Риелтор Игорь бодро постучал ручкой по раме.
— Участок отличный, Галина Викторовна. Ровный. Но дом… — он сочувственно покачал головой, — дом требует серьезных вложений. Это сильно снижает цену. Покупатели сейчас избалованы.
Галина кивнула. Она и сама видела.
Старый брус, когда-то медовый, стал серым и шершавым. Крыльцо покосилось, будто пьяный старик.
Ей не было жаль. Ей было… никак. Этот дом, когда-то полный жизни, стал якорем, который держал ее в прошлом. А ей хотелось в «сейчас».
Год. Целый год ее телефон молчал. Нет, не совсем. Приходили смс: «Мам, с праздником, занят, перезвоню». И тишина. Вадим не перезванивал. Света тоже.
На свой юбилей, шестьдесят пять лет, она накрыла стол. И просидела перед ним одна. Егор, младший, прислал короткое: «Мам, прости, закрутился. Люблю».
Она смотрела на телефон, и в ней что-то выгорало. Не обида. Хуже. Равнодушие.
А две недели назад она повесила объявление о продаже дачи.
Резкий скрип тормозов заставил обоих вздрогнуть. Звук был чужим и дерзким на этой тихой, полузабытой улочке.
Черный внедорожник и сразу за ним — ярко-желтая малолитражка.
Двери хлопнули почти синхронно.
А через секунду к ним подкатило такси, из которого торопливо выбрался третий.
Риелтор удивленно поднял бровь.
— Родственники?
— Дети, — ровно ответила Галина.
Они стояли у ржавой калитки. Все трое.
Вадим. Света. Егор.
Материализовались.
Вадим, старший, в дорогом кашемировом пальто, шагнул первым. Он брезгливо обошел лужу на дорожке.
— Мама. Что здесь происходит?
Он не спросил: «Как ты?». Он спросил: «Что происходит?».
— Я продаю дачу, Вадим.
— Продаешь? — Света, вечно бледная, с поджатыми губами, тут же приложила ладонь к виску. — Без нас? Ты решила нас наследства лишить?
Егор единственный подошел и неловко, торопливо обнял мать. Пахло от него городской пылью и чем-то виноватым.
— Мам, привет.
— Здравствуй, Егор.
— Ты серьезно? — Вадим кивнул на риелтора. — Зачем? Тебе не хватает денег?
Ему всегда нужно было рациональное объяснение.
— Мне хватает. Я просто больше не хочу сюда ездить.
— Но это же… память! — Света всхлипнула, картинно хватая ртом воздух. — Наше детство! Как ты можешь? У меня сразу сердце прихватило!
Она полезла в свою необъятную сумку, демонстративно ища таблетки.
«Ваше детство, — подумала Галина, — но моя старость».
— Игорь, — она повернулась к риелтору, — извините, это, видимо, надолго.
Мужчина понимающе кивнул.
— Я пока обойду участок, замеряю.
Они вошли в дом.
Тяжелый запах сырости, затхлости и мышей ударил в нос.
Выцветшие обои в мелкий цветочек пошли волнами. На полу виднелись следы протечек с потолка.
Вадим брезгливо провел пальцем по пыльному комоду.
— Тут же все сгнило. Мама, это нерационально.
— Что именно нерационально? — Галина остановилась посреди комнаты.
— Продавать сейчас! — взорвался он. — Это копейки! Сюда вложить надо тысяч пятьсот, и цена будет совсем другая!
— У меня нет пятисот тысяч, Вадим. И желания нет.
— Но это же актив! Отец строил!
Света опустилась на старый диван, и тот издал жалобный стон.
— Вадик прав. А куда мы будем приезжать? У Лени вечная работа, у детей секции… Это было единственное место, где можно…
Она смотрела на мать влажными, обвиняющими глазами.
— Ты не была здесь три года, Света.
— Я не могла! — голос дочери сорвался на фальцет. — У меня ипотека! Двое детей! Ты думаешь, мне легко? Ты хоть раз просила, как я кручусь?
Галина смотрела на нее без осуждения.
Я спрашивала. Год назад. В свой юбилей. Ты просто не ответила на звонок.
— Я не виню тебя, Света. Я просто продаю дом, который мне стал не нужен.
Егор отошел к окну. Он единственный смотрел не на разруху, а на старые яблони в саду.
— Мам, а ты… деньги куда?
Вадим и Света замерли. Это был главный вопрос.
— На себя, — просто ответила Галина.
