Два года назад я совершила самую большую глупость в своей жизни. Пустила единственного сына с его новой женой пожить в свою просторную трехкомнатную квартиру. Егор тогда очень убедительно просил помочь им на старте семейной жизни.
Он уверял, что они активно копят на первый взнос по ипотеке за новостройку. Снимать чужое жилье молодоженам казалось слишком дорогим и неразумным удовольствием.
Как обычная любящая мать, я уступила им большую светлую спальню с кондиционером и гостиную с лоджией. Сама же перебралась в самую маленькую комнату, окна которой выходили на глухую кирпичную стену соседнего дома.
Сначала мы уживались вполне сносно, я старалась совершенно не лезть в их дела. Регулярно готовила ужины на троих и без лишних упреков убирала все места общего пользования.
Но постепенно Вика начала устанавливать свои жесткие порядки, сужая мою личную территорию с каждым месяцем. Мои любимые фиалки были безжалостно выставлены на грязную лестничную клетку.
Невестка безапелляционно заявила, что от земли летит много пыли и портит ей настроение. Полки в ванной стремительно обрастали десятками ее баночек, скрабов и масок.
Моему скромному шампуню места там больше не находилось, приходилось каждый раз носить его из своей комнаты. Егор на все мои робкие замечания лишь досадливо отмахивался.
— Мам, ну потерпи немного, Вика просто привыкла к комфорту, — бубнил сын. — Зачем из-за таких бытовых мелочей ругаться, нам ведь еще совсем чуть-чуть осталось копить.
Сегодня было Восьмое марта, и я с самого раннего утра хлопотала на кухне. Хотелось посидеть по-семейному, отметить весенний праздник вкусным застольем.
Нарезала два вида салатов, запекла курицу с картошкой под сырной корочкой. Вика соизволила проснуться ближе к часу дня и вышла в новом шелковом халатике.
— Опять вы жарите с самого утра, вся одежда теперь едой провоняет, — недовольно поморщилась она, брезгливо открывая створку окна настежь.
Я молча стерла крошки со столешницы, чувствуя давно поселившуюся в груди тягучую усталость. Егор появился следом, мимоходом чмокнул меня в щеку и тяжело опустился на стул.
— Мы вечером с друзьями в ресторан идем, так что ужинать дома точно не будем, — заявил сын, уплетая горячую картошку прямо со сковороды.
Вика грациозно опустилась на стул напротив мужа и порылась в кармане своего халата. Она достала маленький полиэтиленовый сверток и небрежно пододвинула его ко мне.
— Это вам, с праздником, — сказала она с легкой усмешкой.
Внутри лежал кусок самого дешевого хозяйственного мыла, просто замотанного в тонкую пищевую пленку. Сбоку криво прилип желтый бумажный ценник с цифрой в тридцать пять рублей.
Его даже не потрудились отклеить перед тем, как вручать этот жалкий подарок.
— Бабке сойдет руки мыть, — заявила Вика, многозначительно глядя на своего мужа. — Оно там вроде полностью натуральное, въевшуюся грязь на кухне отлично отмывает.
Я перевела взгляд с этого куска на невестку с ее свежим красивым маникюром. Егор даже не поднял глаз от своей тарелки, старательно делая вид, что ничего не происходит.
— Спасибо, Вика, очень практичный и красноречивый подарок, — ровным голосом ответила я.
Я вспомнила, как на прошлый праздник подарила ей дорогие золотые серьги. Она тогда скривила губы и сказала, что такой фасон носят только глубокие пенсионерки.
Я встала из-за стола и подошла к раковине, включив воду, чтобы смыть с рук напряжение. После обеда молодые начали активно собираться на свою вечернюю встречу.
Вика привычно заняла ванную на целых два часа, наводя марафет перед выходом. Я зашла в их комнату забрать пустые кружки с тумбочек и замерла прямо на пороге.
Мой старинный дубовый комод, доставшийся от бабушки, был варварски заклеен уродливой розовой пленкой.
— Вика считает, что темное дерево сильно старит интерьер, — раздался за спиной нетерпеливый голос Егора.
Он стоял в коридоре перед большим зеркалом и пытался ровно завязать галстук.
— Вы испортили мою вещь, — констатировала я очевидный факт без всякого крика.
Я осознала со всей ясностью, что мы окончательно подошли к невидимой черте.
— Мам, ну хватит из-за старья убиваться, мы же скоро съедем, — раздраженно дернул воротник рубашки Егор. — Вот купим свою квартиру, и делай тут абсолютно что хочешь.
Из ванной наконец выпорхнула Вика в облегающем вечернем платье.
— Егор, ты уже сказал матери, чтобы она на дачу в мае переехала? — небрежно бросила невестка. — Нам тут грандиозный ремонт нужно сделать под детскую.
Я медленно повернулась к ней, чувствуя, как спадают последние иллюзии.
— Какую детскую? Вы же ипотеку брать собрались и съезжать, — спросила я, глядя ей прямо в глаза.
Вика громко фыркнула, поправляя свой яркий вечерний макияж.
— Какая ипотека при нынешних неподъемных ставках в банках? — Она говорила это буднично и легко. — Мы с Егором все внимательно посчитали и решили, что здесь останемся жить навсегда.
