Музыка затихала. Торжественный, до тошноты приторный запах лилий, казалось, заполнил не только маленький зал, но и легкие.
Анастасия Петровна Сорокина стояла перед регистратором. Вся в белом, как и положено. Она пыталась выдавить из себя улыбку, глядя на своего жениха, Олега. Он был безупречен. Идеальный серый костюм, сшитый на заказ, счастливая, отрепетированная улыбка, взгляд, полный обожания.
Ее гости — мама, пара подруг из кондитерской, несколько дальних родственников — смотрели на нее с умилением.
Ведущий церемонии, Егор, откашлялся в микрофон. Удивительно, как он был похож на Олега. Та же линия подбородка, тот же разрез глаз.
«Братская любовь», — с теплотой думала Настя все эти месяцы. Егор, такой услужливый, такой внимательный, взялся провести эту «неофициальную, но такую душевную» выездную регистрацию.
— …и в этот волнующий момент, — начал Егор знакомый, слегка дрожащий от волнения текст.
Пару минут назад Олег, поправляя пиджак, сунул ему свой телефон.
— Егор, подержи, не хочу, чтобы карман топорщился. И выключи звук, если что.
Егор, который одновременно отвечал за музыку с ноутбука и за микрофон, растерянно кивнул и на секунду положил блестящий телефон Олега на стол. Прямо рядом со своим ноутбуком.
Он поправил петличку микрофона, и именно в эту секунду телефон жениха, лежавший экраном вверх, ожил.
Экран был повернут прямо к Насте. Доли секунды. Но она не просто успела. Она впилась взглядом в эти строчки.
Всплывающее уведомление. Имя «Маша Залесская».
И первые слова сообщения: «Олежек, мы с детьми ждем твоего звонка. Ты обещал, что сегодня…»
Мир качнулся. Лилии пахли уже не свадьбой. Они пахли ложью.
Дети. Мы. Ждем.
Настя медленно подняла глаза от телефона. Посмотрела на сияющее, любящее лицо Олега. Потом снова на Егора, который как раз убирал телефон в карман.
Их глаза встретились.
Настя не отвела взгляд. Она просто моргнула. Медленно, один раз. Сознательно.
Улыбка сползла с лица Егора. Он проследил за ее взглядом. Осознал. Увидел телефон в своей руке. Увидел, что она видела.
Он понял.
И негодяй побледнел.
Рука Егора дернулась, он судорожно сунул телефон глубоко в карман пиджака. Его голос дрогнул на полуслове.
— …в радости и… и в горе…
Олег, почувствовав заминку, обернулся к брату. Его идеальная улыбка слегка дрогнула.
— Егор? Все в порядке?
Егор мокро кашлянул, не глядя на Настю.
— Да, да… Просто… волнительный момент.
Он пытался незаметно подать брату знак. Легкое движение головой. Испуганный взгляд в сторону Насти. Но Олег не понимал. Он снова повернулся к невесте.
В голове Насти билась одна мысль. Маша Залесская. Дети.
Его план. Ее скромный, но стабильный кондитерский бизнес, который как раз начал приносить хороший доход.
Ее квартира, доставшаяся от бабушки. Его настойчивые, но такие нежные просьбы «объединить бюджеты» и «взять небольшой кредит на общее будущее», где она должна была выступить поручителем.
«Настенька, ты же понимаешь, на мое имя не дадут, у меня… прошлые проблемы с партнерами. А на тебя — сразу. Мы же семья».
Все это было не о любви. Это было о деньгах.
— Настя, — Олег взял ее руку. Его ладонь показалась ей чужой, липкой и холодной. — Милая, ты чего? Ты бледная.
Она выдернула свою руку из его.
Гости, ее немногочисленные друзья и мама, смотрели на них, ничего не понимая.
— Настя… ты готова взять в законные… — Егор осекся, его голос был
полон паники.
— Готова, — сказала Настя.
Ее голос прозвучал глухо.
Она сделала шаг вперед. Но не к Олегу. Она подошла вплотную к Егору.
И прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, Настя сняла микрофон с его стойки.
— Минуточку, — ее голос, усиленный динамиками, ударил по напряженной атмосфере зала. — Думаю, нам всем нужно кое-что прояснить.
Олег растерянно засмеялся.
— Настенька, что за шутки? Это не по сценарию. Отдай микрофон.
Он попытался сделать это милой игрой, протянув руку.
Настя отступила на шаг. Ее руки дрожали, но хватка на микрофоне была мертвой.
— Прости, мама, — тихо сказала она в микрофон, глядя на свой первый ряд. Мама непонимающе прижала руки к груди.
