Едкий запах сирени ударил в нос, едва Катя открыла дверь. Зоя Игоревна уже хозяйничала на кухне.
— Опять ты эту рыбу жаришь? Весь дом провонял.
Катя молча поставила сумку на пол. Она только что вернулась с очередного тайного собеседования.
— Здравствуйте, Зоя Игоревна. Егор просил ее пожарить.
— Егор! — фыркнула свекровь, протирая и без того чистую столешницу Катиной же тряпкой. Липкая поверхность неприятно скрипнула. — А ты и рада стараться. Что тебе Егор скажет, то ты и делаешь.
Она брезгливо отодвинула сковородку.
— Мог бы и жену поприличнее найти. С квартирой. С машиной. А не… это.
Катя сжала руки. Ее маленькая, съемная «однушка» казалась еще меньше, когда в ней находилась Зоя Игоревна. А ее духи «Красная Москва» вытесняли все остальные запахи, даже жареной рыбы.
— Мы любим друг друга, — тихо сказала Катя. Это была фраза, в которую она когда-то верила.
— Любишь? — Зоя Игоревна громко рассмеялась. — «— Ты нам в прислуги годишься!» Вот вся твоя любовь. Полы мыть, да у плиты стоять.
Катя подняла глаза. Взгляд свекрови был холодным, оценивающим.
— Ты же безродная. Ни кола, ни двора. Спасибо скажи, что мой Егорушка тебя подобрал.
Катя промолчала. Она вспомнила свой диплом МВА. Вспомнила отца и его дом. Она сама выбрала этот путь. Этот «эксперимент». Выйти замуж за простого парня, доказать всем, что она может жить «как все». Доказала. Теперь расхлебывала.
Вечером пришел Егор.
— Мама опять была? — он устало потер лоб. — Кать, ну не обращай внимания. Она не со зла.
— Она сказала, что я гожусь только в прислуги, — Катя смотрела в окно.
— Ну, Катюш, — он обнял ее за плечи. — У нее характер тяжелый. Ты же знаешь. Потерпи. У меня на работе завал, не до этого сейчас.
Катя кивнула. Она всегда терпела. «Не до этого сейчас» — это была любимая фраза Егора.
Она работала простым бухгалтером в небольшой конторе по производству местной выпечки. Платили мало, но стабильно.
А Зоя Игоревна работала там же, в отделе кадров. И всячески показывала, кто здесь главный.
— Опять опоздала, Романова? — громко, на весь кабинет, тянула она, когда Катя заходила ровно в 9:01. — Премии лишу!
Катя молча шла на свое место. Она была «Романова» по мужу. Девичью фамилию она предпочитала не вспоминать. Это было ее условие. Ее тайный аудит.
В тот вечер, после «прислуги», Катя долго сидела за ноутбуком, составляя отчет. Не для Егора. Для отца. Собеседования, о которых она говорила, были сеансами связи с головным офисом.
Это была ее единственная ниточка.
На следующий день Зоя Игоревна с утра была в прекрасном настроении.
— Слышали, девки? — кричала она в отделе. — Нам нового начальника везут! Из самого головного офиса! Говорят, зверь-баба.
Она победоносно посмотрела на Катю.
— Ну, Романова, готовься. Теперь-то тебя точно вышвырнут. Таким, как ты, здесь не место.
Катя ничего не ответила. Она просто смотрела на экран компьютера. Она знала эту «зверь-бабу». Она видела ее каждое утро в зеркале.
Утром в понедельник в офисе стоял гул. Все ждали нового руководителя.
Зоя Игоревна надела лучший костюм и обрызгалась духами так, что в коридоре было трудно дышать.
— Иду встречать! — бросила она коллегам. — Надо сразу показать, кто тут работает, а кто штаны просиживает.
Она встала у входа в приемную, готовая первой пожать руку новому начальству.
Двери лифта открылись.
Из него вышла невысокая, строго одетая женщина с планшетом в руках.
Зоя Игоревna тут же расплылась в подобострастной улыбке и шагнула вперед.
— Доброе утро! Я Зоя Игоревна, начальник отдела кадров. Вы, должно быть, наша новая…
— Я помощник, — отрезала женщина, не улыбнувшись. — Ангелина Борисовна. Директор подъедет чуть позже. Она просила подготовить конференц-зал к десяти. И собрать всех.
Улыбка Зои Игоревны слегка померкла, но она быстро взяла себя в руки.
