Предложение он сделал в конце февраля, без колец в бокале и без толпы зевак. Просто встал на одно колено прямо у подъезда, при разбитом фонаре, и протянул коробочку. Полина сказала «да» так быстро, что сама удивилась.
Через неделю Артём стоял в прихожей с чемоданом и рюкзаком, из которого торчала гладильная доска непонятного происхождения. Он оглядел двушку, провёл ладонью по дверному косяку и присвистнул. Полина смеялась, глядя на него.
— Тёма, ты ведёшь себя так, будто выиграл эту квартиру в лотерею. — А разве нет? Двушка, мебель, всё готовое, ничего покупать не надо. — Она папина. Он на севере, ключи отдал мне. — Тем более, — сказал Артём. — Значит, вообще ничья.
Полина тогда пропустила эту фразу мимо ушей. Отец звонил раз в две недели, спрашивал, не течёт ли кран, и всегда добавлял: «Живите, дочь, мне не жалко». Она была ему благодарна до слёз.
— Ничья не бывает, — всё же ответила она. — Бывает папина, которую он доверил мне. — Да я в хорошем смысле! — В хорошем смысле говорят «спасибо», а не «ничья».
Свадьбу считали втроём: Полина, её мать Инна и мать Артёма, Жанна. Ресторан не тянули, остановились на кафе с длинным столом и живой музыкой на два часа.
— Со стороны Артёма приедут… — Жанна загибала пальцы, — двадцать два человека. — Сколько? — Полина едва не поперхнулась. — Двадцать два. Родня большая, дружная. У нас так принято. — У нас тоже принято дружно. Просто нас дружит семеро.
Жанна пришла в гости через день, без звонка, и пошла по комнатам с видом человека, который прикидывает, куда поставить ёлку. Она заглянула в спальню, потом в гостиную, потом снова в спальню.
— Так, тут положим двоих, тут ещё троих, диван раскладывается? — Раскладывается, — растерянно сказала Полина. — Прекрасно. И ещё одного можно у стола, там место есть.
Полина тогда решила, что речь про день свадьбы: посидят, устанут, кто-то останется. Ну, останутся. Будущие родственники всё-таки, не с улицы.
— Жанна, а вы это к чему сейчас всё считаете? — К удобству, Полиночка. К удобству.
Вечером Артём разложил на столе список и стал зачитывать вслух, как приглашённый ведущий. Пальцев на руках ему не хватило уже на середине.
— Тётя Люда с мужем, Костя, Костина жена, Дима, Дима-второй, Верка с двумя пацанами… — Тём, а зачем ты мне это перечисляешь? — Ну как. Их же надо где-то разместить. — Разместить где? — Здесь, — сказал он и посмотрел на неё удивлённо, будто она спросила, где восходит солнце.
Полина медленно отложила телефон.
— А я тогда где? — Ты на недельку к своей переедешь. Я останусь, я же хозяин принимающей стороны. — Хозяин принимающей стороны, — повторила она. — Прекрасный титул. А выдали его где, в жилищной конторе или сам себе присвоил?
Артём поморщился и заговорил быстро, будто торопился проскочить неудобное место.
— Полин, ну это же экономия! Гостиница на двадцать человек — это дикие деньги. — Согласна, дикие. Поэтому пусть их платят те, кто едет. Логика простая: приехал — заплатил. — Это моя родня! — Вот именно. Твоя. А квартира — папина. Странно, что чужие люди в чужой квартире оказались роднее невесты.
Жанна, сидевшая рядом, всё это время молчала и смотрела на Полину внимательно, чуть склонив голову. Так смотрят на витрину, прикидывая, уступит ли продавец.
— Полина, — сказала она наконец, — это всего неделя. Потерпеть неделю ради людей, которые едут за тысячу километров, — это разве много? — Много, если терпеть должна одна я. Давайте разделим справедливо: пять дней терплю я, пять дней вы. — У меня однокомнатная. — Какая жалость. А у меня — свадебное платье и нервы, и оба взяты напрокат.
Разговор закончился ничем. Жанна поджала губы, Артём стал крутить в руках телефон, а Полина ушла в спальню и долго сидела на краю кровати, слушая, как в прихожей шепчутся.
До свадьбы оставалась неделя. Полина примерила платье в салоне, договорилась забрать его накануне и вечером снова подняла тему.
— Тём. Где будут спать твои гости? — Мама всё устроит. — Что значит «устроит»? — То и значит. Она нашла вариант, всё решено, не забивай себе голову.
Он обнял её сзади, уткнулся в макушку… нет, просто прижался щекой к её виску и сказал, что она у него самая красивая невеста на свете. Полина выдохнула. Значит, услышал. Значит, договорились.
