Часть 1: Осколки в бархате
Ключ в замке провернулся с привычным мягким щелчком, но дверь не поддалась сразу, словно что-то удерживало её изнутри. Ирина нахмурилась, толкнула сильнее и переступила порог своего тщательно выверенного мира. Воздух, обычно пахнущий лавандой и дорогим кондиционером для белья, сегодня был пропитан тяжелым, сладковатым духом дешевых духов и жареного лука. Это был запах чужака.
В прихожей, где обычно царил идеальный порядок, — каждая туфелька носом к стене, ни пылинки на зеркальном шкафу-купе, — громоздились клетчатые сумки, словно опухоли, выросшие на гладком теле её квартиры. Из гостиной доносился звук работающего телевизора и звон посуды.
Ирина медленно, стараясь не стучать каблуками, прошла в комнату. Картина, представшая перед ней, была настолько абсурдной, что мозг на секунду отказался её обрабатывать. На её бежевом диване, закинув ноги на журнальный столик из закаленного стекла, сидела Жанна. Она грызла яблоко — яблоко из вазы, которую Ирина привезла из Италии, — и стряхивала крошки прямо на ворсистый ковер.
В углу, у окна, стоял Филипп. Он не смотрел на входящую Ирину, усердно разглядывая пейзаж за окном, хотя вид на парковку вряд ли был столь захватывающим. Его плечи были опущены, поза выражала смесь вины и упрямства трусливого человека.
— Я дома, — голос Ирины прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.
Жанна лениво повернула голову. В её взгляде не было смущения — лишь торжествующая наглость, которую она копила годами, живя в тени успешной сестры.
— О, явилась, — Жанна откусила большой кусок яблока, чавкнув. — А мы тут решаем, куда деть твои коробки с зимней обувью. Места в шкафу маловато.
Книги автора на ЛитРес
— Что происходит? — Ирина перевела взгляд на жениха. — Филипп?
Мужчина вздрогнул, но не обернулся. За него ответила сестра. Она встала, оправила короткую домашнюю тунику, которая, как с ужасом узнала Ирина, принадлежала ей самой, и подошла почти вплотную.
— Проваливай из своей квартиры, я буду теперь жить с твоим женихом, — заявила сестра, глядя Ирине прямо в глаза.
Ирина замерла. Слова повисли в воздухе, плотные и удушливые.
— Ты, кажется, перепутала местоимения, Жанна. Это моя квартира.
— Была твоя, станет наша гнездышко, — усмехнулась сестра. — Мама дала добро. Филипп сделал выбор. Ему нужна нормальная женщина. Настоящая. Которая может родить наследника, а не сухая вебла, зацикленная на своих самолетах и накладных.
Филипп наконец повернулся. Его красивое, правильное лицо, которое Ирина так любила гладить по утрам, сейчас казалось маской, вылепленной из прокисшего теста.
— Ир, пойми, — начал он, голос его дрожал. — Мы не молодеем. Жанна… она другая. Она теплая. А ты… ты вечно в работе. И потом, это… ну, ты понимаешь. Дети. Мы с тобой пять лет пытались. Пусто. А Жанна здорова. Мама твоя сказала, что так будет справедливо. Ты сильная, ты себе еще одну квартиру купишь. А Жанне жить негде.
Внутри Ирины что-то оборвалось. Не было слез, не было истерики. Вместо горя пришел холод. Ледяной, кристально чистый холод, который мгновенно заморозил все эмоции, оставив только голый расчет. Она посмотрела на Филиппа, на этого мужчину, чей секрет она хранила три года, оберегая его хрупкое мужское эго. Посмотрела на сестру, чья жадность сейчас сочилась изо всех пор.
— Значит, справедливость, — тихо произнесла Ирина. — Хорошо.
— Что «хорошо»? — Жанна даже растерялась от такой покорности.
— Хорошо, что вы все прояснили. Мне нужно собрать личные вещи. Документы, драгоценности. Остальное… остальное забирайте.
Она прошла в спальню, чувствуя спиной их взгляды. Жанна победоносно хмыкнула, а Филипп выдохнул с облегчением. Они думали, что сломали её. Они думали, что она уползет зализывать раны. Глупцы. Они не знали, что в логистике самое страшное — это не потеря груза, а неустойка, которую выставляют за нарушение контракта. И этот счет будет огромным.
Часть 2: Рев турбин и тишина планов
Огромный грузовой терминал аэропорта жил своей жизнью. Здесь не было места сантиментам. Тут царили металл, керосин и жесткие графики. Огромные лайнеры, тяжело отрываясь от полосы, уносили тонны грузов в небо. Ирина стояла на смотровой площадке офисного блока, прижав ладонь к холодному стеклу. Вибрация взлетающих самолетов передавалась ей, резонируя с клокочущей внутри яростью.
