько лет копила на эту квартиру. И впервые подумала, что, возможно, пришло время перестать соглашаться на всё только ради материнского одобрения.
***
Минут через сорок в дверь позвонили. Яна открыла и отступила в сторону: на пороге стояла мать, за ней тётя Люба, двоюродный брат Валера с женой и двое детей. Вместо обещанных нескольких минут квартира сразу наполнилась голосами и суетой. Все снимали куртки, ставили обувь в прихожей и наперебой спрашивали, где что находится.
— Ну, показывай, что купила! — распорядилась Галина Степановна.
Тётя Люба первой прошлась по комнате, заглянула на кухню и потрогала подоконник.
— Пластиковые поставила? Деревянные надо было брать. Эти ведь со временем пожелтеют.
Валера постучал костяшками пальцев по стене и покачал головой.
— Слышимость здесь, наверное, хорошая. Соседей будешь слышать. И сколько за такую квартиру отдала?
— Столько, сколько она стоила, — ответила Яна.
Она старалась не вступать в спор, но тут из комнаты донёсся голос сына Валеры. Мальчик нашёл строительный маркер и уже успел провести несколько линий на светлых обоях.
— Подожди, не рисуй! — Яна забрала у него маркер. — Это же новые обои.
Жена Валеры недовольно посмотрела на неё.
— Ян, ну что ты сразу? Ребёнок ничего страшного не сделал.
— Он рисовал на стене. Я только попросила его не трогать вещи.
Галина Степановна тем временем осматривала кухню.
— Вот зря ты в этом районе купила. У нас возле дома квартиры просторнее. А тут ещё и этаж высокий. Если лифт сломается, как я к тебе ходить буду?
Яна посмотрела на мать, потом на родственников, которые уже успели разложить свои вещи и занять всю прихожую. Она рассчитывала показать квартиру двум-трём близким людям в выходной, а теперь ей приходилось объяснять каждому, почему она выбрала именно это жильё. И, судя по всему, замечания только начинались.
***
Все перебрались на маленькую кухню. Там и без того было тесно, а теперь приходилось протискиваться между людьми. Тётя Люба открыла холодильник. Увидев на полке пакет молока и пачку масла, она недовольно поджала губы.
Галина Степановна тем временем уселась на единственный кухонный стул и огляделась.
— Ян, тут Любка из Воронежа диван старый продаёт. Пружинный, крепкий, ещё послужит. Я ей сказала, чтобы грузчики сразу к тебе привезли. Вот в тот угол поставим.
Яна стояла у раковины и не сразу поняла, что мать говорит всерьёз.
— И Валерка с детьми у тебя сможет оставаться на выходные, когда они в зоопарк поедут, — продолжила Галина Степановна. — А то им после прогулки домой далеко добираться. Места у тебя хватит.
Яна посмотрела на мать. Она только недавно въехала, ещё не успела разобрать все коробки, а за неё уже решили, какой диван поставить и кто будет здесь ночевать. Никто даже не спросил, хочет ли она этого.
Чашка, которую подарил сын, выскользнула из рук и разбилась об пол. Все замолчали. Яна посмотрела на мать и спокойно, хотя голос у неё дрожал, сказала:
— Пошли вон. Все. Прямо сейчас.
***
Родственники замерли, глядя на побледневшую Яну. Галина Степановна схватилась за грудь и возмущённо заговорила:
— Да как у тебя язык повернулся? Мы к тебе по-хорошему, помочь хотим! Обставить квартиру, добро сделать! Неблагодарная ты. Вот вырастила дочь!
Тётя Люба сердито стала собирать со стола контейнеры и банки. Валера позвал детей и, проходя мимо Яны, бросил:
— Ну и истеричка. Из-за развода, похоже, совсем голова поехала.
Яна не стала отвечать. Она подошла к входной двери, открыла её и молча показала на лестничную площадку.
Родственники потянулись к выходу. Дети капризничали, Валера торопил их. Последней вышла Галина Степановна. Уже на пороге она обернулась:
— Больше не жди меня у себя! Живи одна, раз тебе никто не нужен!
Дверь закрылась. Яна прислонилась к ней спиной и повернула ключ. Потом ещё раз проверила замок. В квартире наконец стало тихо.
***
Прошел месяц. Наступил уютный вечер пятницы. За окном шёл сильный дождь, капли громко барабанили по жестяному отливу, но внутри квартиры царило блаженное тепло. В комнате Яны сиял идеальный, выверенный порядок. У стены теперь стоял новенький диван. На светлых стенах висели изящные репродукции картин. Никаких чужих пружинных диванов и банок с соленьями.
В тишине раздался мелодичный звонок телефона. На экране загорелась надпись: «Мама». Яна глубоко, спокойно вздохнула, но её сердце больше не сжималось в привычной панике. Она мягко провела пальцем по экрану.
— Привет, — донесся из динамика суховатый, но уже лишенный прежнего приказного тона голос Галины Степановны. — Ладно, чего уж там, не чужие ведь люди… Мы тут с Любой подумали. Можно мы в субботу к тебе зайдем? Просто чай попить, обещаем ничего не советовать.
Яна тепло улыбнулась, окинула взглядом свои тихие, надежные стены и спокойно ответила:
— Хорошо, мама. Только строго вдвоем. И разувайтесь, пожалуйста, еще в общем коридоре.
Она положила трубку. Её личные границы наконец-то были на прочном замке.