— Квартира огромная, нам места на троих прекрасно хватит, а вам одной на нашей даче будет гораздо лучше. Здоровье на свежем воздухе поправите, грядки разведете, — продолжала она указывать мне мое место.
Мой родной сын стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и просто смотрел в пол. Он не сказал ни единого слова поперек, полностью поддерживая этот наглый план.
В этот момент меня накрыло холодным, ясным осознанием происходящего. Меня не просто отодвигали на второй план, меня хладнокровно выживали из моего собственного дома.
Месяцы бесконечной уборки за ними, готовка, оплата всех коммунальных счетов из моего кошелька. Все это они воспринимали как свою законную дань и мою прямую обязанность.
Я снова посмотрела на кусок дешевого мыла, так и лежащий на кухонном столе. А ведь всего три дня назад я прогуливалась по центру города по своим делам.
Возле здания центрального городского ЗАГСа меня остановил красный сигнал светофора. И там, на широких каменных ступеньках под лучами весеннего солнца, я увидела своего сына.
Он бережно, двумя руками поддерживал под локоть высокую миловидную блондинку в бежевом пальто. Ее живот был уже настолько большим, что не оставлял совершенно никаких сомнений.
Они счастливо смеялись, позировали фотографу, а Егор нежно целовал эту девушку в макушку. Тогда я просто достала свой телефон и сделала несколько очень четких снимков.
Я не стала сразу звонить сыну или устраивать безобразный уличный скандал. Я решила просто понаблюдать и подождать развития событий.
Теперь все встало на свои места и обрело окончательный смысл. Моя квартира нужна была совершенно не для них с Викой.
Невестка подошла ко мне почти вплотную, уверенная в своей полной безнаказанности.
— Так что вы начинайте свои вещи потихоньку в коробки собирать, тару мы на выходных привезем.
Я мягко и совершенно искренне улыбнулась зарвавшейся девице. Затем неторопливо достала из кармана домашнего кардигана свой смартфон.
— Знаешь, Вика, я тут на днях старые фотографии пересматривала, — я спокойно разблокировала экран. — Хотела тебе одну очень забавную показать.
Я открыла нужный снимок и развернула экран телефона прямо перед ее надменным лицом. На яркой фотографии Егор трепетно обнимал беременную блондинку на фоне официальной золотой таблички Дворца бракосочетаний.
Лицо невестки мгновенно исказилось от дикого оцепенения. Она часто-часто заморгала, не веря собственным глазам.
— Что это такое? — хрипло выдавила она, переводя безумный взгляд на мужа.
Егор побледнел настолько сильно, что стал почти прозрачным. Он открыл рот, судорожно хватая воздух, но не смог издать ни единого звука.
— Это, Вика, главная причина, по которой пустые коробки сейчас понадобятся именно вам, — уверенно ответила я.
— Егор?! Кто эта девка?! — голос невестки сорвался на пронзительный истеричный визг.
Сын попятился к входной двери, нелепо выставив перед собой трясущиеся руки.
— Викусь, я все объясню, это просто знакомая попросила помочь дойти до машины… — жалко залепетал он.
Я решительно подошла к встроенному шкафу в нашем просторном коридоре.
— Знакомых в ЗАГС с таким животом не водят, сынок, — я достала с верхней полки два огромных мусорных пакета.
Я с силой швырнула эти черные мешки прямо к ногам застывшей парочки.
— У вас есть ровно час, чтобы навсегда покинуть мою квартиру. Обоим.
Вика вдруг резко переключилась на меня, ее щеки пошли красными пятнами.
— Вы не имеете права нас выгонять, мы тут по закону прописаны! — заорала она.
Я шагнула к ней вплотную, ни на долю секунды не повышая голоса.
— Прописаны вы у своих родителей в областном центре, а здесь гостили из моей личной милости, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Гости слишком загостились и начали в открытую хамить.
— Забери свое мыло и подари его мужу, пусть попытается отмыться от вранья. — Я выразительно посмотрела на висящий настенный календарь. — Время пошло, у вас осталось пятьдесят девять минут.
Егор предпринял жалкую попытку схватить меня за локоть.
— Мама, пожалуйста, давай поговорим без нее, я же твой сын! — заныл он.
Вика резко развернулась и со всего маху залепила ему тяжелую звонкую пощечину. Мгновенно началась безобразная, грязная потасовка.
Они орали друг на друга так, что дрожали стекла в оконных рамах. Вика швыряла в стену подаренную косметику, а Егор пытался схватить ее за руки.
Я не стала тратить свое личное время на этот бесплатный цирк. Просто развернулась, ушла в свою маленькую комнату и плотно прикрыла за собой дверь.
Через сорок пять минут громко хлопнула входная дверь, а затем еще раз. Я вышла в пустой коридор и увидела их ключи на обувной тумбочке.
Я забрала связку и сразу же оставила срочную заявку в приложении бытовых услуг. Мастер пообещал приехать через час и полностью заменить все замки в металлической двери.
Затем я открыла интернет и вбила в поиск короткий запрос про снятие самоклеящейся пленки. Принесла из ванной комнаты мощный фен и включила его на максимальный обогрев.
Под плотной струей горячего воздуха липкая розовая гадость послушно отходила в сторону. Она падала на пол некрасивыми комками, обнажая благородное и чистое дерево старинного комода.
Мой дом снова принадлежал только мне. Я наконец-то могла свободно распоряжаться своей жизнью.