— Обещаешь? — спросила она. — Обещаю. Никто твою квартиру не тронет. — Не мою. Папину. Но да, никто.
Тот вечер был тихим и хорошим. Они смотрели старый фильм, спорили о песне для первого танца, и Артём смеялся так, что заразил её. Полина уснула счастливой.
Через день Жанна пришла с огромным пакетом. Из пакета вынималось постельное бельё — стопка за стопкой, аккуратно сложенное, перевязанное лентами.
— Это зачем? — спросила Полина. — Как зачем? Гостям стелить. В гостиной трое, в спальне двое. Полотенца я потом привезу. — В спальне? В той, где сплю я? — Полиночка, ну это же на неделю! Потом вернёшься на свою кровать, никто её не унесёт.
Полина поставила пакет на пол и выпрямилась.
— Нет. — Что «нет»? — Нет — это короткое слово, оно не разбирается по слогам. Нет. — Ты знаешь, сколько стоит гостиница на двадцать человек? — Знаю. Ровно столько, сколько стоит уважение. Дорого, но за него платят.
В прихожей щёлкнул замок, вошёл Артём. Полина повернулась к нему, и голос у неё стал ровным и жёстким.
— Ты сказал, всё решено. Ты сказал, никто сюда не заедет. — Полин, я… — Тогда объясни мне, почему я узнаю о своём выселении из пакета с наволочками? — Разбирайтесь сами, — бросила Жанна и вышла, не прощаясь.
Артём подошёл, взял её за плечи, заглянул в глаза. Он умел смотреть так, что хотелось верить.
— Клянусь. Никто здесь не появится. Я всё улажу. — Ты уже улаживал. Дважды. — Полин, ну ты меня совсем за пустое место держишь? — Я тебя держу за жениха. Пока держу.
Накануне свадьбы Полина забрала платье. Она несла его на вешалке, в плотном чехле, и всю дорогу поправляла, чтобы не смялось. У подъезда стояли две незнакомые машины с чужими номерами.
Дверь открылась легко — не заперта. В прихожей громоздились сумки, чемоданы, детский самокат. Из гостиной шёл гул голосов.
— Невеста! Невеста приехала!
К ней выкатилась полная женщина в домашнем халате, обняла, расцеловала в обе щеки. За ней высыпали остальные: мужчины в тапках, подростки с телефонами, женщина с младенцем на руках.
— Какая красавица! Артёмка не соврал! — Мы вас поближе хотели узнать, а то завтра суета будет! — Мы тут маленько расположились, вы не серчайте.
Полина стояла с чехлом в руках и считала. Раз, два, три, шесть, девять. В гостиной на диване уже было расстелено. Из спальни вышел мужчина, застёгивая рубашку, и её кровать за его спиной была застелена чужим бельём.
Из кухни появился Артём. Увидел её — и лицо у него дёрнулось.
— Ты что здесь делаешь? — Живу, — сказала Полина. — По привычке. — Я же тебе сказал — временно переезжай к своей! Мы обо всём договорились! — Мы — это кто? Ты и наволочки?
Гул стих. Кто-то опустил телефон. Полина аккуратно повесила чехол на крючок, разгладила его ладонью и повернулась к комнате.
— Дорогие гости. Прошу всех освободить квартиру. Свадьбы не будет.
Секунду висела полная тишина. Потом заговорили все сразу.
— Как не будет? — Артём, что происходит? — Девочка, ты чего, перенервничала?
Полина подняла руку, и, странное дело, её послушались.
— Я объясню. Эта квартира — моего отца. Ключи он отдал мне. Две недели ваш Артём убеждал меня, что я должна выехать отсюда к матери — чтобы вы жили здесь бесплатно и никто не тратился на гостиницу. — Не может быть, — ахнула женщина в халате. — Может. Я говорила «нет» трижды. Он смотрел мне в глаза и обещал, что никто не приедет. Вчера обещал. Позавчера обещал. А сегодня я захожу — и в моей постели чужие подушки.
Артём побледнел и рванулся вперёд.
— Ты передёргив… ты не так поняла! Это на неделю! Люди приехали, что мне было делать, на улицу их выставить?! — Их — на улицу нельзя, а меня — можно. Отличная арифметика. Двадцать два человека дороже одной невесты. — Ты устраиваешь цирк перед моей роднёй! — Цирк устроил ты. Я всего лишь купила билет и села в первый ряд.
Он схватил её за локоть. Голос сорвался, стал высоким, злым.