— «На себя»! — фыркнул Вадим. — Мама, это общее. По совести.
— По какой совести, Вадим? — Галина впервые чуть повысила голос. — По той, что не позволила тебе поздравить меня с днем рождения?
— Опять ты за свое! — вскочила Света. — Мы работаем! У нас жизнь! А ты тут сидишь и обиды копишь!
— Я не коплю. Я констатирую.
Егор резко повернулся.
— Ребят, прекратите.
Он посмотрел на мать.
— Мам, я помогу.
Света и Вадим уставились на него, как на предателя.
— Что «помогу»? — прошипел Вадим.
— Помогу с продажей. Или с ремонтом. Если ты хочешь тут жить, давай я приеду на выходных, крыльцо починю. Честно, мам. Я… я виноват, что не звонил. Замотался.
Он единственный выглядел смущенным, а не праведным.
— Ему легко говорить! — тут же нашлась Света. — Живет один, ни детей, ни забот!
— Я вообще считаю, — Вадим снова принял позу прокурора, — что продавать нельзя. Это предательство памяти отца. Это он сейчас про тот «Запорожец», который отец продал, когда ты еще в институт не поступил?
Галина Викторовна медленно обвела взглядом своих детей.
— Предательство, Вадим, это когда живых забывают, цепляясь за мертвую древесину.
Она плотнее запахнула куртку.
— Я вас не звала. И ваше мнение мне не интересно. Дом мой. Я его продаю.
— Мы не дадим! — Вадим сделал шаг к ней. — Мы подадим в суд!
— На каком основании?
— На основании, что ты… ты не в себе! Ты не понимаешь, что делаешь!
Света ахнула, испуганно прикрыв рот.
Егор схватил брата за локоть.
— Вадим, ты сдурел? Матери такое говорить?
— А что?! — Вадим зло отряхнул его руку. — Она лишает нас наследства! Это нерационально!
Галина посмотрела на троих. На своих троих.
Один готов объявить ее сумасшедшей ради выгоды.
Вторая готова рыдать и давить на жалость, лишь бы урвать кусок.
И только третий…
— Егор, — она посмотрела прямо на младшего сына. — Помоги мне.
— Конечно, мам. Что сделать?
— Помоги мне выгнать их отсюда.
Наступила такая густая, вязкая пауза, что, казалось, ее можно потрогать.
Вадим даже не сразу понял, что расслышал. Он моргнул, его лицо медленно налилось темным, нездоровым румянцем.
— Что?
Света перестала изображать сердечный приступ и уставилась на мать широко раскрытыми, испуганными глазами.
— Мама, ты что такое говоришь? Выгнать? Нас?
Егор застыл между ними. Он смотрел на Галину, и в его взгляде смешались шок, стыд за брата и какое-то болезненное понимание.
— Мам…
— Егор, — повторила она твердо, не отводя взгляда. — Ты сказал, что поможешь. Помоги.
Вадим первым пришел в себя. Он издал короткий, лающий смешок.
— Выгнать? Она нас будет выгонять! Егор, ты слышал? Мать сбрендила. Риелтора притащила, теперь нас выгоняет.
Он демонстративно расстегнул пальто и плюхнулся на диван рядом со Светой, который снова отчаянно заскрипел.
— Я никуда не пойду. Это и мой дом тоже. По закону.
— По какому закону, Вадим? — Галина не сдвинулась с места. — Дом оформлен на меня. Только на меня. Отец оставил дарственную мне, а не нам.
— Это мы еще посмотрим! — рявкнул Вадим. — Ты воспользовалась его состоянием!
— Это он сейчас про тот «Запорожец», который отец продал, когда ты еще в институт не поступил? — уточнила Галина.
Света поняла, что прямая агрессия брата не работает, и сменила тактику. Она снова начала всхлипывать, на этот раз искренне — от злости.
— Мамочка, ну что ты делаешь… Мы же семья… Зачем так? Зачем чужой человек? — она кивнула в сторону окна, где маячила фигура риелтора. — Мы же можем сами все решить. Ну, погорячился Вадик. Ну, с кем не бывает.
Она встала и подошла к матери, пытаясь взять ее за руки.
— Мы же любим тебя. Мы просто… замотались.
Галина посмотрела на ее ухоженные руки с безупречным маникюром. Руки, которые ни разу не держали здесь тяпку.
— Света, убери руки.
Дочь отдернула их, словно обжегшись.
