— Ты где была целый час? Совещание у тебя, значит, опять затянулось?
Лена только успела открыть дверь и переступить порог, как Андрей вышел ей навстречу из кухни. Даже не поздоровался. Стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто она не домой вернулась после работы, а пришла давать объяснения следователю.
— На работе была, — устало ответила Лена. — Я тебе писала, что задержусь. У нас сегодня договор подписывали, юристы в последний момент нашли два пункта, пришлось всё пересматривать.
Она поправила ремень рабочей сумки на плече и потянулась к молнии на сапоге, но Андрей шагнул вперёд, перекрыв ей проход.
— Не надо мне про юристов. Я спросил: почему ты приехала на час позже?
Лена медленно выпрямилась.
— Потому что совещание закончилось позже. Андрей, ты сейчас серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
На тумбочке возле зеркала лежал его телефон экраном вверх. Лена мельком заметила несколько пропущенных от Галины Петровны. И сразу всё поняла. Последний месяц свекровь как будто поставила себе задачу доказать сыну, что жена обязательно изменяет ему на работе. Сначала говорила между делом. Потом стала подбрасывать примеры из жизни соседок, подруг, знакомых знакомых. А последние две недели уже звонила Андрею почти каждый вечер и спрашивала, дома ли Лена, во сколько пришла, почему снова задержалась.
До сегодняшнего дня Андрей в основном отмахивался. Иногда даже сам говорил матери, что она выдумывает ерунду. Только вот мать была терпеливой. Она не кричала и не требовала сразу. Она капала. Каждый день по чуть-чуть.
— Мама опять звонила? — спросила Лена.
Андрей нахмурился.
— Не переводи разговор.
— Я не перевожу. Я спрашиваю прямо.
— Да, звонила. И что?
— Ничего. Просто теперь понятно, почему ты встречаешь меня как конвойный.
Он резко дёрнул головой.
— Знаешь что? Хватит делать из моей матери дурочку. Она, между прочим, единственная сказала мне то, о чём я сам почему-то боялся подумать.
Лена несколько секунд смотрела на мужа, не понимая, насколько далеко он уже успел зайти в собственной голове.
— И о чём же?
— О твоей работе.
— Что с ней?
— Завтра напишешь заявление на увольнение.
Лена даже моргнула от неожиданности.
— Что?
— Ты услышала. Завтра увольняешься. Мне надоело, что ты целыми днями среди мужиков, потом ещё задерживаешься неизвестно где и приезжаешь когда захотела.
Она стояла в пальто, с сумкой на плече, с ключами ещё в руке. День был тяжёлым, но удачным: компания наконец подписала крупный контракт, над которым Лена работала почти четыре месяца. Ещё час назад она ехала домой довольная собой, вспоминала, как директор при всех поблагодарил её за переговоры, и думала, что надо купить хорошее вино на выходные. Теперь всё это казалось чем-то из другой жизни.
— С чего ты взял, что я брошу свою работу, за счёт которой мы живём только потому что твоей матери не нравится, что я работаю в мужском коллективе? Вы оба совсем уже с катушек съехали?!
Андрей дёрнулся, будто именно этой реплики и ждал.
— Вот! Вот это твоё настоящее отношение! Я, значит, никто, мама у меня тоже никто, а твои мужики с работы — это святое!
— Какие ещё мои мужики?
— Те, с которыми ты целыми днями торчишь!
— Я заместитель директора строительной фирмы, Андрей! У нас руководящий состав в основном мужской. Мне что теперь, в женский монастырь устроиться, чтобы тебе спокойнее было?
— Не надо язвить.
— А что мне делать? Ты стоишь в нашей прихожей и требуешь, чтобы я завтра уничтожила то, к чему шла почти десять лет.
Он поморщился.
— Не преувеличивай. Найдёшь другую работу. Где нормальный коллектив.
— Нормальный — это какой?
— Где вокруг тебя не трётся по двадцать мужиков.
Лена закрыла глаза на секунду. Ей хотелось просто пройти в ванную, смыть с себя день, переодеться, поесть. Но Андрей явно настроился на длинный разговор, точнее, на то, чтобы выдать готовое решение и заставить её согласиться.