С момента её ухода прошло два дня. Она ночевала в отеле при аэропорте, отключив телефон для всех, кроме работы. Два дня она выстраивала схему. Логистика мести требовала такой же точности, как отправка скоропортящегося груза на другой конец света.
На столе перед ней лежал не рабочий планшет, а тонкая папка с медицинскими документами. Копии. Оригиналы она хранила в банковской ячейке, о которой Филипп даже не подозревал. Она перечитала заключение андролога трехлетней давности. «Азооспермия. Необструктивная. Генетический фактор». Вероятность зачатия естественным путем — ноль. Вероятность ЭКО — мизерная, только с донорским материалом.
Тогда, в кабинете врача, Филипп рыдал. Он ползал перед ней на коленях, умоляя не рассказывать никому. «Я не переживу, если мужики в автопарке узнают. Если твоя мать узнает… Ира, спаси меня». И она спасла. Она взяла вину на себя. Она терпела укоры матери, сочувственные взгляды подруг, мерзкие намеки Жанны. Она пила витамины напоказ, ходила по «женским врачам» для вида. Она любила его и щадила его гордость.
А он предал её ради утробы её сестры, уверенный, что проблема в Ирине.
Дверь кабинета открылась, вошел курьер.
— Ирина Викторовна, документы на Шанхай готовы.
— Спасибо, оставьте.
Она не обернулась. В стекле отражалось её лицо — бледное, с темными тенями под глазами, но жесткое, как гранит. План был готов. Месть не должна быть тайной. Она должна быть публичной, как и нанесенное ей оскорбление.
Она достала второй телефон и набрала номер. Не Филиппа. И не матери.
— Тетя Люба? Здравствуйте. Да, это Ирина. Я хочу устроить прощальный ужин. Да, я решила уехать. Оставить квартиру молодым. Хочу собрать всех: вас с дядей Петей, маму, Жанну, Филиппа. В ресторане «Оникс». В субботу. Да, это будет передача ключей и… благословение.
Голос Ирины не дрогнул ни на ноту. Тетя Люба, главная сплетница семьи, разнесет весть мгновенно. Сцена подготовлена. Актеры приглашены. Осталось только захлопнуть капкан.
Часть 3: Запах старой обиды
Старая «хрущевка», где выросла Ирина и где до сих пор жила её мать с Жанной, встретила её запахом сырости и пережаренных котлет. Подъезд был исписан, лампочка на этаже мигала, создавая атмосферу дешевого триллера. Ирина нажала на звонок.
Дверь открыла Галина Петровна. Мать выглядела постаревшей, но взгляд её был таким же колючим, как и всегда.
— Явилась, — буркнула она, пропуская дочь внутрь. — Жанны нет, она у Филиппа. То есть, у вас… тьфу, в той квартире.
— Я знаю, мам. Я пришла не к Жанне. Я пришла к тебе.
Они прошли на кухню. Клеенка на столе была в порезах, кран капал. Контраст с идеальной квартирой Ирины был разительным. Именно отсюда Ирина бежала, работая по двенадцать часов в сутки. Жанна же осталась, предпочитая жить на мамину пенсию и случайные заработки, но зато «при маме».
— Зачем пришла? — Галина Петровна налила себе чаю, не предложив дочери. — Скандалить будешь? Зря. Жаннке нужнее. Тебе тридцать два, ты пустая. Ни мужика удержать не можешь, ни родить. А Жанна… она баба мягкая, домашняя. Филиппу с ней хорошо будет. Ребеночка родят.
— Ты знала, что она собирается выгнать меня? — спросила Ирина, глядя на сухие руки матери.
— Знала, — спокойно ответила мать. — И поддержала. Ты, Ирка, всегда была сама по себе. Гордая. Деньги есть — проживешь. А Жанна без Филиппа пропадет. Он мужик видный, водитель, зарплата стабильная. Квартира у тебя большая, куда тебе одной?
— То есть ты просто отдала мою жизнь сестре, потому что я «справлюсь»?
— Потому что ты не можешь дать Филиппу то, что ему нужно! — вдруг взвизгнула мать, ударив ладонью по столу. — Детей! Семью! Ты думаешь только о себе! Больная вся, лечилась-лечилась, и толку? Пусть хоть сестра твоя поживет как человек, в хороших стенах.
Ирина медленно встала. Внутри последняя тонкая нить, связывающая её с этой женщиной, сгорела, не оставив даже пепла.