— Егор! — теперь уже взвизгнула Света, поворачиваясь к младшему брату. — Ты будешь стоять и молчать? Он твой брат! Я твоя сестра! А она… она нас просто вычеркивает!
Егор перевел взгляд с побледневшей матери на побагровевшего Вадима.
— Вадим, Света, поехали.
— Куда?! — Вадим вскочил. — Ты что, на ее стороне? Она же сейчас все продаст за копейки этому… — он снова глянул в окно, — этому проходимцу! А деньги? Ты подумал, что будет с деньгами?
— Мне плевать, что будет с деньгами! — неожиданно громко сказал Егор. — Это ее деньги! И ее дом!
— Ах, плевать ему! — Вадим пошел на него. — Плевать, потому что у тебя ничего нет! Тебе терять нечего! А у меня бизнес, у меня вложения, мне каждый рубль дорог! А Свете ипотеку платить!
— И поэтому вы готовы мать в сумасшедший дом сдать? — тихо спросил Егор.
Этот вопрос повис в затхлом воздухе.
Света залилась краской.
— Никто… никто этого не говорил! Вадик не то имел в виду!
— Я имел в виду то, что имел! — Вадим был уже невменяем. — Если человек не отдает отчета в своих действиях, его надо лечить!
— Хватит, — сказала Галина.
Она подошла к старой вешалке у двери, сняла с крючка тяжелую кованую кочергу, которую отец когда-то сварил для печки. Печки давно не было, а кочерга осталась.
Она не замахивалась. Она просто держала ее в руке. Тяжелый металл придавал ей странную, холодную уверенность.
— Вадим, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сейчас выйдешь. Сам. Или я вызову полицию. И напишу заявление, что ты мне угрожал.
Вадим осекся. Одно дело — кричать на мать. Другое — связываться с полицией. Это нерационально. Это вредно для репутации.
— То есть, вот так, да? — процедил он. — Кочергой? Родных детей?
— Родные дети не приезжают раз в год, чтобы делить шкуру неубитой матери, — отрезала Галина. — Пошел вон.
Вадим посмотрел на Егора, ища поддержки. Но Егор стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на брата.
— Света?
Света металась взглядом от матери к Вадиму.
— Вадик, ну, может, правда… попозже? Мы поговорим…
— Все! — рявкнул Вадим. — Мне все ясно! Можете продавать свою развалюху! Но ноги моей здесь больше не будет! И ты, — он ткнул пальцем в Егора, — ты мне больше не брат.
Он рванул дверь на себя так, что зазвенели стекла.
— Поехали, Света!
Света, всхлипнув, бросила на мать последний взгляд, полный обиды и непонимания, и засеменила за ним.
Хлопнула дверь черного внедорожника. Через секунду — желтой малолитражки.
Моторы взревели, разбрызгивая грязь.
Егор остался стоять посреди комнаты.
Галина медленно опустила кочергу. Руки слегка дрожали.
— Мам… — Егор провел рукой по волосам. — Ты… ты как?
— Нормально, — она прислонила кочергу к стене. — Спасибо, что остался.
— Да я… я в шоке, если честно.
— Я нет.
Она посмотрела на него. На младшего. Самого бестолкового, как считал Вадим. Самого непрактичного, как считала Света.
Единственного, кто приехал на такси, потому что у него даже машины своей не было.
— Ты есть хочешь, Егор?
Он удивленно моргнул.
— Что?
— Пойдем в город, я тебя покормлю. А потом поговорим.
Она шагнула к выходу.
— Игорь! — крикнула она риелтору. — Мы можем ехать!
Риелтор, который все это время деликатно изучал дальний угол участка, торопливо подошел к ним. Он старался не смотреть на Егора, но любопытство так и сквозило в его взгляде.
— Все в порядке, Галина Викторовна?
— Более чем, — она улыбнулась ему первой настоящей улыбкой за день. — Кажется, цена на дачу только что выросла. Мне больше не нужно торопиться.
В машине риелтора царило напряженное оживление. Игорь вел аккуратно, то и дело поглядывая на Галину в зеркало заднего вида.
— Галина Викторовна, чтобы вы знали, — он прокашлялся, — такие… эксцессы… на покупателей влияют плохо. Если они решат оспорить сделку…
— Они не решат, Игорь. — Галина смотрела на проплывающие мимо унылые пригородные пейзажи. — Это был пар. Он вышел.
— Как скажете. Так мы приостанавливаем объявления?
— Да. На неделю. Я вам позвоню.