С мужем они прожили восемь лет. Познакомились, когда Лене было двадцать пять, а Андрею двадцать восемь. Тогда он нравился ей своей спокойной уверенностью. Работал в автосалоне старшим менеджером, хорошо зарабатывал, умел красиво ухаживать и совершенно не походил на маменькиного сынка. Галина Петровна, конечно, была рядом всегда, но первое время держалась вполне прилично. Иногда давала советы, могла покритиковать Ленину готовку или сказать, что в их семье принято делать иначе, но откровенно в брак не лезла.
Проблемы начались позже, когда Лена стала расти в работе быстрее Андрея.
Она пришла в строительную фирму обычным специалистом по закупкам. За несколько лет доросла до начальника отдела, потом стала коммерческим директором одного направления, а два года назад её назначили заместителем директора компании. Зарплата выросла почти вдвое. Появились премии, служебные поездки по объектам, переговоры, ответственность. Лена гордилась собой и никогда этого не скрывала.
Андрею в это же время не повезло. Автосалон сменил владельца, часть руководителей сократили. Он устроился в другой, но уже обычным менеджером. Потом перешёл ещё раз. Сейчас работал в небольшой компании, которая продавала оборудование для сервисов, и зарабатывал заметно меньше Лены.
Поначалу он говорил, что ничего страшного. Семья — общая, деньги — общие. Только Галина Петровна начала периодически вставлять колкости.
— Нехорошо, когда жена приносит домой больше мужа, — могла сказать она за столом. — Мужчина от этого теряется.
Лена отвечала, что ничего Андрей не теряется, а она не собирается специально просить себе зарплату поменьше ради семейной гармонии.
Свекровь тогда усмехалась и переводила тему. Но осадок оставался.
Потом появились замечания про коллектив. Строительная отрасль действительно была в основном мужской. На совещаниях рядом с Леной сидели руководители участков, инженеры, прорабы, подрядчики, представители банков и поставщиков. Женщины в компании тоже были, просто в других отделах — бухгалтерии, юристах, кадрах, сметном. Лена никогда не считала это чем-то особенным. Для Галины Петровны это почему-то превратилось почти в доказательство распущенности.
— Я бы на месте Андрюши с ума сходила, — однажды сказала она. — Столько мужчин вокруг молодой женщины. У каждого глаза есть.
— И у меня голова есть, — ответила тогда Лена.
Галина Петровна обиделась. А потом стала разговаривать уже не с невесткой, а с сыном.
Сначала Андрей сам смеялся над этими подозрениями.
— Мать у меня как старый сериал, — говорил он Лене. — В каждом совещании сразу измена.
Но со временем смех исчез. Он начал спрашивать, с кем она едет на объект. Потом — кто был на корпоративе. Потом пару раз попросил написать, когда закончится встреча. Лена не придавала этому большого значения. Ей казалось, что он просто немного ревнует, а ревность в разумных пределах пережить можно.
Только вот разумные пределы, как оказалось, закончились сегодня.
— Ты вообще понимаешь, сколько у нас расходов? — спросила Лена, всё ещё стоя у двери. — Ипотека тридцать семь тысяч. Твой кредит на машину двадцать четыре. Коммуналка, продукты, бензин, страховки. Ты предлагаешь мне завтра убрать из бюджета почти две трети дохода.
— Не надо считать мои деньги.
— Я считаю наши обязательства.
— Ты опять начинаешь этим тыкать! Что ты больше получаешь!
— Потому что это факт! И сейчас ты требуешь, чтобы я от этого дохода отказалась.
Андрей резко повысил голос.
— Да мне плевать на этот доход, если ты там неизвестно чем занимаешься!
Лена замерла.
— Повтори.
— Ты прекрасно слышала.
— Нет. Давай. Повтори нормально.
Он уже разозлился окончательно. Все материнские подозрения, которые он ещё неделю назад считал глупостью, теперь явно казались ему здравым смыслом.
— Нормальная замужняя женщина не должна до ночи сидеть в офисе с мужиками. Всё. Точка.
— До какой ночи? Сейчас восемь сорок. Я задержалась на час.
— Сегодня на час. В прошлый раз на сорок минут. До этого у вас корпоратив был.
— Два месяца назад. В ресторане. Весь офис.
— А мне откуда знать, что там было?
— Андрей, ты вообще себя слышишь?
— Я слышу. И маму наконец услышал. Она права. Ты слишком свободно себя ведёшь.
