Воздух в банкетном зале был густым и липким.
Он пах чужими, дорогими духами, лаком для волос и горячими закусками. Юбилей свекрови, Ирины Сергеевны, гремел на весь ресторан.
Мой муж Андрей крепко сжал мою руку. «Ты у меня самая красивая,» — шепнул он, пытаяяясь перекричать музыку.
Я фальшиво улыбнулась. Мое простое ситцевое платье, купленное на распродаже, было пятном на фоне шелков и бархата.
Ирина Сергеевна, принимая очередной букет, скользнула по мне холодным, оценивающим взглядом. Не поздоровалась.
Золовка, Вероника, не была такой сдержанной.
Она подплыла ко мне, сверкая пайетками, и, схватив за локоть, оттащила в сторону, к коридору у туалетов. Ее длинные ногти больно впились в кожу.
«Ты вообще в своем уме?» — прошипела она, оглядываясь.
«Ника, что случилось?»
«Что?! Ты позоришь всю нашу семью своим видом!«
Ее лицо перекосилось от злобы. «Мать на тебя смотреть не может, гости пальцами тычут! Ты хоть понимаешь, куда пришла? Или в твоей деревне это парадный наряд?»
Я отдернула руку. «Платье чистое, Ника.»
«Оно позорное! Как и ты! Мой брат заслуживает лучшего, а не… этого!» — она ткнула пальцем мне в грудь.
«Вероника, прекрати,» — голос Андрея заставил ее вздрогнуть. Он стоял позади.
«Ой, защитник выискался! Нашел себе сокровище!» — фыркнула она и, вздернув подбородок, уплыла обратно в зал.
«Не слушай ее,» — Андрей обнял меня. — «Пойдем. Ты моя жена, и ты здесь со мной.»
Мы вернулись к столу. Атмосфера унижения никуда не делась.
Это был мой эксперимент. Год.
Целый год я, Катя, притворялась «простушкой». Девочкой из маленького городка, с мифической съемной квартиркой и очень скромным достатком.
Мой муж Андрей полюбил меня такой. В этом ситцевом платье, в кафе за углом, где мы пили самый дешевый напиток. Он был настоящим.
А вот его семья… Они этот год проваливали мою проверку каждый день.
Центром внимания стал стол для подарков. Гора коробок в блестящей бумаге.
«Никочка, какое колье! Изумруды?» — ворковала Ирина Сергеевна.
«Только для тебя, мамочка!»
Настала наша очередь. Мой подарок, завернутый в простую крафтовую бумагу, выглядел сиротой.
Андрей с гордостью протянул его матери. «Мама, это от нас с Катей.»
Внутри был альбом. Я потратила месяцы, разыскивая и реставрируя ее старые, еще черно-белые фотографии. Ее молодость, ее родители.
Ирина Сергеевна открыла. Ее улыбка сползла.
Она пролистала пару страниц с видом крайнего недоумения. «Как… любопытно. Старье какое-то.»
Она брезгливо захлопнула альбом и сунула его на край стола, подпирая им вазу с цветами.
«Спасибо. Очень… экономно.»
Вероника за соседним столом громко прыснула в кулак.
Щеки вспыхнули. Я смотрела на свои колени.
«Пойдем потанцуем,» — Андрей резко поднял меня со стула.
Он крепко прижал меня к себе в центре зала. «Катя, прости их. Они просто… они не понимают.»
«Они не хотят понимать, Андрей,» — прошептала я.
«Зато я все понимаю,» — он посмотрел мне в глаза. — «И я тебя люблю. Этого хватит?»
Я кивнула. Хватит. Его любви хватало.
Но унижения только начинались.
Когда мы сели, двоюродный брат Андрея, Егор, громко рассказывал анекдот:
«…и тут эта оборванка ему говорит!..»
Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся, не прерывая рассказа. Они наслаждались.
Вероника подошла к нашему столу с бокалом игристого.
«Катенька, а что же твой отец-то не приехал? Ну, тот, что у тебя якобы… ‘биз…несмен’?»
Она сделала в воздухе кавычки. «На билет не хватило? Или стыдно за дочку стало?»