— Конечно-конечно! Все будет готово! А как ее имя-отчество? Чтобы мы знали…
— Она сама представится, — Ангелина Борисовна окинула взглядом холл. — Проводите меня в отдел.
В бухгалтерии воцарилось напряженное ожидание.
Зоя Игоревна забегала, отдавая распоряжения, хотя ее никто не просил.
— Так, Романова, почему сидишь? Иди воду в кулер принеси! И чашки чистые найди. Не позорь контору!
Катя молча встала.
Она чувствовала на себе взгляды коллег. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с таким же злорадством, как Зоя Игоревна.
Время тянулось невыносимо. Десять часов. Половина одиннадцатого.
Новый директор все не появлялся.
— Наверное, в пробке застряла, — шипела Зоя Игоревна, подкрашивая губы у зеркальца. — Или осматривает свои владения. Говорят, она в головном офисе всех в ежовых рукавицах держала.
Она снова посмотрела на Катю.
— Уж таким, как ты, Романова, точно поблажек не будет. Ты у меня первая на вылет пойде-е-ет…
Катя промолчала. Она просто ждала.
Наконец, в одиннадцать, в кабинет заглянула Ангелина Борисовна.
— Директор на месте. Всех ждут в конференц-зале. Немедленно.
Сотрудники, перешептываясь, потянулись по коридору.
Зоя Игоревна шла в первых рядах, поправляя пиджак.
— Ну, с Богом, — пробормотала она. — Посмотрим, что за фрукт.
Катя шла последней.
Вечером дома Егор, как обычно, ужинал.
— Ну что? Приехала ваша новая начальница? — спросил он с набитым ртом.
— Приехала, — неопределенно ответила Катя.
— И как она? Мама звонила, говорит, ее так и не представили. Какая-то помощница только бегала, строгая.
— Завтра будет общее собрание.
— Понятно. — Егор доел и отодвинул тарелку. — Мама переживает, что ее могут… ну… попросить. Все-таки возраст. А она так надеялась, что эта начальница первым делом тебя уволит.
Он сказал это буднично, как о погоде.
— Егор, — Катя посмотрела на него. — А ты? Ты тоже так считаешь?
— Что? — он не понял.
— Что меня надо уволить.
— Кать, ну при чем тут я? — он нахмурился. — Это работа. Мама просто волнуется. Ты же знаешь, она всю жизнь там отпахала. А ты… ну, ты молодая, найдешь что-нибудь.
Катя медленно встала и начала мыть посуду. Вода тихо лилась на тарелки, смывая остатки ужина.
Она ничего не ответила.
Утром Зоя Игоревна была в офисе раньше всех.
Она суетилась, протирала пыль на своем столе и громко отчитывала уборщицу.
Ровно в девять всех снова собрали в конференц-зале.
Сотрудники расселись. В воздухе висело напряжение.
Зоя Игоревна села в первый ряд, рядом с Ангелиной Борисовной, которая готовила проектор.
Катя, как и вчера, села в самом дальнем углу.
— Итак, — Ангелина Борисовна встала. — Прошу прощения за вчерашнюю заминку. Было много дел.
Она поправила очки.
— Наш филиал долгое время показывал не лучшие результаты. Поэтому головной офис принял решение о смене руководства.
Зоя Игоревна одобрительно кивнула.
— Прошу любить и жаловать, — Ангелина Борисовна повернулась к двери. — Ваш новый генеральный директор.
Дверь открылась.
На пороге стояла Катя.
Зоя Игоревна даже не сразу поняла, что происходит. Она смотрела на невестку, потом на Ангелину Борисовну, потом снова на Катю.
Она ожидала увидеть кого угодно — строгую даму в годах, «зверь-бабу» из головного офиса, кого-то в дорогом костюме.
Но не ее. Не Катю-«прислугу».
— Что… что это? — прошептала Зоя Игоревна. — Что она здесь делает? Романова! А ну-ка выйди! Ты что, перепутала? Тут начальство ждут!
Она попыталась засмеяться, но смех получился дребезжащим, испуганным.
Коллеги в зале замерли. В бухгалтерии, где Катю знали как тихую и безответную, воцарилось гробовое молчание.
Катя шагнула вперед.
Она была одета не так, как обычно. На ней был строгий брючный костюм темно-синего цвета, который Катя никогда не носила на работу. И туфли на небольшом, но уверенном каблуке.