Лена медленно сняла сумку с плеча, но не поставила на пол. Просто перехватила удобнее.
— Что значит «слишком свободно»?
— То и значит. Карьера, мужской коллектив, совещания до вечера. Тебе всё мало. Ты ещё и домой приходишь довольная.
— Так я должна приходить несчастная, чтобы тебе было спокойнее?
Он проигнорировал вопрос.
— Завтра увольняешься. Потом найдём тебе что-нибудь нормальное. Бухгалтером, менеджером, куда-нибудь в женский коллектив.
Лена даже рассмеялась от абсурдности.
— Ты мне уже профессию выбрал?
— Я пытаюсь сохранить семью.
— Нет. Ты пытаешься сломать мою жизнь, потому что твоя мать месяц забивает тебе голову грязью.
— Не смей о ней так говорить!
— А как говорить? Она сидит у себя дома и выдумывает, с кем я якобы сплю, а ты вместо того, чтобы послать эти разговоры подальше, приходишь и требуешь моего увольнения.
— Потому что я тоже мужчина! — выкрикнул Андрей. — Я вижу, как такие вещи происходят!
— Какие вещи?
— Женщина зарабатывает, вокруг неё толпа мужиков, начальство, стройка, командировки. Потом муж ей уже не нужен.
Лена прищурилась.
Вот оно. Не только мать. Не только ревность. Там сидело ещё одно — его собственное раздражение от того, что она зарабатывала больше и давно перестала нуждаться в нём как в кормильце. Галина Петровна просто нашла слабое место и нажала на него.
— Так ты не измены боишься, — сказала Лена. — Ты боишься, что я без тебя могу.
— Не умничай.
— А что, неприятно?
Андрей приблизился ещё на шаг.
— Я тебе муж. И я не обязан терпеть, что моя жена каждый день среди чужих мужиков крутится.
— А я не обязана уничтожать карьеру, чтобы ты почувствовал себя увереннее.
— Карьеру она строит, — зло усмехнулся он. — Да все прекрасно понимают, как женщины в таких фирмах становятся замдиректорами.
Лена перестала двигаться.
Эта фраза ударила сильнее всего. Не потому что она была новой — подобные намёки Лена слышала от случайных людей и раньше. Но от собственного мужа, который видел, сколько ночей она сидела над сметами, сколько выходных пропускала, сколько раз возвращалась с объектов в грязной обуви и с головной болью, это было особенно мерзко.
— Продолжай, — сказала она тихо.
Андрей, вместо того чтобы остановиться, решил, что получил преимущество.
— А что продолжать? Ты думаешь, мужики просто так ставят женщину заместителем? За красивые отчёты? Не смеши меня.
— То есть я получила должность через постель?
— Я не сказал именно так.
— Ты сказал ровно это.
— Я сказал, что всякое бывает.
— Со мной тоже?
Он отвёл глаза буквально на секунду, но Лене этого хватило.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Всё.
Она вдруг очень ясно вспомнила, как три года назад Андрей сам просил её не уходить из компании, когда ей предложили место в другом городе. Тогда её зарплата уже покрывала большую часть ипотеки, а он только сменил работу. Говорил: «Лен, потерпи тут, сейчас нам эти деньги очень нужны». Потом, когда она получила повышение, они вместе отмечали в ресторане. Он гордо рассказывал друзьям, что жена у него «начальник большой». А теперь, когда его мать убедила его, что успешная жена — опасность для мужского самолюбия, все эти годы труда вдруг превратились в повод назвать её продажной.
— Ты знаешь, что самое смешное? — спросила Лена.
— Что?
— Ты сам два года жил за счёт этой работы. Машину, на которой ездишь, мы купили после моей годовой премии. Твой кредит я половину месяцев закрываю со своей карты, потому что у тебя бывают провалы по продажам. Отпуск в Турции оплатили моей премией. Ремонт кухни — тоже. И всё это время тебе почему-то не мешало, что деньги приходят из того самого «мужского коллектива».
Андрей покраснел.
— Я не просил мне этим тыкать.
— А я не тыкаю. Я объясняю, насколько ты сейчас жалко выглядишь.
— Жалко выгляжу я?!
— Да. Потому что ты готов отказаться от денег, которыми сам пользуешься, лишь бы мама сказала, что ты настоящий мужик.
— Закрой рот про мою мать!