— Ты права, мама, — голос Ирины был страшен своей мягкостью. — Я думаю о себе. И именно поэтому я заехала предупредить. В субботу в ресторане. Будьте красивыми. Это будет вечер, который вы никогда не забудете.
Она вышла, не прощаясь. Мать что-то кричала ей в след про совесть и родную кровь, но эти слова отскакивали от Ирины, как горох от бронированного борта самолета. Мать сделала свой выбор. Нейтралитет оказался ложью. Это было предательство, замаскированное под жалость к «слабенькой» Жанне. Что ж, жалость скоро им всем понадобится.
Часть 4: В тени эстакады
Городской автопарк гудел, как растревоженный улей. Автобусы возвращались с маршрутов, механики матерились, лязг металла мешался с выхлопными газами. Ирина припарковала свой кроссовер в дальнем углу, наблюдая. Она знала расписание Филиппа наизусть.
Он появился через десять минут. В форменной рубашке, которая ему шла, с сигаретой в зубах. Он смеялся, обсуждая что-то с коллегами. Выглядел он довольным. Конечно, жизнь удалась: молодая (сравнительно) и доступная женщина под боком, шикарная квартира, за которую не надо платить ипотеку, и перспектива скорого отцовства, которым он хвастался перед мужиками.
Ирина вышла из машины. Заметив её, Филипп перестал улыбаться, напрягся, бросил сигарету. Он подошел к ней, озираясь, не видят ли друзья его «бывшую».
— Чего тебе, Ир? Мы же все решили. Жанна сказала, ты вещи заберешь на днях.
— Я не ругаться, Филипп, — Ирина изобразила слабую улыбку. Это далось ей нелегко, скулы сводило от желания ударить его коленом в пах. — Я всё обдумала. Вы правы. Я действительно… дефектная. Я не могу дать тебе ребенка.
Филипп расправил плечи. Его эго, раздутое как воздушный шар, тут же впитало лесть.
— Ну… да. Природу не обманешь, Ириш. Ты не обижайся. Мужику наследник нужен. А Жанна, она… ну, она готова. Прямо сейчас начнем работать над этим вопросом.
Слово «работать» в контексте секса с её сестрой в её же кровати вызвало у Ирины приступ тошноты, но она сдержалась.
— Я понимаю. Поэтому я и приглашаю вас в ресторан. Я перепишу документы. Я уезжаю в длительную командировку, может, навсегда. Квартира мне не нужна. Хочу сделать это красиво, при семье. Чтобы никто не судил тебя.
Глаза Филиппа загорелись жадностью.
— Ты серьезно? Перепишешь?
— Да. Приходи в «Оникс». И Жанну бери. И документ удостоверяющий личность не забудь.
— Ты золотая баба, Ирка! — он порывался её обнять, но она сделала шаг назад.
— До субботы, Филипп. Береги себя.
Садясь в машину, она видела в зеркало заднего вида, как Филипп бежит к своим приятелям, размахивая руками. Он уже праздновал победу. Он уже считал себя хозяином жизни. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Особенно, когда у тебя нет крыльев, а те, что были, ты предал.
Часть 5: Банкет стервятников
Ресторан «Оникс» сиял хрусталем и позолотой. Ирина заказала отдельный кабинет. Стол ломился от закусок. Здесь были все: тетя Люба с мужем, дядя Петя, готовый выпить за любое событие, Галина Петровна в парадном платье с люрексом, которое кололось даже на вид. И, конечно, виновники торжества.
Жанна сидела во главе стола, как королева. На ней было колье Ирины — она узнала его сразу. Филипп уже успел опрокинуть пару стопок водки и раскраснелся.
— Ну, что ж, — начал дядя Петя, поднимая бокал. — За молодых! И за мудрость Ирочки!
Ирина встала. В зале повисла тишина. Она была в черном, строгом платье-футляре, которое делало её похожей на клинок.
— Спасибо, что пришли, — начала она, обводя взглядом родственников. — Сегодня знаменательный день. День истины. Жанна, Филипп, вы хотите начать новую жизнь в моей квартире и завести детей. Мама, ты поддержала это, потому что считала меня безнадежной, больной женщиной, неспособной родить.
— К чему эти вступления? — жуя балык, недовольно буркнула Жанна. — Давай документы.
— Конечно, — Ирина взяла со стула плотный конверт. Но вместо того, чтобы дать его сестре, она вытащила содержимое и подняла лист так, чтобы видели все. — Это результаты медицинского обследования. Полного.
Она положила бумагу перед тетей Любой, зная, что та умеет читать быстро.
— Что это? — нахмурился Филипп, предчувствуя неладное.