Она прошла мимо первого ряда, где сидела Зоя Игоревна, и встала рядом с Ангелиной Борисовной.
— Это… это какой-то розыгрыш? — Зоя Игоревна вскочила со своего места. Ее лицо покрылось красными пятнами, а запах «Красной Москвы» стал почти удушающим. — Ангелина Борисовна, вы что себе позволяете? Это же… это же жена моего сына! Она простой бухгалтер! Она…
— Она ваш новый генеральный директор, — ледяным тоном произнесла Ангелина Борисовна. — Екатерина Андреевна Орлова.
Повисла звенящая пауза.
— Орлова? — переспросил кто-то из задних рядов.
— Романова ее фамилия! — выкрикнула Зоя Игоревна, указывая на Катю пальцем. — Она Ро-ма-но-ва!
Катя впервые за все утро подала голос. Ее голос был спокоен и ровен, в нем не было ни капли той робости, к которой все привыкли.
— Орлова — моя девичья фамилия, — сказала она, глядя не на свекровь, а на весь зал. — Романова — фамилия мужа, которую я взяла при регистрации брака.
Она повернулась к проектору. Ангелина Борисовна щелкнула кнопкой.
На экране появилась фотография Кати и диаграмма.
— Меня зовут Екатерина Орлова. Последние полтора года я действительно работала здесь в должности бухгалтера. Это было мое личное решение, согласованное с головным офисом.
Она говорила так, словно не замечала в зале ни мужа, ни свекрови. Словно они были просто частью мебели.
— Головной офис, — продолжала Катя, — был в курсе моего аудита. Я проанализировала работу филиала изнутри, с самой низкой ступени. Мои «собеседования» на самом деле были отчетами совету директоров.
Зоя Игоревна медленно опустилась на стул. Она смотрела на Катю так, словно видела призрака.
— Аудит… — прошептала она. — Ты…
— Я не говорила, что ищу новую работу, — мягко поправила Катя. — Я говорила, что у меня собеседования. И это была правда.
Она перевела взгляд на свекровь. И в этот момент Зоя Игоревна все поняла. Она увидела перед собой не Катю-«прислугу». Она увидела директора.
Холодного, собранного, незнакомого.
— Но… как же… твое образование? — пролепетала Зоя Игоревна. — Ты же… из деревни…
— У меня два высших образования, Зоя Игоревна, — ответила Катя. — Экономическое и МВА. Одно из них — с красным дипломом. Я не афишировала это, чтобы не вызывать… лишних вопросов. Как и то, что мой отец является совладельцем головной компании.
Этот удар был последним.
Зоя Игоревна вцепилась в подлокотники стула.
«Безродная… Ни кола, ни двора…» — билось у нее в голове. Совладелец.
— Итак, коллеги, — Катя снова повернулась к залу. — С сегодняшнего дня мы работаем по-новому. В ближайший час Ангелина Борисовна разошлет всем график индивидуальных встреч. Мне нужно понять, кто готов работать, а кто…
Она сделала паузу.
— …А кто привык просиживать штаны.
Ее взгляд снова, мимолетно, коснулся Зои Игоревны.
— Моей первой задачей будет полный аудит кадров и бухгалтерии. Начнем с самых… опытных.
Зоя Игоревна сидела, не шевелясь. Она смотрела на Катю, на ее синий костюм, на ее спокойное лицо, и в ее глазах стоял немой ужас.
Весь ее мир, построенный на унижении невестки, рухнул в одно мгновение.
Женщина, которую она еще вчера называла «прислугой» и которой пророчила увольнение, теперь держала в руках ее собственную судьбу.
— Собрание окончено, — объявила Катя. — Прошу всех вернуться на рабочие места.
Она кивнула Ангелине Борисовне.
— Зою Игоревну, — добавила она уже тише, но так, что свекровь услышала. — Пригласите ко мне первой.
Зоя Игоревна шла по коридору на ватных ногах. Запах «Красной Москвы» больше не казался таким всепоглощающим.
Она вошла в кабинет директора без стука, по привычке.
Катя сидела в большом кожаном кресле. Кабинет был тот же, что и у предыдущего начальника. Просторный, светлый.
— Сядьте, Зоя Игоревна, — Катя кивнула на стул.
Ее голос был ровным, без тени злорадства. Просто деловой тон.
Зоя Игоревна плюхнулась на стул. Она уже пришла в себя и приготовила первую линию обороны.