Он почти выкрикнул это ей в лицо.
Лена сжала ручку сумки.
— Вот теперь слушай меня. Я десять лет строила эту карьеру. Я начинала с зарплаты в тридцать пять тысяч, ездила по складам, сидела ночами над тендерами, училась, брала на себя чужие провалы и не раз вытаскивала проекты, которые могли похоронить весь отдел. Я дошла до должности, на которой получаю двести сорок тысяч плюс премии. И ты предлагаешь мне завтра всё это выбросить, потому что твоя мать решила, что если вокруг меня мужчины, значит, я обязательно с ними сплю.
— Не надо строить из себя святую.
— Я и не строю. Я работаю.
— Нормальная баба думает о семье!
— Я как раз о ней и думала все эти годы.
— Нормальная баба не ставит работу выше мужа!
Лена посмотрела на него внимательно.
— А нормальный муж не требует от жены стать беднее и зависимее только потому, что ему страшно.
Он махнул рукой.
— Всё ясно. Значит, работа тебе важнее.
— После того, что ты сейчас сказал? Да. Работа мне важнее твоих унижений.
— Тогда выбирай!
Фраза прозвучала громко и даже торжественно. Андрей явно рассчитывал, что это будет последним аргументом. Что она испугается. Снимет пальто, положит сумку, начнёт успокаивать его, доказывать любовь, обещать поговорить с начальством или хотя бы «подумать».
Лена вместо этого кивнула.
— Хорошо.
Он не понял.
— Что хорошо?
— Я выбрала.
— И?
— Не тебя.
Андрей несколько секунд смотрел на неё пустым взглядом.
— Ты сейчас что несёшь?
Лена развернулась к двери.
— То, что сказала.
— Лена, стой.
Она уже нажала ручку.
— Ты куда собралась?
— Туда, где мне сегодня не будут объяснять, что я офисная подстилка только потому, что у меня есть работа и мужские коллеги.
— Ты из-за одной ссоры уходишь из дома?
— Не из-за одной ссоры. Из-за того, что мой муж только что показал, что думает обо мне на самом деле.
— Да я сгоряча сказал!
— Нет. Ты час ждал меня и репетировал это вместе со своей матерью в голове.
— Я ничего не репетировал!
— Тем хуже.
Он попытался снова преградить ей путь, но Лена резко подняла ладонь.
— Не трогай меня.
— Да я тебя не трогаю! Ты хотя бы разуйся, успокойся, поговорим нормально.
Лена посмотрела на свои сапоги и вдруг поняла, что так и не сняла их. Даже это казалось правильным. Она вошла в квартиру и не успела снова стать частью этого дома.
— Нет, Андрей. Я сегодня сюда не вернусь.
— И куда ты пойдёшь?
— В отель.
— В какой ещё отель? Совсем с ума сошла?
— У меня есть деньги. Помнишь? Те самые, которые тебя так унижают.
Он резко побледнел от злости.
— Конечно. Деньги у неё есть. Вот поэтому вы, бабы, и распоясываетесь, когда начинаете много зарабатывать.
Лена открыла дверь.
— Спасибо. Ты только что окончательно убедил меня, что я делаю правильно.
— Если выйдешь сейчас, можешь не возвращаться!
Она обернулась.
— Я именно это и имела в виду.
На лестничной площадке было тихо. Лена вышла, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе глубоко вдохнуть. Из квартиры сразу донёсся крик Андрея:
— Лена! Вернись! Мы не договорили!
Она пошла к лифту.
— Лена!
Дверь квартиры распахнулась, Андрей вышел в коридор.
— Ты что устраиваешь? Соседи услышат!
Лена нажала кнопку лифта.
— Полчаса назад тебя не волновало, что услышат соседи, когда ты называл меня продажной.
— Я не так сказал!
— Именно так.
— Вернись домой, я сказал!
Лена повернула к нему голову.
— А я сказала нет.
Лифт приехал. Она вошла внутрь и нажала первый этаж. Андрей успел сделать несколько шагов, но двери уже начали закрываться.
— Ты ещё пожалеешь! — крикнул он.
Лена ничего не ответила.
Внизу она вызвала такси и забронировала номер в небольшом отеле рядом с офисом. Потом достала телефон. На экране уже было четыре сообщения от Андрея. Первое: «Вернись, хватит психовать». Второе: «Мама была права, тебе семья не нужна». Третье: «Завтра поговорим без истерик». Четвёртое появилось прямо при ней: «Ответь немедленно».
