Серый бетонный остов будущего дома возвышался над участком, словно скелет диковинного зверя. Андрей, прищурившись, оценивал геометрию оконных проёмов, мысленно примеряя к ним рамы. Работа с протезами приучила его к микронной точности, и любой перекос в, казалось бы, грубой кладке резал глаз.
— Андрюша, ну посмотри, это же курам на смех! — высокий, визгливый голос Валентины Петровны разрушил рабочую атмосферу. — Почему окна в пол? Мы же не в аквариуме! Тепло будет уходить, топить замучаетесь.
Светлана, стоявшая рядом с мужем, вздохнула, поправляя на плече сумку с образцами штукатурки. Она занималась бутафорией для театров, создавала невероятные миры из папье-маше и пластика, но реальность в лице свекрови оказалась куда менее податливой.
— Мама, мы обсуждали это три месяца назад, — мягко, стараясь сохранять ровный тон, произнёс Андрей. — У нас стоят энергосберегающие стеклопакеты. Это современная технология. Свет хочет много света в мастерской.
— Свет хочет! А кто за газ платить будет, Пушкин? — Валентина Петровна демонстративно ткнула зонтиком в сторону проёма. — Заложите нижнюю часть кирпичом, пока не поздно. Я говорила с Николаем, он тоже считает, что это баловство.
Андрей подошёл к матери, осторожно взял её под локоть, отводя от края незастывшей отмостки. Ему всё ещё казалось, что если объяснить доходчиво, по-человечески, то она поймёт и успокоится.
— Мам, это наш дом. Мы строим его на наши деньги и по нашему проекту. Твоё мнение нам важно, но решение уже принято. Пожалуйста, давай не будем спорить о вкусах на стройплощадке.
Валентина Петровна поджала губы, её лицо приняло выражение оскорблённой добродетели. Она выдернула руку.
— Я, между прочим, вам добра желаю. Когда зимой инеем покроетесь, не прибегайте ко мне греться. Николай Васильевич вон цемент нашёл дешевле, хотел как лучше, а вы нос воротите.
— Нам не нужен дешёвый цемент, нам нужен качественный, — твёрже сказал Андрей. — И не надо ничего привозить без спроса.
Через неделю звонок прораба застал Андрея в мастерской, когда он шлифовал культеприёмную гильзу сложного заказа. Звук работающей фрезы заглушал голос в трубке, пришлось выключить станок.
— Андрей Сергеевич, тут такое дело, — голос строителя звучал растерянно. — Приехала женщина, представилась вашей матушкой. Привезла бригаду каких-то шабашников, они выгружают пеноблоки. Говорит, будем пристройку делать для летней кухни.
Андрей почувствовал, как внутри начинает закипать кровь.
— Какую ещё летнюю кухню? Гоните их в шею! Я сейчас приеду.
— Так она кричит, говорит, что она тут тоже хозяйка, деньгами помогала, — оправдывался прораб. — Я с женщинами воевать не умею, вы уж разберитесь.
Андрей влетел на участок через двадцать минут. Пыль стояла столбом: двое незнакомых мужиков сгружали серые блоки прямо на клумбу, которую Светлана разбила неделю назад. Мать руководила процессом, размахивая руками, как дирижёр.
— Стоять! — рявкнул Андрей так, что рабочие замерли с блоком в руках. — А ну, пошли ВОН отсюда! Чтобы духу вашего здесь не было через минуту!
— Ты чего орешь на людей? — Валентина Петровна повернулась, уперев руки в боки. — Это Николай Васильевич договорился. Место пропадает, а так будет где соленья крутить. Я уже задаток дала.
— Мама, ты слышишь меня или нет? — Андрей шагнул к ней, нависая сверху. Его терпение, которое он тренировал годами, лопнуло, как перетянутая струна. — Это. Мой. Дом. Я запретил тебе вмешиваться.
— Ты как с матерью разговариваешь? — взвизгнула она. — Мы вам сто тысяч дали на фундамент! Забыл?! Это значит, что я имею полное право решать, где будет кухня!
— Ах, вот оно что. Право имеешь? — Андрей резко развернулся к прорабу. — Виктор, этих клоунов с блоками — за ворота. Если ещё раз пустите мою мать на территорию без моего личного присутствия — уволю всю бригаду без выходного пособия.
Валентина Петровна побледнела, хватая ртом воздух.
— Ты… ты меня выгоняешь? Родную мать? Из-за какой-то девки и её прихотей?
— Света здесь ни при чём. Это я тебя выгоняю. Вон! — он указал на калитку вытянутой рукой. В его голосе больше не было сыновней почтительности, только злость.
*
Две недели прошли в тишине. Родители не звонили, и Андрей начал надеяться, что урок усвоен. Стройка пошла своим чередом: крыли крышу, ставили те самые спорные окна. Светлана повеселела, выбирая краску для стен.
Но однажды вечером, когда они приехали проверить работу электриков, у ворот стояла «Нива» отца. Дверь в дом была распахнута.
Андрей быстро вышел из машины, даже не заглушив мотор. Внутри дома горел свет — времянка, которую вчера повесили рабочие. Посреди будущей гостиной стоял старый, продавленный диван, привезённый из родительской квартиры, и несколько коробок с посудой.
Николай Васильевич прикручивал к стене вешалку, а Валентина Петровна протирала тряпкой подоконник.
— Что здесь происходит? — тихо спросила Светлана, останавливаясь в дверях.
Свекровь обернулась, на её лице играла торжествующая улыбка победителя.