— Катя! Катенька! Ну что ж ты наделала! — запричитала она, пытаясь выдавить слезу. — Напугала-то как! А я-то, дура старая, поверила…
Она попыталась улыбнуться.
— Ну, шутница! Дочь совладельца… Ой, не могу! А я ж тебе: «прислуга», «прислуга»… Это ж ты…
— Зоя Игоревна, — мягко прервала ее Катя. — Давайте по-существу.
Она подвинула к свекрови несколько бумаг.
— Я работала бухгалтером. И у меня был доступ ко многим документам. В том числе, к табелям учета рабочего времени, которые готовил ваш отдел.
Лицо Зои Игоревны напряглось. Притворная улыбка сползла.
— Вот тут, — Катя ткнула ручкой в строчку, — у вас числится три «мертвые души». Люди, которые не работают, но зарплату получают. И вот тут, — она взяла другой лист, — отчеты по премиям. Вы систематически выписывали себе и двум своим подругам из отдела снабжения премии за «интенсивность труда».
Катя подняла глаза.
— Я не буду спрашивать, куда уходили деньги с тех трех зарплатных карт. Я просто констатирую факт: это хищение в особо крупном размере.
— Ты… ты… — Зоя Игоревна задохнулась. — Ты врешь! Это не ты… Ты, «прислуга»…
— Я, «прислуга», имею диплом МВА по специальности «Финансовый аудит», — бесстрастно ответила Катя. — И я видела это с первого месяца работы. Но молчала. Ждала.
Зоя Игоревна поняла, что это конец. Лесть не сработала. Теперь она перешла к угрозам.
— А Егор?! Ты о сыне-то моем подумала?! — взвизгнула она. — Он же тебя… Он…
— О Егоре я подумаю дома, — отрезала Катя. — А здесь и сейчас я думаю о своем филиале. У вас два варианта, Зоя Игоревна.
Она положила на стол чистый лист бумаги.
— Либо вы прямо сейчас пишете заявление по собственному желанию, и я… закрываю глаза на эти документы. Вы просто уходите на пенсию. Тихо.
Зоя Игоревна молчала, глядя на лист.
— Либо, — продолжала Катя, — я даю этим бумагам ход. Прямо сейчас. И тогда сюда приедут не только аудиторы моего отца, но и люди посерьезнее. Выбирайте.
Свекровь смотрела на нее несколько долгих секунд. В ее глазах плескалась ненависть.
Потом ее рука медленно потянулась к ручке.
Вечером Катя вошла в их съемную «однушку».
Егор уже был дома. Он не ужинал. Сидел на кухне, сжав кулаки.
— Катя, что ты наделала? — он вскочил, едва она вошла. — Мать звонила! Она в истерике! Ты ее уволила?! Ты решила отомстить?!
Он кричал. Впервые за все время их совместной жизни он на нее кричал.
— Сядь, Егор, — тихо сказала Катя, снимая туфли.
— Я не буду садиться! Ты… ты… дождалась! Да?! Дождалась власти, чтобы растоптать мою мать?!
Катя посмотрела ему прямо в глаза.
— Я предложила ей выбор. Она была некомпетентна и, более того, она воровала. Я предложила ей уйти тихо. Она согласилась.
— Воровала?! — Егор рассмеялся. — Да что она там могла украсть?! Скрепки?! Катя, это же моя мать!
— Она украла почти два миллиона за последний год, — сказала Катя. — На «мертвых душах».
Егор замолчал.
— Я не… я не верю. Ты врешь. Ты просто мстишь ей за «прислугу»!
Катя устало вздохнула.
— Егор, я не мстила. Я навела порядка. И это только начало.
Она прошла в комнату и открыла шкаф. Достала небольшой чемодан.
— Что… что ты делаешь? — Егор пошел за ней.
— Я ухожу.
— Куда?! — он схватил ее за руку. — Ты же… ты же теперь директор! Мы же… мы же можем переехать! Купить квартиру! Кать!
Он вдруг понял, что она — дочь совладельца. Что она — деньги.
Катя медленно высвободила руку.
— Ты любил «прислугу», Егор. Тебе с ней было удобно. Ты был готов «терпеть» мои унижения, лишь бы тебя не трогали.
— Катюш, ну прости… Я не знал…
— В этом и проблема, — она закрыла чемодан. — Ты не знал. И не хотел знать. Ты видел то, что хотел видеть. Этот брак был ошибкой. Моей ошибкой.