Андрей напрягся. «Ника, я просил тебя…»
«Да что ты просил! Открой глаза, брат! Она же тебя на дно утянет! Мы — приличные, уважаемые люди! А она…»
В этот момент тяжелые дубовые двери зала распахнулись.
Музыка смолкла.
В проеме стоял Павел Кириллович Соколов. Тот самый Соколов.
Все разговоры в зале моментально стихли.
Ирина Сергеевна выронила вилку, и она со звоном ударилась о тарелку. Вероника застыла с открытым ртом.
Павел Кириллович медленно осмотрел онемевших гостей.
Он был не в деловом костюме, как по телевизору, а в простом, но дорогом свитере и джинсах. За ним помощники несли огромную корзину с белыми орхидеями.
Его взгляд нашел меня.
И он тепло улыбнулся.
Он пересек зал, не обращая внимания на вскочившую свекровь. Он подошел прямо к нашему столу.
Андрей растерянно смотрел то на меня, то на олигарха.
Павел Кириллович положил мне руку на плечо.
«Ну что, дочка. Заигралась в Золушку?»
В зале раздался коллективный вздох.
«Дочка?..» — просипела Вероника.
Я глубоко вздохнула и посмотрела на мужа. «Прости, Андрей. Я должна была.»
Отец повернулся к остолбеневшей Ирине Сергеевне. «С юбилеем вас. Это цветы.»
Затем он подошел к столу подарков, нашел мой альбом и брезгливо стряхнул с него лепесток.
«А это,» — он поднял альбом, — «самое ценное, что вам сегодня подарили. Хотя вы этого и не стоите.»
Он посмотрел прямо на Веронику. Его голос не был громким, но его слышал каждый.
«Я стоял у входа последние пять минут. Я слышал, что ты сказала моей дочери.»
Вероника стала белой как бумага. «Я… я… это шутка… мы…»
«Ты сказала, что она позорит вашу семью,» — спокойно продолжил отец. — «Запомни, девочка. Единственное, что сейчас позорит это место, — это твое отвратительное воспитание.«
Он не кричал. Он просто констатировал факт.
Затем отец повернулся к Андрею. Изучающе посмотрел на него.
«А ты… ты молодец, парень. Я почти год наблюдал за тобой. Ты не позарился на мифическое богатство и не испугался выдуманной бедности. Ты просто любил мою Катю.»
Он протянул Андрею руку. «Рад наконец-то познакомиться, зять.»
Андрей, ошарашенный, пожал ему руку. «Я… я тоже рад, Павел Кириллович.»
«Папа. Для тебя — папа.»
Тут же к нам подлетела Ирина Сергеевна. «Катенька! Павел Кириллович! Какая… какая радость! Мы же… мы же так полюбили вашу девочку!»
Отец остановил ее поток лести жестом.
«Вижу, как полюбили.»
Он посмотрел на меня. «Кать, мы уходим? Или дождемся торта?»
Я посмотрела на Андрея. Мой муж. Он не колебался ни секунды.
Он взял меня за руку. «Думаю, нам давно пора уходить, Катя.»
Мы втроем направились к выходу.
Я не оборачивалась. Я слышала, как за спиной кто-то глухо зарыдал. Кажется, это была Вероника.
Уже на улице, в свежем ночном воздухе, отец обнял меня. «Ну и выводы?»
Я посмотрела на Андрея, который не отпускал моей руки.
«Главный вывод — у меня самый лучший муж на свете,» — сказала я.
Отец усмехнулся. «Это бесспорно. Но что будем делать с… ‘родственниками’?»
«Ничего,» — твердо сказал Андрей, открывая для меня дверь машины. — «Они свой выбор сделали.»
Я села в теплое кожаное кресло.
«А мы — свой,» — закончила я, глядя на огни ресторана.
Это был не конец истории. Это было только начало настоящей жизни. И я знала, что как бы ни было сложно, мы с Андреем справимся. А остальные… Остальные остались там, в своем мире поддельных улыбок и дорогих, но пустых подарков.
Машина мягко тронулась. Отец сидел за рулем, изредка поглядывая на нас в зеркало заднего вида.
Я же смотрела только на Андрея.