Они высадили риелтора у его офиса в центре. Егор пересел на переднее сиденье.
— Куда теперь, мам?
— В «Пельменную». Помнишь, у вокзала?
Егор слабо улыбнулся.
— Помню. Ты нас туда водила после электрички.
Они сели за столик у окна. Заказали куриный бульон с гренками и две порции пельменей.
Первые несколько минут они ели не разговаривая. Егор с жадностью, Галина — медленно, будто прислушиваясь к себе.
— Мам. Ты правда не будешь продавать?
Галина отложила ложку.
— Не знаю, Егор. Сегодня я увидела то, что не хотела видеть.
— Что Вадим — урод? И Света тоже?
— Нет. Что они — банкроты.
Егор поднял на нее глаза.
— В каком смысле?
— В прямом. Вадим кричал про «рациональность» и «активы». Так кричат не от хорошей жизни. Так кричат, когда земля горит под ногами.
— Он… он и правда влез в долги, — глухо признался Егор. — Я не должен был говорить.
— А Света? Ее ипотека?
— Ее Ленька, — Егор поморщился. — Ставки. На спорт. Кажется, все очень плохо.
Галина кивнула. Картина сложилась.
— И ты знал.
— Я догадывался.
— И поэтому ты приехал. Тоже из-за денег.
Егор вздрогнул. Бульон почти расплескался.
— Мам! Нет!
— А как же? — она смотрела на него не осуждающе, а устало.
— Вадим позвонил мне вчера. Орал в трубку, что ты «выжила из ума» и «разбазариваешь» их деньги. Он велел мне приехать, чтобы «оказать давление».
— И ты оказал.
— Я приехал, чтобы… — он сглотнул. — Чтобы тебя защитить. Я знал, что они будут орать. Я думал… я думал, я приеду, скажу, что все починю сам. Что дачу не надо продавать, потому что я буду в ней ковыряться.
— Ты тоже не звонил мне год, Егор.
Это был не упрек. Это был факт.
Егор опустил голову.
— Мне стыдно, мам.
— Из-за чего?
— Из-за всего. У Вадима — бизнес, хоть и трещит. У Светы — семья, хоть и с Ленькой. У них «жизнь». А у меня что?
Он горько усмехнулся.
— Я потерял работу. Ту, в офисе. Еще полгода назад. Влез в какой-то «стартап», прогорел, должен денег. Не как Вадим, но… стыдно.
Он посмотрел ей в глаза.
— Я не звонил, потому что мне нечего тебе сказать. Я не мог поздравить тебя с юбилеем, потому что у меня не было денег даже на букет. А просто звонить… и мычать в трубку, что я неудачник? Видеть их фотки в соцсетях, их машины, их детей… А у меня — ничего.
Галина смотрела на него долго. На своего младшего.
— Значит, ты тоже приехал из-за дачи.
— Я приехал из-за тебя! — он стукнул кулаком по столу. — Я не хотел, чтобы они тебя сожрали! Я хотел помочь! У меня нет денег, чтобы «инвестировать», но у меня есть руки! Я могу крыльцо починить!
Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
Галина Викторовна взяла свою сумочку.
— Ты не неудачник, Егор.
— Да ладно, мам…
— Ты единственный из троих, кто приехал мне помочь, а не потребовать. Они приехали делить мое. А ты приехал предложить свое.
Она встала.
— Но в одном ты прав. Вы все трое — банкроты. Вадим и Света — финансовые. А ты — моральный.
— Мам…
— Ты решил, что твоя любовь ко мне измеряется ценой букета. Ты сам себя обесценил, Егор. Ты променял наши отношения на свой стыд.
Она положила на стол деньги за обед.
— Идем.
— Куда?
— В строительный магазин.
Егор растерянно моргнул.
— Зачем?
— Ты же обещал починить крыльцо. Поедем чинить.
— Прямо сейчас? А Вадим? А Света?
— А они, — Галина надела пальто, — если захотят получить хоть что-то, кроме моих счетов за вывоз мусора, присоединятся к нам.
Она посмотрела на сына.
— Я не обязана спасать их бизнес или платить их долги. Но я могу дать им лопату.
Они вернулись на дачу в том же такси, багажник которого был забит мешками с цементом, а на крыше примостились длинные свежие доски.
Егор молча выгружал все это, стараясь не смотреть матери в глаза. Ему все еще было стыдно, но к стыду примешивалось странное, давно забытое чувство — предвкушение работы.