— Это, Филипп, твоя медицинская карта, — голос Ирины стал стальным. — Диагноз: врожденное бесплодие. Полная стерильность. Ты не можешь иметь детей. Никогда. Ни с кем.
В зале стало так тихо, что было слышно, как пузырьки в шампанском лопаются в бокалах.
— Что ты несешь? — взвизгнула Жанна. — Он здоровый мужик! Это ты сухая!
— Читай, — Ирина ткнула пальцем в бумагу. — Филипп знал об этом три года. Он плакал и умолял меня молчать. И я молчала. Я терпела ваши насмешки, упреки матери, жалость родни. Я прикрывала твою неполноценность, любимый, своей репутацией.
Филипп вскочил, опрокинув стул. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты врешь! Стерва, ты все подделала!
— Там печати государственной клиники и подписи профессоров. Можно проверить прямо сейчас, — спокойно парировала Ирина. — А теперь главное. Жанна, ты выгнала меня из дома, чтобы родить от него. Но ты не сможешь. А если вдруг и забеременеешь, дорогая сестренка, — Ирина улыбнулась хищно, — то у меня для Филиппа будут очень плохие новости насчет твоей верности.
Галина Петровна схватилась за сердце. Жанна медленно перевела взгляд на Филиппа. В её глазах ужас сменялся животной страхом. Её мечта о «нормальной семье» и «мужике-кормильце» рассыпалась в прах. Перед ней стоял не самец-производитель, а лжец и пустышка.
— Ты… ты знал? — прошипела Жанна.
— Она врет! — заорал Филипп, но его бегающие глаза выдавали его с головой.
И в этот момент Жанна, потерявшая контроль от крушения всех надежд, от осознания собственной глупости и жадности, сорвалась. Она схватила тяжелую тарелку с заливным и с размаху ударила Филиппа в лицо. Брызги жира, желе и крови разлетелись по накрахмаленной скатерти. Филипп взвыл, хватаясь за разбитый нос.
— Скотина! Импотент! — визжала Жанна, кидаясь на него с кулаками. Она вцепилась ему в волосы, выдирая клок. Филипп, не ожидавший нападения, попятился, споткнулся о ковер и рухнул на пол, увлекая за собой скатерть с посудой. Грохот стоял невообразимый.
Жанна пинала его острыми носами туфель, не разбирая, куда попадает — в бок, в ногу, в пах. Тетя Люба визжала, дядя Петя пытался оттащить беснующуюся фурию.
Ирина смотрела на это побоище сверху вниз, не двигаясь. Филипп, размазывая кровь по лицу, ползал в салатах, униженный, избитый женщиной, ради которой он предал ту, что его защищала.
— Хватит! — крикнула Ирина, и её голос перекрыл шум. — Представление окончено.
Жанна, тяжело дыша, растрепанная, с безумными глазами, повернулась к сестре.
— Ты… Ты всё это знала…
— Да. А теперь слушайте финал, — Ирина достала телефон. — Пока вы тут ели, бригада грузчиков вынесла все ваши вещи из моей квартиры. Они стоят у подъезда, под дождем. Замки я сменила час назад. Моя квартира стоит на сигнализации в охранном агентстве. Попытка войти будет расценена как взлом, приедут «маски-шоу» и переломают вам оставшиеся ребра.
— Куда же нам идти? — простонала мать, глядя на разбитую посуду.
— Филипп может идти в общежитие автопарка, если его не уволят за пьянство и драку, — холодно ответила Ирина. — А ты, мамочка, забирай свою любимую дочь к себе. В ту самую «двушку» с тараканами. И живите там долго и счастливо. Без меня.
Ирина повернулась и пошла к выходу. За спиной слышались рыдания матери, стоны Филиппа и бессильный вой Жанны. Официанты жались к стенам, с ужасом глядя на погром.
У выхода Ирина остановилась, оплатила счет картой — последний жест презрительной щедрости — и вышла в прохладную ночную улицу.
Филипп, лежащий на полу среди объедков, с разбитым носом и вырванным клоком волос, смотрел в потолок. Он физически ощущал, как его жизнь, казавшаяся такой устроенной еще час назад, превратилась в руины. Он не просто потерял женщину и дом. Он был публично раздет, его главный мужской секрет стал достоянием гласности, а сам он был избит той, кого считал своей легкой добычей. Унижение жгло сильнее, чем разбитое лицо. Он понимал, что завтра об этом будет знать весь город — тетя Люба позаботится. Это был конец. Полный и безоговорочный.
А Ирина вдохнула полной грудью. Воздух пах свободой и чуть-чуть дождем. Она достала телефон и удалила их номера. Всех до единого. Логистическая операция по очистке жизни от мусора была успешно завершена.
