Колючки впивались в ладонь, даже через толстую перчатку.
Егор — теперь Глеб — с отвращением выдернул очередной корень одуванчика рядом с розами. Он ненавидел розы. Они казались ему фальшивыми, слишком идеальными.
Две недели он, Егор Рузов, владелец IT-бизнеса с оборотом, о котором не принято говорить вслух, изображал молчаливого, слегка забитого садовника. Все ради «проверки».
Друг ляпнул, что «Фроловы слишком удачливы, будь осторожен», и это зерно сомнения проросло.
С террасы, прямо над его головой, донесся кристальный смех Вероники. Его Ники.
— …ну простоватый, мама. Абсолютный щенок. Сказала принести торф — принес. Сказала копать отсюда и до заката — копает.
Егор замер. Он сидел на корточках прямо под резной балюстрадой, его грязная кепка сливалась с землей.
— Главное, чтобы был глух, — раздался сухой, как прошлогодний лист, голос Галины Андреевны, будущей тещи. — Мне не нравится его взгляд, Вероника. Слишком… внимательный.
— Ой, да что он поймет? Он розы от шиповника едва отличает.
— Люди, которые работают руками, часто слишком много видят. Они незаметные. Убедись, что твой Егор не из таких.
Сердце пропустило удар. Они переключились на него.
— Егор не Глеб, мама. Он… он доверчивый. Да, немного тянет с тем переводом на свадебный счет, но это мы решим.
— Решим, — твердо, без тени сомнения, повторила Галина. — Свадьба через три недели. После нее его «подозрительность» уже не будет иметь значения. Он должен быть сговорчивее, чем Леонид.
Леонид. Младший брат Павла. Тихий, непутевый, увлекавшийся фотографией. Егор видел его всего пару раз. По слухам, он сильно пил, попал в клинику, а потом просто исчез, оставив все имущество брату. Точнее, жене брата.
Мимо по гравийной дорожке прошаркал Павел Матвеевич, отец Ники. Сгорбленный, в выцветшем халате.
— Галя, мне нужны деньги на…
— Павел, иди в кабинет, — не поворачивая головы, приказала Галина. — Не мешай нам обсуждать твое будущее.
Тот съежился, кивнул пустоте и молча скрылся в доме.
Егор почувствовал, как зудящий парик впился в кожу. Это была не «проверка». Это была разведка на вражеской территории.
Следующие дни он не просто слушал. Он смотрел.
Он видел, как Павел Матвеевич тайком, как вор, пробирался в свою же столярную мастерскую в дальнем углу участка — единственное место, куда Галина не заходила, брезгуя стружкой.
Он видел, как Галина Андреевна встречала у ворот неприметного человека в сером, который передал ей маленький аптечный пакет.
Он должен был подобраться ближе.
Шанс выдался через два дня.
— Глеб! — Галина стояла на пороге. — Ты все равно сильный. Помоги передвинуть шкаф в кабинете Павла. Он опять заблокировал мне доступ к своим счетам, я хочу посмотреть бумаги.
Егор кивнул. Он впервые попал в святая святых — кабинет.
Дом был холодным, пропитанным запахом воска, пыльных книг и чего-то кислого, лекарственного.
— Вот этот, — она указала на массивный дубовый шкаф.
Пока они вдвоем — хрупкая Галина и «сильный Глеб» — двигали шкаф, в кабинет ворвалась Ника. Она не сразу заметила Егора в тени.
— Мама, он не отвечает на сообщение о счете! Он что-то подозревает!
— Успокойся, — Галина махнула Егору. — Иди, я позову, если понадобишься.
Егор вышел, но не ушел далеко. Он присел за углом в холле, делая вид, что перевязывает шнурок.
— Значит, будем действовать. — Голос Галины был ледяным. — Сегодня ужин. Ты знаешь, что делать.
— Мама, это… это же…
— Это твое будущее! Или ты хочешь, как твой отец? Жить на подачки? Ты должна быть Фроловой.
Егор замер.
— Я… я боюсь.
— Не бойся. Это всего лишь лекарство. То же, что «успокоило» Леонида. Он станет мягким. Послушным. Подпишет все, что нужно. Главное — довести его до свадьбы.
Егор почувствовал, как немеют пальцы. Они не просто хотели его обобрать. Они собирались его сломать.
Он вышел из дома.
— Все, Галина Андреевна? — прохрипел он, когда она вышла на крыльцо.
— Иди. И займись газоном у ворот. И чтобы идеально.
Вечером он вернулся к дому. Окно кабинета было приоткрыто. Он подошел к нему, прячась за густыми зарослями плюща, и заглянул внутрь.