Настя повернулась к жениху.
— Олег, кто такая Маша Залесская?
Имя, сказанное громко, повисло в воздухе. Олег перестал улыбаться. Егор сделал судорожный вдох.
— Я не понимаю, о чем ты, — процедил Олег. — Какая Маша? Милая, ты перенервничала. Давай выпьем воды.
Он снова шагнул к ней.
— И ее дети? — голос Насти звенел. — Твои дети?
По залу пронесся шепот.
— Что она несет?
— Настя! — Олег повысил голос. — Прекрати этот цирк! Ты позоришь нас!
— Я позорю? — Настя усмехнулась.
Она шагнула к Егору, который застыл, как соляной столб.
— Егор. Отдай мне телефон.
— Настя, не надо, — прошептал он, пятясь. — Пожалуйста. Давай поговорим.
— Телефон.
Она не просила. Она требовала.
— Что за телефон? — вскрикнул Олег, его лицо начало багроветь. — Егор, что ты ей наговорил?
Настя не стала ждать. Она резким движением выхватила телефон из внутреннего кармана пиджака Егора.
— Ах ты! — Олег кинулся к ней, но Настя отскочила к столу, где стоял ноутбук и проектор.
Тот самый проектор, который час назад показывал их «историю любви» в фотографиях.
— Настя! Не смей! — закричал Олег.
Он знал, что она знает пароль. Он сам ей дал его. «Полное доверие, милая».
Пальцы Насти быстро набрали четыре цифры. Экран разблокировался.
В углу стола лежал кабель-переходник, который Егор только что отсоединил от своего ноутбука. Настя видела, как он им пользовался.
— Ты же у нас технарь, да, Егор? — громко спросила она, и ее голос эхом разнесся по залу. — Спасибо, что все настроил так удобно.
Она воткнула кабель в телефон.
Проектор на стене мигнул. Голубой экран сменился обоями с телефона Олега.
А затем — открытым чатом. «Маша Залесская».
— Настя, выключи! Немедленно! — Олег был в ярости. Он рванулся к ней, но два друга Насти, почувствовав неладное, встали и преградили ему путь.
— Это не то, что ты думаешь! Это подстава!
— Подстава? — Настя взяла микрофон. — Тогда давай почитаем эту «подставу» вместе. Для гостей.
Она начала читать.
— «Олежек, мы с детьми ждем твоего звонка». Это мы уже видели.
Она прокрутила переписку вверх.
— А вот. «Ты обещал, что сегодня ‘решишь вопрос’ с этой кондитершей». Это, видимо, я.
Шепот в зале перерос в гул.
— «Нам нужны деньги на ипотеку, ты помнишь».
— «Олег, она правда поверила в ‘брата-близнеца’? Ты гений, дорогой».
Настя подняла глаза на братьев. Олег и Егор. Они не были похожи. Они были одинаковые.
— «Егор, спасибо, что подыгрываешь. Без тебя бы не справился. Эта Настя такая доверчивая».
— «Она уже подписала поручительство по кредиту?»
— «Нет, сегодня после ‘свадьбы’ подпишем, под ‘праздничным соусом’».
— «Отлично. А то с квартирой в Самаре уже проблемы, Машка что-то подозревает».
Настя опустила микрофон.
Олег тяжело дышал. Он смотрел то на экран, то на гостей.
— Это… это все… это Егор! — внезапно закричал он, указывая пальцем на брата.
Егор отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса предательства.
— Он завидовал мне! Он хотел твой бизнес! Он влюбился в тебя и решил меня подставить! Это он писал! Он все подстроил!
— Я? — пролепетал Егор. — Олег… как ты можешь?
— Не сработает, Олег, — спокойно сказала Настя.
Она прокрутила чат до фотографии. Крупным планом на белой стене зала.
Олег. Незнакомая женщина. Двое маленьких детей. Все обнимаются на фоне моря.
— Это тоже Егор? Хороший фотошоп.
Олег взревел и отшвырнул друга, преградившего ему путь. Он бросился к Насте, чтобы вырвать телефон.
Но в этот самый момент двери зала с грохотом распахнулись.
На пороге стояла женщина с фотографии. Усталая, в простом плаще, с заплаканными, но злыми глазами.
А за ней — двое в полицейской форме.
— Олег Петрович Васильев? — строго спросил один из них.
Олег замер, не добежав до Насти.
Женщина вошла в зал. Она посмотрела на Олега. Потом на Настю в белом платье. На экран проектора.
— Вот он, — сказала она глухо. — Я так и знала, что найду тебя на очередной «свадьбе».