Галина достала из сарая старую, но крепкую ножовку и ломик.
— С чего начнем, мастер?
Егор оглядел гнилое крыльцо.
— Ломать.
Он поддел ломиком первую доску. Она отошла с влажным, чавкающим звуком, обнажив трухлявые лаги.
Они работали молча. Галина оттаскивала гнилье в угол участка, Егор выкорчевывал остатки старого фундамента.
Через час он снял куртку, оставшись в свитере. На лбу выступила испарина.
Вечерело. В сыром воздухе запахло дымом — кто-то из соседей топил печь.
На дороге снова послышался шум мотора.
Желтая малолитражка Светы подъехала к калитке и остановилась.
Света вышла. Она была без макияжа, глаза красные. Она постояла у калитки, глядя, как Егор возится с новым брусом.
— Что вы делаете? — ее голос был тихим, без истерики.
— Крыльцо чиним, — не оборачиваясь, буркнул Егор.
Света вошла во двор.
— Зачем? Ты же… ты же ее продаешь, мам?
Галина выпрямилась, отряхивая с перчаток землю.
— Решила сначала починить. Чтобы продать дороже.
— А…
— Твой брат сказал, что это «актив». Вот, повышаем ликвидность актива.
Света помолчала.
— Вадим звонил. Он у нотариуса. Выясняет, можно ли оспорить дарственную отца.
— Пусть, — Галина пожала плечами. — Тратит деньги на юристов.
— У него нет денег, мама. — Света подошла ближе. — Он… он мне должен. Много. И банку. Ленька мой… — она махнула рукой. — У нас квартиру забирают.
Она не плакала. Она говорила это тускло, констатируя факт.
— Я приехала… Мам, прости меня. Я… я не знаю, что делать.
Галина долго смотрела на дочь.
— Я тоже.
Она кивнула на кучу гнилых досок.
— Помоги Егору. Это надо до темноты убрать.
Света посмотрела на свои руки. На грязные доски.
— Мама…
— Грабли в сарае, Свет. И перчатки.
Света постояла еще секунду, потом резко повернулась и пошла к сараю.
Когда она вышла с граблями, к дому медленно подкатил черный внедорожник.
Вадим вышел из машины. Он выглядел… помятым. Дорогое пальто расстегнуто, галстук ослаблен. Он постоял, глядя на эту бессмысленную, с его точки зрения, работу.
Он молча прошел мимо матери, мимо Светы, которая сгребала труху.
Подошел к Егору.
— Я был у нотариуса, — глухо сказал он. — Дарственная отца железобетонная. Ты можешь нас выкинуть.
Галина подошла к ним.
— Рада, что ты это уяснил.
— И что теперь? — он обвел взглядом стройматериалы. — Ты нас… наказываешь? Заставляешь работать?
— Я никого не заставляю. Я чиню крыльцо, — сказала Галина. — Егор мне помогает. Света тоже.
Вадим посмотрел на сестру, которая ожесточенно скребла граблями, не поднимая головы. Он посмотрел на Егора, который ровнял брус.
— Это… нерационально, — пробормотал он, но уже без былой уверенности.
— Возможно, — сказала Галина. — В сарае есть еще одна лопата. И старое корыто. Можешь мешать раствор. Можешь уехать.
Он долго стоял. Галина видела, как в нем борются гордыня и отчаяние. Он посмотрел на свой дорогой автомобиль, потом на мать.
Наконец, он с какой-то злостью рванул с себя пальто, бросил его на сиденье.
— Двигайся, — рявкнул он на Егора. — Не так ставишь. Уровень где? Перекосится все.
Он закатал рукава пиджака.
— Я тебе покажу, как надо! Бездари!
Он схватил лопату и принялся яростно мешать цемент в старом корыте.
Он мешал цемент так, будто хотел убить кого-то этой лопатой. Брызги летели ему на брюки.
Света, всхлипывая, сгребала мусор. Егор, матерясь сквозь зубы, ровнял доски.
Галина отошла в сторону.
Она смотрела на них. На троих своих детей.
Сломанные. Злые. В отчаянии.
Но они были здесь. Все трое.
Она достала телефон и набрала номер Игоря, риелтора.
— Игорь, здравствуйте. Это Галина Викторовна.
Она сделала паузу, глядя, как Вадим орет на Егора, чтобы тот держал доску ровнее.
— Да. Снимайте объявление с продажи. Совсем.
Она нажала «отбой».
Она не знала, что будет завтра. Простит ли она их? Простят ли они ее?