Она пошла к двери.
— А я, — она остановилась на пороге, — только учусь не быть удобной. Я только учусь быть собой. Екатериной Орловой.
— Но… мы же… мы же любим друг друга! — отчаянно выкрикнул он.
Катя посмотрела на него. В ее взгляде не было злости. Только усталость и что-то новое, твердое.
— Я не знаю, Егор. Я правда не знаю. Мне нужно подумать. Обо всем. Одной.
Она вышла из квартиры, в которой ее полтора года считали никем.
Катя вызвала такси и поехала не к отцу. Она поехала в гостиницу.
Она сидела в номере, смотрела на огни ночного города и впервые за долгое время чувствовала не страх и не обиду.
Она чувствовала только себя. И это было самое сложное.
Эпилог. Два года спустя.
Катя поправила воротник простого пальто и посмотрела на обшарпанную дверь с табличкой: «МУП «Городской сервис»».
За два года ее жизнь перевернулась с ног на голову.
С Егором они развелись. Он пытался отсудить у нее половину имущества, которого у них не было, а потом просто исчез.
А потом рухнула империя ее отца.
Сначала один неудачный проект, потом второй. Партнеры, которые вчера улыбались, сегодня подавали в суд. Банкротство было громким и грязным.
Маленький филиал по производству выпечки был продан первым, за копейки, чтобы покрыть часть долгов. Новых владельцев Катя Орлова, «дочь того самого банкрота», не интересовала.
Ее уволили одним днем.
Она полгода искала работу. Но фамилия Орлова стала токсичной. Никто не хотел брать на работу человека, связанного с таким громким провалом. Диплом МВА и два высших образования вызывали только раздражение.
Деньги таяли. Сбережения, которые она отложила, пока была директором, закончились. Квартира, которую она успела купить, ушла за долги отца.
Она была в отчаянии. Она рассылала резюме веером, не глядя. В «Пятерочку», в «Магнит», в муниципальные конторы.
И вот она здесь. МУП. Муниципальное предприятие. Вакансия «специалист по работе с обращениями граждан». Зарплата — три копейки. Но это была единственная работа, на которую ее позвали.
Катя выдохнула и толкнула дверь.
Внутри пахло старыми бумагами, пылью, сыростью и чем-то еще, до боли знакомым.
— Вы на собеседование? — прозвучал голос из-за высокого шкафа с папками.
— Да. Я Екатерина Андреевна. По вакансии…
— Проходите.
Катя прошла вглубь маленькой комнаты.
За столом, заваленным бумагами, сидела женщина. Она подняла голову.
Катю прошиб холод.
Запах. Это была «Красная Москва».
Зоя Игоревна смотрела на нее.
Она постарела. Но во взгляде ее была та же самая сталь. После увольнения она не растерялась. Используя старые связи, она быстро устроилась сюда, в МУП, где ее хватка и умение «решать вопросы» пришлись ко двору.
Она не была директором. Она была начальником отдела. Но в этом маленьком мире она была царем и богом.
Зоя Игоревна окинула Катю взглядом. Оценила ее скромное пальто, стоптанные ботинки, отсутствие дорогой сумки.
Она не удивилась. Она знала. Она следила. Она ждала. Ждала, когда в сети кадровых сайтов всплывет знакомая фамилия с отчаянной пометкой «ищу любую работу».
На ее лице медленно появилась улыбка. Та самая. Холодная и оценивающая.
— Орлова… — протянула она, глядя в бумаги. — Что ж. Бывает.
Она встала.
— У нас тут, Екатерина Андреевна, не головной офис. У нас тут народ простой. Работать надо.
Зоя Игоревна подошла к вешалке, взяла свой плащ.
— А то, знаете ли… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Всякие приходят. Думают, они тут директора. А они…
Она посмотрела Кате прямо в глаза.
— …Они тут даже в прислуги не годятся.
Она засмеялась.
— Ну ладно, — она надела плащ. — Пойду на обед. А ты, — она кивнула на стол, — садись. Разбирай бумаги. И не забудь мне и Вере Петровне чай сделать. С двумя ложками.
Она вышла из кабинета, оставив Катю одну в звенящей пустоте, наполненной запахом «Красной Москвы».
Катя смотрела на пустой стол.
Игра началась сначала. Но теперь правила были совсем другими.