Он молчал.
Он смотрел в окно, на пролетающие мимо огни города, и его профиль был напряженным.
Мое сердце колотилось. Вот он, главный момент. Важнее, чем выход отца. Важнее, чем унижения Вероники.
Что сейчас скажет мой муж?
Я осторожно коснулась его руки. «Андрей?»
Он медленно повернул голову. Его глаза были… растерянными. Но в них проступал холод.
«Год, Катя,» — тихо сказал он. — «Целый год лжи.»
«Это была не ложь, это…»
«А что это?» — он не повышал голоса, но я вздрогнула. — «Проверка? Тест? Эксперимент?»
«Да,» — честно выдохнула я.
Он отвернулся к окну. «Значит, моя любовь была для вас просто… лабораторной работой?»
Отец вмешался, не поворачивая головы. «Андрей. Это была моя идея. Точнее, наша общая.»
«Когда Катя встретила тебя,» — продолжил отец, — «она пришла ко мне и сказала: ‘Пап, кажется, он настоящий. Но я так боюсь ошибиться’.»
«И я предложил ей эту… игру,» — сказал отец. — «Снять самую простую квартиру, устроиться на обычную работу. Никаких дорогих подарков, никаких связей. Просто Катя. На год.»
«И вы… что, следили за мной?» — в голосе Андрея прорезалась сталь. Он больше не выглядел растерянным. Он выглядел злым.
«Наблюдал,» — поправил отец.
«Наблюдали,» — горько усмехнулся Андрей. — «Знали, где я работаю. Знали, что я отказался от повышения, потому что не хотел подсидеть коллегу. Знали, что я… навещаю свою старую учительницу.»
Он резко повернулся ко мне. «Ты знала? Ты знала, что твой отец роется в моей жизни, как… как в мусоре?»
«Андрей, я…» — у меня потекли слезы. — «Я боялась! У меня так уже было! Один пытался через меня получить контракты для своей фирмы.
Другой… он просто сломался, начал пить, когда узнал, кто я. Он не смог вынести, что я… ‘сильнее’. Я просто… я просто хотела, чтобы меня полюбили. Меня, Катю! В этом дурацком платье!»
Андрей смотрел на меня. Его лицо медленно смягчалось.
Отец снова подал голос. «Парень. Я должен был знать, что моей дочери ничего не угрожает. Что ты за человек. Я должен был убедиться, что ты — не очередной охотник за приданым. Ты бы на моем месте поступил так же, если бы речь шла о твоей дочери.»
Андрей долго молчал. Он смотрел на свои руки. Потом он медленно взял мою руку.
«Возможно,» — глухо сказал он. — «Возможно, я бы и поступил. Но это… не отменяет того, что вы оба обманывали меня целый год.»
«Я знаю,» — прошептала я. — «И я буду просить у тебя прощения всю жизнь. Если ты позволишь.»
Он посмотрел на меня. Вздохнул. И в его глазах снова появился тот Андрей, которого я знала.
«Ты единственный, кто прошел эту идиотскую проверку,» — прошептала я. — «Ты полюбил меня. Ты защищал меня от своей семьи. Ты был готов уйти со мной, когда думал, что я — никто.»
Он притянул мою руку к губам и поцеловал.
«Я полюбил Катю. В ситцевом платье. И я люблю Катю, дочь Павла Кирилловича. Это одна и та же Катя.»
Он посмотрел на отца в зеркало. «Но следить за мной больше не надо. Пап.»
Отец улыбнулся. «Договорились, зять.»
Мы приехали в просторную, но уютную квартиру отца в центре города. Не дворец, а именно квартира.
Отец налил нам всем по чашке ароматного травяного настоя.
«Они не оставят вас в покое,» — сказал он, глядя на меня. — «Твоя свекровь и золовка.»
Андрей помрачнел. «Это больше не моя семья. После того, что они сказали Кате… После того, как они поступили с ее подарком…»
Его скулы сжались. «Они мне чужие люди.»
«Это правильно,» — кивнул отец. — «Но они так просто не отступят. Теперь они знают, кто ты, Катя. Они будут пытаться ползти обратно. На коленях.»