— О, явились. А мы вот решили вещи потихоньку перевозить. Чего тянуть? Первый этаж уже почти готов, жить можно. Мы с отцом тут внизу обоснуемся, нам по лестницам бегать тяжело, а вы наверх идите.
Андрей смотрел на отца. Тот старательно отводил взгляд, крутя отвёртку.
— Пап, ты тоже считаешь, что это нормально? Вламываться в чужой дом, привозить своё барахло?
— Ну, Андрюха, чего ты начинаешь, — пробурчал отец. — Мать сказала, места много, всем хватит. Квартиру нашу сдавать будем, деньги вам же в помощь.
— Я не просил помощи! — Андрей подошёл к дивану и с силой пнул его. Пыль взметнулась в воздух светлым облаком. — Убирайте это немедленно. Сей же час.
— И не подумаем! — взвилась Валентина Петровна. — Мы, можно сказать, жизнь на тебя положили! А ты нас на старости лет гнать удумал? Я уже всем соседкам сказала, что мы переезжаем в загородный дом. Не позорь меня!
Она была уверена в своей безнаказанности. Она привыкла, что сын пошумит и успокоится. Что чувство вины перевесит всё остальное.
*
Андрей молча подошёл к дивану. Он был тяжёлым, советским, с деревянными подлокотниками. Рывок — и одна сторона дивана с жутким скрежетом проехала по свежей стяжке.
— Ты что творишь?! — заорала мать, бросаясь к нему. — Пол поцарапаешь! Ирод!
Андрей не слушал. Он схватил диван за нижнюю балку, напряг спину и с рыком поволок его к выходу. Мышцы вздулись под футболкой. Злость придавала сил.
— Пшёл вон отсюда! — крикнул он, когда диван застрял в проёме. Андрей ударил по спинке ногой, выбивая её наружу вместе с куском обивки.
Отец кинулся было на помощь имуществу:
— Сынок, ты чего, очумел?! Это ж мебель!
— Это мусор! — рявкнул Андрей, разворачиваясь к отцу. — Хватайте свои коробки и валите! Я не посмотрю, что вы родители. Я вас своими руками вышвырну, если сами не уйдёте!
Он схватил коробку с посудой. Звон разбитого фарфора о бетонный пол прозвучал трагически. Тарелки разлетелись осколками.
— А-а-а! — заголосила Валентина Петровна, хватаясь за сердце, но увидев бешеные глаза сына, осеклась. В его взгляде не было жалости. Там была только холодная решимость уничтожить всё, что они навязывают.
— Андрей! — Светлана попыталась коснуться его плеча, но он стряхнул руку.
— Нет, Света! Хватит! — он шагнул к матери, нависая над ней. — Ты хотела власти? Ты хотела решать? Так вот моё решение: ты здесь жить не будешь. Никогда. Ни одного дня.
Он схватил вешалку, которую отец успел прикрутить, и рывком выдрал её из стены вместе с дюбелями, осыпая штукатурку. Швырнул её в открытую дверь, вслед за изувеченным диваном.
— ВОН! — заорал он так, что у Светланы заложило уши. — Чтобы через пять минут здесь было пусто!
Родители, прижав к груди оставшиеся пожитки, пятились к выходу. Они никогда не видели его таким. Они породили бурю и теперь не знали, как в ней выжить.
Через месяц дом был закончен. Высокий забор из профнастила надёжно скрывал участок от посторонних глаз. На калитке стоял электронный замок с видеодомофоном.
Валентина Петровна и Николай Васильевич сидели на своей кухне. Перед ними лежал конверт, который курьер доставил утром. Мать дрожащими руками открыла его.
Там лежал чек о банковском переводе и короткая записка. Сумма в чеке ровно соответствовала тем ста тысячам, которые они когда-то дали «на фундамент», плюс проценты по ставке Центробанка за два года.
— «Долг возвращён. Больше вы в этом доме долю не имеете», — прочитал отец вслух.
— Как же так… — прошептала Валентина Петровна. — Коля, позвони ему. Скажи, что нельзя так с матерью.
Николай Васильевич набрал номер сына. Гудки шли долго, потом механический голос сообщил: «Абонент внёс вас в чёрный список». Он набрал Светлане. То же самое.
— Не берут, Валя.
— Поехали туда! — она вскочила, опрокидывая табуретку. — Я им устрою! Я потребую! Они обязаны нас впустить!
Они приехали к дому через час. Новые ворота были глухими и неприступными. Валентина Петровна яростно нажала кнопку звонка. Тишина. Она забарабанила кулаками по металлу.
— Андрей! Открывай! Мы знаем, что вы там!
Камера домофона мигнула красным огоньком. Динамик ожил, но вместо голоса сына оттуда зазвучал чужой, казённый голос:
— Объект находится под охраной частного предприятия. Ваше вторжение зафиксировано. Если вы не покинете территорию в течение трёх минут, будет вызван наряд быстрого реагирования. Повторяю: отойдите от ворот.
Валентина Петровна замерла.
— Коля, они что… охрану на нас вызвали?
Из динамика снова раздалось, но уже голосом Андрея — спокойным, чужим, записанным заранее:
— Валентина Петровна, Николай Васильевич. Ваши ключи от моей жизни аннулированы. Живите у себя. Счастья вам.
Щелчок. И снова тишина, нарушаемая только лаем собак где-то вдалеке. Ворота не дрогнули. За забором, в доме их мечты, горел тёплый свет, но для них он теперь был так же недосягаем, как звёзды. Жадность и наглость разбились о глухую сталь безразличия.