Лена заблокировала номер.
Через минуту позвонила Галина Петровна.
Лена посмотрела на экран, сбросила и заблокировала её тоже.
В отеле она впервые за вечер сняла пальто и обувь. Номер был обычный: кровать, маленький стол, серые шторы, чайник. Лена поставила сумку на стул и села на край кровати. Только тогда до неё по-настоящему дошло, что произошло.
Она не плакала в прихожей. Не плакала в лифте. А тут слёзы всё-таки пришли — от усталости, от обиды и от понимания, насколько легко Андрей позволил чужому мнению разрушить то, что они строили восемь лет.
Самое горькое было даже не в ревности. Люди ревнуют, ошибаются, говорят глупости. Горько было в другом: он не поверил ей ни на секунду. Ему оказалось проще поверить матери, которая ни разу не была на Лениной работе, не знала её коллег и не видела ни одного рабочего дня, чем женщине, с которой он прожил восемь лет.
А ещё он захотел решить проблему самым удобным для себя способом — убрать её работу. Не разобраться в себе. Не признать собственную неуверенность. Не сказать матери, чтобы та перестала лезть. Просто лишить Лену того, что делало её независимой.
На следующий день Лена пришла в офис раньше обычного. Коллеги заметили, что она устала, но никто не лез с вопросами. В десять утра директор вызвал её к себе и ещё раз поздравил с вчерашней сделкой. Потом сказал, что компания готова поднять ей оклад с нового квартала.
Лена слушала и почти физически ощущала абсурд вчерашнего требования Андрея. Ещё сутки назад муж требовал, чтобы она написала заявление и ушла отсюда. Сегодня руководство предлагало ей ещё больше ответственности и денег.
После обеда Андрей начал звонить с рабочего номера. Лена не ответила. Потом пришло письмо на почту: «Нам надо поговорить. Я перегнул». Через час второе: «Я не требую увольняться прямо сейчас, можно обсудить варианты».
Вот это «прямо сейчас» рассмешило её сильнее всего. Он всё ещё считал, что вопрос увольнения вообще имеет право существовать.
Вечером Лена сняла номер ещё на два дня. Потом позвонила подруге и попросила помочь найти временную квартиру. Возвращаться домой к прежним условиям она не собиралась.
Андрей, как выяснилось позже, остался в той самой квартире один. И довольно быстро столкнулся с тем, что семейный бюджет без Лениной зарплаты выглядел совсем не так, как ему представлялось во время вчерашней истерики. Ипотека, кредит на машину, продукты, бытовые расходы никуда не делись. Только женщина, которую он ещё недавно обвинял в том, что она «слишком много работает», больше не собиралась оплачивать его спокойствие.
Галина Петровна несколько раз пыталась связаться с Леной через общих знакомых. Передавала, что «семью нельзя рушить из-за слов» и что Лена должна быть мудрее. Лена на это не отвечала.
Слова иногда как раз и показывают то, что человек долго прятал.
Вечером второго дня Лена всё же встретилась с Андреем — не дома, а в кафе возле её офиса. Не потому что решила возвращаться, а потому что хотела один раз сказать всё спокойно, без крика в коридоре. Андрей пришёл мрачный, небритый, сел напротив и сразу начал с привычного:
— Я не понимаю, зачем ты так всё раздула.
— Я ничего не раздувала.
— Я сказал лишнее, согласен. Но ты тоже могла не убегать.
— Я не убегала. Я ушла. Это разные вещи.
Он раздражённо провёл ладонью по столу.
— Вот опять. Тебе обязательно надо всё формулировать так, будто я какой-то чудовище.
— А ты хочешь, чтобы я сделала вид, что ничего особенного не было?
— Я хотел, чтобы ты услышала мои опасения.
— Ты не делился опасениями, Андрей. Ты приказал мне уволиться и объяснил, что я, по-твоему, получила должность через постель.
— Я такого прямо не говорил.
— Не начинай. Я прекрасно помню каждое слово.
Он помолчал, потом сказал тише:
— Мама просто переживает.
Лена даже усмехнулась.
— Вот. Мы опять пришли к маме.
— А что, если она действительно видит со стороны то, чего я не замечаю?