«И что нам делать?» — спросила я.
«Ничего,» — твердо сказал Андрей. — «Жить. Как мы и жили. Только… наверное, переедем из той однушки.»
Мы рассмеялись. Впервые за вечер — искренне.
Когда отец ушел в свой кабинет, сославшись на звонок, Андрей обнял меня.
«Так… какие у тебя еще секреты?» — он заглянул мне в глаза. — «Ты, может, еще и в разведке служила? Или тайно управляешь половиной страны?»
«Никаких больше секретов,» — я прижалась к нему. — «Только мы.»
В этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал.
Я посмотрела на экран.
Пятнадцать пропущенных от Ирины Сергеевны.
И три новых сообщения от Вероники.
Первое: «Катя, прости!!!!»
Второе: «Я дура!!! Я не знала!!!!!»
Третье: «Катенька, мы же родня! Поговори со мной! Пожалуйста!!!!»
Я молча показала экран Андрею.
Он посмотрел на сообщения, потом на меня.
Потом спокойно взял мой телефон, нажал кнопку и выключил его.
«Завтра купим тебе новый номер,» — сказал он. — «А эту сим-карту… пусть ищут.»
Он обнял меня крепче. «Им больше нет места в нашей жизни. Ни за какие деньги.»
Мы проснулись на следующее утро в гостевой спальне в квартире отца.
Яркий солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы.
Андрей обнимал меня так крепко, будто боялся, что я исчезну.
«Это все не сон?» — пробормотал он мне в волосы.
«Не сон,» — улыбнулась я. — «Доброе утро, муж.»
Он посмотрел на меня, и в его глазах была вся та же любовь, что и вчера, и год назад. Только к ней примешивалось легкое… ошеломление.
«Мне нужно съездить,» — сказал он, садясь на кровати.
«Куда?»
«В нашу квартиру. Забрать вещи. Документы. Ноутбук.»
Я тоже села. «Я с тобой.»
Он покачал головой. «Нет, Кать. Я сам. Если они… если они придут туда, я не хочу, чтобы ты это снова видела.»
«Андрей,» — я взяла его за руку. — «Мы семья. Значит, вместе. Я не боюсь их. Я боюсь только того, что ты будешь проходить через это один.»
Он посмотрел на меня, кивнул и крепко поцеловал. «Вместе.»
Мы позавтракали с отцом. Он был спокоен и деловит.
«Я выделил вам охрану. Машина внизу,» — сказал он буднично.
«Пап, не нужно,» — начал Андрей.
«Нужно, зять,» — мягко, но твердо отрезал отец. — «Не для защиты от твоей родни. А просто потому, что с сегодняшнего дня вы — часть моей семьи. И есть люди, которым это может не понравиться по совсем другим причинам. Это просто мера предосторожности. Привыкайте.»
Наша старая «однушка» на окраине города встретила нас знакомым скрипом двери.
Вчерашнее ситцевое платье так и висело на стуле, насмешкой из прошлой жизни.
«Странное чувство,» — сказал Андрей, оглядывая комнату, которая казалась теперь крошечной. — «Будто это было сто лет назад.»
«Но это было наше место,» — сказала я, проводя рукой по старенькому дивану. — «Здесь мы были счастливы.»
«Мы и будем счастливы,» — он начал собирать свои вещи в спортивную сумку.
Не прошло и десяти минут, как в дверь бешено заколотили.
Не позвонили, а именно забарабанили кулаками.
Мы с Андреем переглянулись.
«Я же говорил,» — выдохнул он. Он выглядел уставшим. Он не боялся, он просто… не хотел этого.
Он пошел к двери. Я встала за его спиной.
Андрей посмотрел в глазок и тяжело вздохнул.
Он открыл.
На пороге стояли Ирина Сергеевна и Вероника. Они выглядели ужасно. Вчерашняя укладка Вероники опала, тушь размазалась. Ирина Сергеевна была бледно-серой.
Увидев нас, они обе попытались изобразить что-то вроде радостной улыбки.
«Андрюшенька! Катенька! Слава богу! Мы вас нашли!» — запричитала Ирина Сергеевна, пытаясь протиснуться мимо него в квартиру.