— Прекрати немедленно! Завтра свадьба! Ты позоришь меня! — Позорит человека не правда о нём, а он сам. Правда только подсвечивает. — Да кто ты такая вообще?! Тебе квартиру папочка отдал, ты на всём готовом сидишь и нос воротишь! — Вот именно, отдал мне. Не тебе. Ты в этой квартире — гость, который перепутал прихожую с наследством.
Кто-то из мужчин негромко сказал: «Тёма, ты бы помолчал». Женщина с младенцем уже подхватила сумку.
— Всё, отойди, — Артём махнул рукой. — Я с тобой потом поговорю, когда ты успокоишься! — Не потом. Сейчас.
И она ударила его ладонью по щеке. Звук вышел коротким и сухим. Артём замолчал, схватившись за лицо.
Дальше всё пошло быстро. Кто-то уже звонил Жанне, кто-то торопливо сворачивал бельё, подросток тащил чемодан к двери. Полная женщина в халате задержалась у порога.
— Ты молодец, девочка. Мне за него стыдно. — Спасибо. Вам — доброго пути. Ему — хорошей памяти.
Через двадцать минут в квартире не осталось никого. Только сбитый ковёр, чужой самокат у стены и чехол с платьем на крючке. Полина вытолкала Артёма за дверь и повернула замок.
Она стояла в прихожей и смотрела на платье. Белый чехол, аккуратная молния, ценник с датой возврата. Завтра в двенадцать её должны были назвать чужой фамилией.
За дверью слышались шаги. Он не уходил. Потом добавился второй голос — Жанна приехала.
Полина сняла кольцо. Оно поддалось не сразу, пришлось повернуть дважды. Она подержала его в ладони, потом открыла дверь.
Они стояли на площадке — сын и его мать. У Артёма щека всё ещё горела, у Жанны в руках был тот самый пакет.
— Полина, давай поговорим спокойно, — начала Жанна. — Давайте. Я задам один вопрос, а вы честно ответите. Вам самой понравилось бы, если бы вас выставили из вашего дома ради чужих людей? Если бы ваш муж смотрел вам в глаза и врал, а потом целовал в макушку и говорил про любовь? — Это не то же самое. — Это ровно то же самое. Вы решили за меня, что я проглочу. Что девочка помолчит, потому что платье уже оплачено и гости уже в поезде.
Голос у неё дрожал, но она не остановилась.
— Вы двадцать два человека уважили больше, чем ту, кого завтра собирались назвать своей. Вы вошли в чужой дом и стали его делить, как пирог на поминках. И вам казалось, что это радушие.
Артём шагнул к ней, протянул руки.
— Полин, ну всё, хватит, я всё понял. Иди сюда.
Она выставила ладонь, и он остановился.
— Не надо. Твоим словам цена теперь — рубль за ведро. — Я исправлюсь! Свадьба завтра, всё оплачено! — Оплачено кафе. Доверие оплатить нельзя, оно не принимает переводы. — Ты ломаешь нам жизнь из-за какой-то недели! — Нет, Тём. Я её спасаю. Из-за какой-то недели ты выяснил обо мне, что я не мебель. А я о тебе — что ты пустослов. Так говорят про тех, кто раздаёт обещания, как рекламные листовки: берут все, толку никакого.
Она взяла его ладонь, разжала пальцы и положила кольцо.
— Я тебя любила. Очень. Мне сейчас так больно, что дышать неудобно. Но эту боль я переживу — и переживу её без тебя.
Жанна открыла было рот, но Полина уже отступила в прихожую.
— Пакет заберите. Бельё вам ещё пригодится — на двадцать двух человек.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул дважды.
В квартире стало очень тихо. Полина сползла… нет — она села прямо на пуф в прихожей и долго смотрела на белый чехол, висящий на крючке.
Потом достала телефон, нашла номер салона и написала, что платье вернёт завтра утром. Пальцы слушались плохо, буквы прыгали, но она дописала до конца и поставила точку.
За дверью было слышно, как Жанна что-то тихо говорит сыну. Она стояла на площадке и понимала простую вещь: девочка, которую она мысленно уже записала в удобные, поднесла ей зеркало. И то, что там отразилось, было некрасивым.
— Пойдём, — сказала она наконец. — Сейчас бесполезно. — А завтра? — Может, завтра. Может, утром. Время ещё есть.
Артём не двинулся. Он стоял перед закрытой дверью и сжимал в кулаке кольцо — маленькое, тёплое от её руки. Ещё вчера у него было всё: квартира, за которую не надо платить, свадьба, за которую скинулись, и невеста, за которой в институте ходил табун.
Сегодня осталось только это кольцо. И звонок, до которого он так и не дотянулся.