— Тогда пусть она идёт работать в мою компанию, сидит на моих совещаниях и наблюдает. А пока она сидит у себя на кухне и придумывает, кто с кем спит.
— Не говори о ней так.
— А ты не говори обо мне так, как говорил вчера.
Разговор ходил по кругу минут двадцать. Андрей то признавал, что перегнул, то снова возвращался к тому, что Лене «надо было понять его как мужчину». Потом предложил компромисс: не увольняться, но отказаться от вечерних совещаний и поездок на объекты с коллегами-мужчинами. Лена слушала и всё яснее понимала, что никакого настоящего осознания у него нет. Он просто пытается уменьшить требования, чтобы она вернулась, а дальше всё начнётся заново.
— То есть я должна перестроить должность под твою ревность? — спросила она.
— Я говорю о разумных вещах.
— Нет. Ты говоришь о контроле. Сегодня совещания. Завтра корпоративы. Потом ты потребуешь показать телефон. Потом скажешь, что мне нельзя ехать в командировку. И всё это будет называться заботой о семье.
— Ты специально доводишь до абсурда.
— Я просто вижу, куда это идёт.
Андрей откинулся на спинку стула.
— Ну и что ты хочешь? Развод?
Лена посмотрела на него спокойно.
— Я хочу пожить отдельно. А дальше посмотрю. Но возвращаться на условиях, которые ты мне устроил вчера, я не буду.
— А если я скажу, что больше так не будет?
— Сказать мало. Ты вчера уже показал, что в нужный момент готов поверить матери против меня. И не просто поверить — унизить меня. Это за один разговор не чинится.
Он обиделся. Даже по лицу было видно. Андрей явно рассчитывал, что извинение в урезанном виде автоматически вернёт всё на место. Не вернуло.
Перед уходом он спросил:
— Ты хоть понимаешь, что мама теперь думает?
Лена встала из-за стола.
— Нет. И впервые за много лет мне совершенно всё равно.
После этой встречи она окончательно решила снять квартиру на несколько месяцев. Подруга помогла найти небольшую однушку недалеко от работы. Лена заплатила залог, перевезла самые нужные вещи и впервые за долгое время почувствовала, что никто не контролирует, во сколько она вернулась, кто ей позвонил и почему у неё хорошее настроение после совещания.
Андрей продолжал писать. В одном сообщении обвинял её в эгоизме, в другом просил вернуться, в третьем писал, что мать «не так поняла ситуацию». Потом сообщил, что Галина Петровна считает Лену неблагодарной и слишком карьерной. Лена на это только усмехнулась. Свекровь добилась ровно того, чего боялась: женщина из мужского коллектива действительно перестала жить с её сыном. Только причина оказалась совсем не в коллегах.
Через месяц Андрей попросил встретиться ещё раз. Лена отказалась. За это время она успела оформить раздельное ведение расходов, перестала переводить деньги на его кредит и забрала из общей квартиры документы и личные вещи. Андрей впервые столкнулся с реальной ценой своих требований. Зарплаты ему хватало на обязательные платежи с трудом. Машину пришлось выставить на продажу, потому что ежемесячный кредит стал слишком тяжёлым. И это почему-то оказалось для него убедительнее любых разговоров о том, насколько много в их жизни держалось на Лениной работе.
Галина Петровна после этого вдруг перестала рассказывать, что деньги не главное. Через знакомых она передавала, что Лена могла бы хотя бы помочь Андрею закрыть кредит, раз машина покупалась в браке. Но Лена прекрасно помнила, кто именно требовал от неё бросить источник этих денег. Помогать сохранять удобную жизнь человеку, который хотел лишить её собственной, она не собиралась.
Через неделю Андрей написал с нового номера: «Я готов попросить маму больше не вмешиваться. Возвращайся».
Лена прочитала сообщение и удалила.
Её работа осталась при ней. Должность тоже. А вот брак, в котором от неё требовали отказаться от всего этого ради чужой ревности, уже не казался ценностью, которую нужно спасать любой ценой.
И Андрей ещё долго не мог понять, как одна вечерняя ссора закончилась тем, что жена действительно ушла. Хотя ответ был прост: в тот вечер он потребовал от неё выбрать между жизнью, которую она построила сама, и мужчиной, который решил эту жизнь унизить.
Лена выбрала то, что хотя бы не предавало её…