Андрей не сдвинулся с места, загораживая проход.
Его голос был спокоен и холоден. «Что вам нужно?»
Это их остановило. Они привыкли к мягкому, уступчивому Андрею.
«Как… что, сынок?» — захлопала глазами мать. — «Мы же… мы же поговорить! Мы всю ночь не спали, искали вас! Мы так… так разволновались!»
«Мы вчера все сказали,» — отрезал Андрей.
«Нет! Не все!» — вперед выскочила Вероника. Она буквально рухнула на колени в грязном коридоре подъезда.
«Катя! Катенька, прости меня, дуру! Я… я… язык мой — враг мой!» — она схватила меня за руку. — «Я же не со зла! Я от зависти! Что брат такую… такую умницу, такую красавицу нашел! А я… Я просто злая, завистливая идиотка!»
Она рыдала в голос, размазывая по лицу остатки макияжа. «Я все что угодно сделаю! Только прости! Не отталкивайте нас! Мы же родня!»
Ирина Сергеевна подхватила: «Она правду говорит, Катенька! Мы… мы были ослеплены! Мы не разглядели твою золотую душу! Простите нас, Христа ради!»
Я молчала. Я смотрела на Андрея. Это была его семья. Ему и решать.
Андрей долго смотрел на сестру, стоящую на коленях, и на мать, заискивающе заглядывающую ему в глаза.
«Встань, Ника,» — сказал он наконец.
Она с надеждой подняла голову.
«Встань. И послушай.»
Он не повышал голоса. От этого его слова звучали еще страшнее.
«Год. Целый год вы издевались над моей женой. Вы называли ее ‘оборванкой’. Вы смеялись над ней за ее спиной и в лицо. Вы брезгливо отодвинули ее подарок, в который она вложила душу, потому что он показался вам ‘экономным’.»
«Андрюша, мы не знали…» — начала мать.
«Вы не знали, что у нее есть деньги,» — перебил он. — «Вот и все. Вас не волновало, что вы унижаете человека. Вас волновало только то, что она ‘позорит’ вас перед вашими ‘приличными’ гостями.»
Он посмотрел им в глаза. «Вы здесь не потому, что вам стыдно. Вы здесь потому, что вам выгодно, чтобы вам было стыдно.»
Лицо Вероники на секунду дрогнуло. Слезы высохли.
«Но, брат,» — начала она, поднимаясь с колен и отряхивая джинсы. — «Ну что ты как… Мы же… мы же все поняли! Мы исправимся! Мы…»
И тут она совершила последнюю ошибку.
«Мы же теперь… одна большая семья! Да, Катя?» — она заискивающе улыбнулась мне. — «Павел Кириллович… он же… он же такой человек! Он же… он же может всем помочь! У меня… у меня кредит на машину не закрыт! А маме… маме ремонт на даче нужен…»
Маска спала.
Взгляд Андрея стал ледяным. Таким я его еще никогда не видела.
Он молча смотрел на них несколько секунд.
«Убирайтесь,» — тихо сказал он.
«Что? Сынок!» — взвизгнула Ирина Сергеевна.
«Я сказал — убирайтесь.»
Он шагнул назад в квартиру.
«У вас больше нет сына. И нет брата.«
Он посмотрел на меня. «У меня есть только один родной человек. Моя жена. Катя.»
Он взял меня за руку.
«А вы… ищите помощи в другом месте.»
Он медленно и беззвучно закрыл дверь прямо перед их ошеломленными, перекошенными от злости и непонимания лицами.
За дверью раздался грохот — Вероника снова ударила кулаком.
«Андрей! Открой! Ты не можешь! Мы же мать!»
Он не дрогнул. Он повернул ключ в замке.
Потом он прислонился лбом к двери и закрыл глаза.
Я подошла и обняла его со спины, положив голову ему на плечо.
Мы стояли так, наверное, минуту, слушая приглушенные вопли и проклятия за дверью.
Потом он глубоко вздохнул, взял меня за руку и повел в комнату.
«Теперь… все,» — сказал он, глядя мне в глаза. Его лицо было бледным, но решительным.
«Все,» — подтвердила я.