Она повернулась к полицейским.
— Я же говорила. Он снова пытается кого-то обобрать.
— Гражданин Васильев, — шагнул вперед офицер. — Пройдёмте. Вы задерживаетесь по подозрению в мошенничестве. У нас на вас еще три заявления из Самары и Воронежа.
Олег вмиг растерял всю свою ярость. Он попятился, уперся спиной в свадебную арку, украшенную теми самыми лилиями.
— Вы… вы ошиблись! Это недоразумение! — Он попытался улыбнуться, но получился оскал. — Мария, что ты тут делаешь? Что за маскарад?
Он отчаянно посмотрел на Настю.
— Настенька, милая! Это моя бывшая! Она сумасшедшая, она преследует меня! Она не может смириться с нашим счастьем!
Настя молчала. Она просто смотрела на него.
— Скажи им, Настя! Скажи им, что ты меня любишь! Скажи им, что эта женщина врёт!
Женщина, Мария, сделала шаг вперед.
— Врёт? — она достала из сумки паспорт. Раскрыла его. — Я Залесская Мария Андреевна. До сих пор его законная жена. Вот свидетельство о браке. А вот свидетельства о рождении наших детей.
Она кинула документы на ближайший стол к гостям.
— Он сказал мне, что едет в командировку. На заработки. А сам взял наши последние сбережения. На эту… — она обвела рукой зал, — на эту свадьбу.
— Гражданин Васильев, руки, — офицер был непреклонен. Он достал наручники.
— Нет! Не трогайте меня! — взвизгнул Олег. — Настя, это все ложь! Она в сговоре с Егором!
Он снова метнулся взглядом к брату.
Егор стоял ни жив ни мертв, прижавшись к стене. Он, кажется, даже дышать перестал.
— А это кто? — второй полицейский кивнул на Егора.
Мария презрительно усмехнулась.
— Это Егор. Егор Петрович. Его брат-близнец. Соучастник. Он всегда ему помогает. Ищет ему… вот таких, — она кивнула на Настю. — Доверчивых. С квартирами, с небольшим делом. Он прикрывает его, пока Олег «работает».
— Я… я ничего не знал! — вдруг выкрикнул Егор. — Он попросил помочь! Я думал, он правда любит…
— Заткнись! — рявкнул Олег.
Щелкнули наручники. Идеальный жених дернулся.
— Вы не имеете права! Я буду жаловаться!
— Все жалобы в отделении, — устало сказал старший. — Пройдемте.
Он посмотрел на Егора.
— А вы, гражданин… Васильев… тоже пройдёте с нами. Для дачи показаний. Похоже, вы тут не просто музыку ставили.
Егор обмяк и медленно сполз по стене.
— Я не могу… у меня сердце…
— Вставайте, — второй офицер безразлично подхватил его под локоть.
Полицейские повели братьев к выходу. Гости расступались, как вода перед лодкой. Все смотрели в пол, боясь встретиться глазами с Настей.
Мама Насти, Галина Сергеевна, плакала, закрыв лицо руками.
Когда Олега проводили мимо Насти, он остановился. Его красивое лицо исказилось злобой.
— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипел он ей прямо в лицо. — Думаешь, ты победила? Ты останешься одна. Никому не нужная.
Настя смотрела ему в глаза. Она ничего не ответила.
Он дернулся, но полицейский толкнул его вперед.
— Пошел.
Двери за братьями и полицией закрылись.
Мария, законная жена, осталась стоять посреди зала. Она выглядела изможденной.
Она подошла к Насте. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Невеста и жена.
— Он… он успел что-то подписать? — тихо спросила Мария. — Кредит? Дарственную?
Настя медленно покачала головой.
— Нет. Сегодня должны были. После… регистрации.
Мария с облегчением выдохнула.
— Вам повезло. Мне повезло меньше. Он заложил мою квартиру в Самаре. Обманом.
Она посмотрела на экран проектора, где все еще светилась их «счастливая» семейная фотография.
— Я знала, что он здесь. Мне… мне следователь сказал, что он отслеживал его по запросам «выездная регистрация» и «кондитерская» в этом городе.
Мария повернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь.
В зале повисла абсолютная, оглушающая пустота.
Музыка не играла. Гости замерли.
Настя все еще стояла на своем месте. Микрофон был в ее руке.
Она посмотрела на маму. На друзей. На свадебный торт, который пекла сама три ночи подряд. Трехъярусный. С лебедями.
Ее рука разжалась.
Микрофон с гулким стуком упал на пол.
Резкий, оглушительный визг обратной связи ударил по ушам, разрывая оцепенение.