Она не знала, спасут ли они свой бизнес и свои квартиры.
Но она знала одно: она не обязана была им ничего давать. Но она могла дать им шанс.
Она подошла к дому и включила свет на веранде. Желтая лампочка осветила эту странную, яростную работу.
— Вадим! — крикнула она. — Пиджак сними! Испортишь!
Он что-то злобно буркнул в ответ, но пиджак снял.
Эпилог.
Прошло три месяца.
Звук молотка стал привычным для этой тихой улочки. Новое крыльцо пахло свежей сосной. Егор, похудевший и загорелый, менял рамы на веранде. Он нашел себя в этой работе.
Света, переодетая в старый спортивный костюм, белила стволы яблонь. Ее муж, Ленька, понуро копал траншею для нового водопровода. Он приезжал каждые выходные — это было условием Светы. Или так, или развод и алименты.
Вадим приезжал реже. Он продал свой черный внедорожник. Теперь он ездил на той самой желтой малолитражке — Света переехала с детьми к матери, а свою квартиру сдавала, гася долги мужа.
Вечером они сидели на новой веранде за грубо сколоченным Егором столом. Ленька молча ел, боясь поднять глаза на тещу. Света резала хлеб.
Вадим, уткнувшись в ноутбук, бормотал:
— Мам, я нашел поставщика на утеплитель. Скидка сорок процентов, если берем оптом на весь поселок. Я поговорил с соседями, трое согласны.
Галина, сидевшая рядом с ним, кивнула.
— Хорошо, Вадим. Рационально.
Он слабо улыбнулся. Его бизнес не выжил. Но здесь, на даче, он строил новый. Маленький, по поставке стройматериалов.
Это было не идиллическое примирение. Они все еще были полны обид. Но теперь их связывало не только прошлое, но и хрупкое, общее дело.
Галина смотрела, как Егор спорит со Светой, какой краской красить рамы. Они были похожи на семью.
В этот момент у калитки остановился автомобиль.
Не внедорожник Вадима и не развалюха Егора. Это был седан представительского класса, черный и блестящий, как рояль.
Из него вышел мужчина в идеально сидящем костюме, гораздо дороже, чем был у Вадима в лучшие дни.
Он не вошел, а проплыл по дорожке, которую Егор недавно засыпал гравием.
— Галина Викторовна?
Все замерли. Егор перестал стучать. Света опустила кисть. Вадим захлопнул ноутбук.
— Я, — Галина встала.
— Очень приятно. Меня зовут Станислав. Я представляю компанию «Горизонт-Девелопмент».
Он обвел взглядом участок. Но смотрел он не на дом. Он смотрел сквозь него. На ровный, отличный участок.
— Мой коллега, Игорь, — он слегка улыбнулся, — докладывал, что вы сложный клиент. Кажется, он просто не нашел нужных аргументов.
Вадим, который до этого считал цифры по утеплителю, резко поднял голову.
— Игорь? Риелтор? Так вы… вместе?
Станислав не удостоил его ответом.
— Игорь предлагал вам… — он заглянул в планшет, — три миллиона? Это смешно.
Он рассмеялся.
— Мы предлагаем тридцать.
Тридцать миллионов.
Сумма повисла в воздухе. Этого хватало. Хватало на все. Закрыть долги Вадима. Закрыть ипотеку Светы. Купить Егору новую машину и студию. И матери на безбедную старость.
Нужно было просто сказать «да».
Егор посмотрел на новое крыльцо, на которое убил месяц жизни.
Света посмотрела на побеленные яблони.
Вадим смотрел на Станислава. В его глазах снова загорался тот, старый, «рациональный» огонь.
— Мы… — начал Вадим.
— Мы не продаем, — сказала Галина.
Станислав перестал улыбаться.
— Галина Викторовна, вы, кажется, не поняли. Это не совсем предложение. Это… уведомление о выкупе.
Он положил на стол визитку.
— Подумайте. Но поймите, генеральный план уже утвержден. Вопрос не в том, продадите ли вы. Вопрос в том, как вы это сделаете.
По-хорошему, за тридцать. Или по суду, за кадастровую стоимость. А она, поверьте… — он снова улыбнулся, — три миллиона.
Он кивнул и пошел к выходу.
Галина, Вадим, Света и Егор остались стоять на новом крыльце.
Они смотрели друг на друга. Только что они спасли дом от самих себя.
Теперь им предстояло спасти его от всего мира.