Он взял почти собранную сумку. «Забираем ноутбук и уходим отсюда. Навсегда.»
Мы вышли через черный ход, пока они еще колотили в дверь парадной.
Охранник, который ждал нас в машине, даже бровью не повел. Он просто открыл дверь.
В машине Андрей молчал. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки.
«Ты правильно поступил,» — тихо сказала я, накрывая его ладони своей.
Он медленно разжал пальцы. «Я знаю, Кать. Но это… больно. Отрезать вот так. По живому. Это все-таки… была моя семья.»
«Иногда по-другому нельзя,» — сказала я. — «Иначе они отравят нам всю жизнь. Они уже начали.»
Он кивнул, все еще глядя в окно. Молчание в машине было тяжелым.
Мы приехали не в квартиру отца, а в совершенно другое место.
Отец ждал нас у входа в новый, красивый жилой дом в тихом центре.
«Решил, что вам нужно свое гнездо,» — он улыбнулся, протягивая Андрею ключи. — «Просто… поживите. Осмотритесь. Не понравится — найдем другое.»
Квартира была прекрасной. Просторная, светлая, с огромными окнами и видом на старый парк. И — совершенно пустая.
«Пустая?» — удивилась я.
«Конечно,» — хмыкнул отец. — «Обставлять будете сами. Это ваш дом. А не мой.»
Он посмотрел на Андрея. «Я знаю, зять, ты человек самостоятельный. И гордый. Я это уважаю.»
Отец стал серьезным. «Я хочу предложить тебе работу.»
Андрей напрягся. «Павел Кириллович… пап. Я не…»
«Дай договорить,» — остановил его отец. — «Не у меня. Не ‘тепленькое местечко’ зятя олигарха. У меня есть старый друг, он руководит небольшим, но очень перспективным архитектурным бюро. Им нужен толковый инженер. Как ты.»
Отец протянул ему визитку. «Он ничего не знает о том, кто ты. Он просто ищет лучшего специалиста. Я показал ему твое портфолио, то, что ты делал ‘в стол’ в своей старой конторе. Он впечатлен. Но собеседование — на общих основаниях.»
Андрей взял визитку. Он смотрел на нее несколько секунд.
«Спасибо,» — твердо сказал он. — «Я позвоню ему завтра.»
«Вот и договорились,» — отец обнял меня. — «Живите. Будьте счастливы. А я… я всегда рядом, если понадоблюсь.»
Он уехал.
Мы остались одни. Посреди огромной пустой комнаты, залитой солнцем. В руках у нас была одна спортивная сумка и ноутбук.
Эхо наших шагов гуляло по квартире.
Андрей подошел к огромному окну и посмотрел вниз, на парк.
«Ну, Катерина Павловна,» — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тихим. — «Придется покупать диван.»
Я подошла к нему и обняла его со спины. «И кровать.»
Он накрыл мои руки своими. «Прости меня, Кать. За них.»
«Тебе не за что извиняться,» — прошептала я. — «Это не твоя вина.»
Он развернулся и прижал меня к себе. «Нет. Теперь — не моя. Теперь у меня есть только ты.»
Первый месяц был похож на сон.
Мы спали на надувном матрасе и заказывали еду в коробках, сидя на полу.
Мы с упоением выбирали обои, спорили до хрипоты из-за цвета плитки в ванной и сами собирали кухонный гарнитур, смеясь над криво прикрученными дверцами.
Андрей с головой ушел в новую работу.
Через пару недель он пришел домой позже обычного. Я уже задремала на нашем матрасе.
«Катя! Кать, проснись!» — он тряс меня за плечо.
«Что? Пожар?» — я испуганно села.
«Лучше!» — его глаза горели. — «Они… они приняли мой эскиз! Тот, который я тебе показывал, помнишь? Который в старой конторе назвали ‘нерентабельной фантазией’? Они взяли его! Мы начинаем проектирование!»
Он подхватил меня на руки и закружил по пустой комнате. Это была его первая настоящая победа. Его собственная.
Мы думали, что история с «родственниками» закончилась. Мы ошибались.
Это случилось через два месяца.