Галина и Ника сидели за столом.
— …он выпьет, и ты просто дашь ему бумаги, — наставляла Галина. — Скажешь, это формальность для банка. Его подпись будет стоять.
Егор достал свой второй, дешевый телефон. Телефон «Глеба». Нажал на запись и аккуратно просунул его в щель между листьями плюща на подоконнике.
Завтра он заберет его.
Вечером он приехал как Егор. С букетом тех самых роз, которые утром проклинал.
Ужин был безупречным спектаклем.
Ника была совершенством — испуганная, влюбленная, нежная. Галина — заботливой матерью. Павел Матвеевич молчал, глядя в тарелку, и Егор впервые заметил, как дрожат его руки.
— Милый, — начала Ника, когда подали десерт. — Я так боюсь, что ты во мне сомневаешься…
— Я ни в чем не сомневаюсь, — мягко сказал Егор. — Счет? Я все подпишу. Завтра же.
Он должен был увидеть это. Увидеть своими глазами.
Ника и Галина обменялись торжествующими взглядами.
— Тогда… давай отпразднуем! — Галина Андреевна улыбнулась. — За вашу любовь! Ника, принеси тот коньяк.
Ника пошла к бару.
Егор следил за каждым ее движением в отражении темного окна.
Она налила три бокала. И в один из них, тот, что для него, быстро высыпала порошок из того самого аптечного пакетика.
Она сделала это почти не скрываясь. Она уже праздновала победу.
Она принесла бокалы на подносе.
— За нас, любимый! — она протянула ему отравленный бокал.
— За вас, — кивнул он.
Он взял бокал. В зале повисло напряжение. Галина и Ника не сводили с него глаз.
Он поднял его для тоста.
— За семью.
И, делая вид, что споткнулся о ножку стола, он с силой швырнул бокал на пол.
Стекло разлетелось с оглушительным звоном. Дорогая жидкость мгновенно впиталась в толстый персидский ковер, оставив темное, дымящееся пятно.
— Ох, черт! — воскликнул Егор. — Простите, Галина Андреевна, я такой неуклюжий!
Он ожидал чего угодно. Раздражения. Гнева.
Но он увидел животный, неприкрытый ужас на лице Ники. И ледяную, испепеляющую ярость в глазах Галины.
— Ничего, Егор… — выдавила Галина. — С кем не бывает.
— Правда, — Егор выпрямился, стряхивая несуществующие капли с манжеты. — Ужасно неловко. Вся эта работа в саду… руки совсем не держат.
Он посмотрел прямо на Нику.
Ее лицо стало белым, как скатерть.
— Глеб? — прошептала она.
— Я починил шкаф, Галина Андреевна. — Егор бросил салфетку на стол. — И газон у ворот тоже в порядке.
Он достал из кармана пиджака телефон. Свой, второй телефон, который он забрал утром.
— У меня, кстати, накопилась пара вопросов по хозяйству.
Он включил диктофон.
— «…Это всего лишь лекарство. То же, что «успокоило» Леонида…»
Галина вскочила, опрокинув стул.
— Вон!
— Я уже ухожу. — Егор поправил галстук. — Кстати, о свадьбе. Я все оплатил. Не отменять же праздник, правда?
Он пошел к выходу.
— Ты пожалеешь, что влез в это! — крикнула ему в спину Галина.
Егор обернулся в дверях.
— Увидимся у алтаря. Уверен, вашим гостям будет очень интересно послушать одну аудиокнигу.
Свадьба была роскошной. Гости пили шампанское в саду, который «Глеб» привел в идеальный порядок.
Галина и Ника были там. Они приехали. Вероятно, решили, что он блефует, что не посмеет устроить скандал.
Ника в белом платье была похожа на ангела. Галина была спокойна, как статуя.
Егор стоял у алтаря и ждал.
Музыка. Регистратор.
— …в горе и в радости…
— Минуту, — прервал его Егор.
Он кивнул помощнику у пульта.
Большой экран над аркой, предназначенный для слайд-шоу, остался черным. Но из динамиков ударил чистый, громкий звук.
Это была запись из кабинета.
— «…Ты должна быть Фроловой. Или ты хочешь, как твой отец? Жить на подачки?..»
— «…Он станет мягким. Послушным. Подпишет все, что нужно…»
Гости замерли. Кто-то уронил бокал.
В этот момент из первого ряда поднялся Павел Матвеевич. Он смотрел на динамики, потом на жену.