Визг оборвался. Подруга Насти, Света, выдернула шнур из колонки.
Гости вздрогнули и, как по команде, начали перешептываться. Кто-то потянулся к сумке, кто-то начал торопливо подниматься.
— Настенька… — мама, Галина Сергеевна, подбежала к ней, ее лицо было мокрым от слез. — Доченька, пойдем… Пойдем отсюда.
Настя медленно перевела на нее взгляд. Глаза были абсолютно сухими.
— Куда, мам?
Она оглядела зал. Свой позор. Свое спасение.
— Прошу прощения за… спектакль, — ее голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все вибрировало. — Свадьбы, как вы понимаете, не будет.
Она посмотрела на накрытые столы. На нетронутые закуски. На шампанское в ведерках.
— Но я не хочу, чтобы все это пропало зря.
Настя подошла к своему торту. Шедевр. Три яруса. Белоснежный крем, живые цветы. И две сахарные фигурки — лебеди, сплетшиеся шеями.
Она взяла со стола обычный нож. Не тот, что был украшен лентами для церемонии.
Спокойным, выверенным движением она отрезала огромный, неаккуратный кусок прямо из середины.
Затем она так же спокойно отломила голову у сахарного лебедя-жениха.
Она протянула тарелку с тортом ошарашенной Свете.
— Попробуй. Мой новый рецепт. Медовик с апельсиновым курдом. Должно быть вкусно.
Света, не моргая, взяла тарелку.
Настя отрезала второй кусок. Протянула матери.
— Мам. Поешь. Тебе нужно.
Галина Сергеевна всхлипнула, но тарелку взяла.
Настя повернулась к замершим гостям.
— Пожалуйста, ешьте. Пейте. Это все оплачено. Давайте… проводим мою старую жизнь.
Она достала свой собственный телефон. Открыла рабочий чат.
Нашла своего помощника-пекаря.
— «Кирилл, срочно. Заказ на завтра. Десять килограммов ‘Наполеона’. На поминки».
Ответ пришел через секунду: «Чьи поминки, Анастасия Петровна?»
Она посмотрела на растерзанный торт, на пустую арку.
— «Моих иллюзий, Кирилл. Моих иллюзий».
Она убрала телефон.
Взяла с подноса официанта полный бокал шампанского.
Подняла его.
— За правду, — сказала она в пустоту зала.
И сделала большой глоток. Легкие пузырьки неприятно ударили в нос, смешиваясь с приторным запахом растоптанных лилий.
Эпилог
Настя допила шампанское и поставила пустой бокал на стол.
В этот момент её телефон, лежавший рядом с растерзанным тортом, завибрировал.
Неизвестный номер.
Сообщение без текста — только вложение. Фотография.
Настя открыла её и похолодела. На снимке была её кондитерская. Глубокая ночь.
А на витрине, на стекле, красными, как будто кровавыми, буквами было выведено одно слово: «Ты заплатишь».
Следующее сообщение пришло мгновенно. Текст.
«Думала, что на этом всё закончится? Это только начало. Ты узнаешь, что значит разрушить чужую жизнь.»
Пальцы Насти онемели.
Новое сообщение.
«Твоя мама живёт одна на Садовой, 12, правда? Надеюсь, у неё крепкие нервы.»
Настя резко обернулась.
— Мам?
Матери рядом не было. Пустой стул.
Галина Сергеевна только что вышла из зала, сказав, что нужно подышать.
— Мама! — крикнула Настя, роняя телефон.
Она бросилась к выходу, путаясь в подоле своего бесполезного белого платья.
Она с силой толкнула тяжелые двери.
И в дверях столкнулась с высоким, плотным мужчиной в строгом черном пальто.
— Простите, — пробормотала Настя, пытаясь его обойти.
— Анастасия Петровна Сорокина? — голос у мужчины был низкий, безэмоциональный.
— Да! Что? Где моя мама? Вы ее видели?
Мужчина не посмотрел в сторону. Он молча протянул ей тонкий белый конверт.
— От Олега Петровича. Он просил передать лично в руки.
— Что это… — Настя с дрожащими пальцами выхватила конверт.
Она вскрыла его.
Внутри не было письма.
Внутри лежала фотография. Глянцевая.
На снимке была она сама. Спящая. В своей спальне, в своей постели.
Снимок был сделан сверху, из темного угла комнаты.
Вчера ночью.
Настя подняла на мужчину безумный взгляд.
На обратной стороне фотографии было несколько слов, написанных знакомым почерком Олега.
«Я всегда был ближе, чем ты думала».