— «…Это всего лишь лекарство. То же, что «успокоило» Леонида…»
Павел медленно повернулся к жене.
— Это… — прошептал он. — Это же лекарство Лени… Галя… ты сказала, он сам…
Он сделал шаг к ней. И в его пустых глазах впервые за долгие годы вспыхнул огонь.
— Ты убила моего брата, — сказал он громко, на весь зал. — Ты медленно сводила его с ума.
Он не стал смотреть на дочь. Он просто развернулся и, прямой, как в молодости, пошел к выходу.
Ника рухнула на пол, рыдая.
— Егор… я не… я…
Егор наклонился к ней.
— Ты просто хорошая ученица.
Он взял микрофон у онемевшего регистратора.
— Я нанялся садовником в этот дом, — сказал он гостям. — Искал искренность. А услышал то, что никогда не должен был слышать.
Он посмотрел на окаменевшую Галину.
— Ваш «План Б» был хорош. Но вы не учли одного. Садовник все слышит.
Он бросил микрофон.
— Банкет оплачен. Но свадьбы не будет.
Он вышел из зала под оглушительный гул.
ЭПИЛОГ. ТРИ ГОДА СПУСТЯ.
Дом пах корицей и свежеспиленным деревом.
Егор улыбнулся. Его жена, Лена, сидела в кресле у камина, укрывшись пледом. Она была на седьмом месяце.
Она была тихой, настоящей. Архитектор. Она строила, а не разрушала.
По жестокой иронии судьбы, они жили в том самом доме. После скандала Фроловы потеряли все. Дом ушел с молотка. Егор выкупил его. Не как трофей. А чтобы стереть прошлое.
Он перестроил все. Снес террасу. Выкорчевал до последнего корня проклятые розы. Поставил лучшую систему безопасности.
— Я схожу за почтой, — сказал он, целуя жену. — Дверь запри.
— Не будь таким параноиком, — улыбнулась Лена.
Егор вышел. Прошел по дорожке к воротам, набрал код.
Лена встала, чтобы размять спину.
Она напевала, глядя в окно на новый, аккуратный сад.
И увидела, что тяжелая дверь в винный погреб, ведущая из сада, приоткрыта.
Егор всегда держал ее запертой на три замка.
Она замерла.
— Егор?
Из тени подвала на светлую кухню шагнула женщина.
Худая, в рваной, грязной одежде. От нее несло затхлостью и дешевым алкоголем.
Но глаза… глаза горели той же самой холодной, расчетливой ненавистью.
— Вероника, — выдохнула Лена.
Ника усмехнулась.
— А он тебе рассказал? Мило. — Она окинула взглядом кухню. — Моя кухня. Он все переделал.
— Убирайся, — Лена схватила со стола тяжелый нож. — Я вызову охрану.
— Не вызовешь. — Ника шагнула вперед. — Он может поставить сколько угодно сигнализаций. Но он не может заделать старый лаз из винного погреба. Я здесь выросла.
— Что тебе нужно? Деньги?
— Мне нужно, чтобы он заплатил. — Голос Ники стал жестким, как у матери. — Он забрал у меня все. Мать умерла в нищете, в клинике для душевнобольных.
— Твой отец ушел от вас сам, — отрезала Лена.
— Он вернется.
Из-за спины Ники в кухню вошел еще один человек.
Это был Павел Матвеевич.
Он был одет в чистый, хоть и недорогой, костюм. Но глаза у него были мертвые. Пустые. И в руке он держал охотничье ружье.
— Здравствуй, Лена, — спокойно сказал он.
Лена похолодела.
— Павел Матвеевич? Но… Егор искал вас…
— Он плохо искал. — Павел навел ружье ей на живот. — Егор должен мне. Он должен мне за Леонида. Он должен мне за Галю.
— Но… это же она…
— Правда в том, чья история звучит громче. — Ника рассмеялась. — Егор рассказал свою. А теперь мы расскажем нашу. За три года я объяснила отцу, кто на самом деле виноват в смерти мамы. Кто разрушил нашу семью. Ты живешь в моем доме.
Лена нажала тревожную кнопку на браслете.
— Поздно, милая, — Павел покачал головой. — Мы знаем, что у охраны есть три минуты.
Он кивнул Нике.
Ника шагнула к Лене.
Егор как раз закрывал почтовый ящик, когда у него в кармане завибрировал телефон. Тревога.
Он рванулся к дому.
— Лена!
Он ворвался в кухню.
Пусто.
На полу валялся нож. Рядом — одна белая роза, срезанная с куста у погреба.
И дверь в винный погреб была распахнута настежь.