Андрей как раз получил свой первый большой аванс. Мы отмечали это в маленьком итальянском ресторанчике.
Когда мы вышли, нас ждали.
Ирина Сергеевна и Вероника. Они стояли у нашей машины.
Но теперь они были не одни.
Рядом с ними стоял пожилой, сутулый мужчина в старом пальто.
Андрей замер. «Дядя Петя?»
Это был его дядя, старший брат его покойного отца. Человек, которого Андрей глубоко уважал.
«Здравствуй, Андрей,» — хмуро сказал старик.
«Они… они что, и вас в это втянули?» — Андрей посмотрел на мать.
«Мы не втягивали!» — тут же закричала Вероника. — «Мы правду рассказали! Как ты нас, родную мать и сестру, выгнал! Как променял на богатство!»
«Андрюша,» — Ирина Сергеевна прижала платок к губам. — «Ты… ты хоть матери на лекарства бы дал! Я же… я же болею!»
Дядя Петя шагнул вперед. «Андрей. Я не знаю, что у вас тут за дела с богатыми. Но мать — это святое.»
Он строго посмотрел на меня. «А ты, девка… нехорошо семью рушить. Не по-людски это.»
У Андрея задергалась щека.
«Дядя Петя. Вы не знаете и половины. Они…»
«Что я не знаю?» — перебил старик. — «Что твоя мать на коленях перед твоей… женой… стояла, а вы дверь перед носом захлопнули? Что твоя сестра помощи просила, а вы ее… выгнали?»
Ирина Сергеевна за его спиной издала сдавленный стон.
Я видела, как Андрею больно. Этот человек был для него авторитетом. Он был готов отступить, начать оправдываться.
И тогда я поняла, что молчать больше не могу.
«Дядя Петя,» — тихо, но четко сказала я, делая шаг вперед. Андрей попытался удержать меня, но я мягко высвободила руку.
«Вы абсолютно правы. Мать — это святое. И семью рушить — последнее дело.»
Я повернулась к Веронике. Она смотрела на меня с торжеством.
«Вероника,» — сказала я так же тихо. — «Посмотри, пожалуйста, дяде Пете в глаза.»
Торжество на лице Ники моргнуло. «Что?»
«Просто посмотри. И скажи ему правду. Ты стояла на коленях, потому что тебе было стыдно за то, как ты оскорбляла меня год? Или потому, что у тебя ‘кредит на машину не закрыт’?»
Вероника застыла.
Я продолжала, глядя ей в глаза. «Скажи ему, что ты просила. Ты просила прощения? Или ты просила ‘ремонт на даче’ для мамы? Ты сказала ‘простите нас’ или ты сказала ‘Павел Кириллович же может всем помочь’?»
Лицо Вероники стало белым. «Я… я… ты все врешь!»
«Я вру?» — я повернулась к дяде Пете. — «Они вам это рассказали? Они рассказали, что их покаяние длилось ровно до тех пор, пока они не озвучили свой прайс-лист?»
Дядя Петя медленно переводил взгляд с моего лица на Веронику, потом на Ирину Сергеевну.
«Ирина… Ника… это… это правда?» — глухо спросил он.
«Петя, да она… она манипулирует! Она змея! Она специально…!» — взвизгнула Ирина Сергеевна.
«Хватит,» — голос старика был тихим, но тяжелым, как камень.
Он посмотрел на них с таким презрением, что обе попятились.
«Вы… вы не просто лгуньи. Вы… вы гнилые.»
Он повернулся к Андрею. В его глазах стояли слезы.
«Прости, племянник. Прости, что я… поверил им. Старый дурак.»
Он посмотрел на меня. «И ты прости, дочка. За ‘девку’. Не разобрался.»
Он снял свою старую кепку и поклонился мне. «Счастья вам. Держись за него, Андрей. Она… она у тебя настоящая.»
Он развернулся и, не глядя больше на сестру и племянницу, медленно пошел прочь по улице.
Ирина Сергеевна и Вероника остались стоять посреди тротуара. Раздавленные.
«Ну что,» — сказала Вероника, глядя нам вслед с бессильной злобой. — «Довольны? Разрушили семью!»
Андрей молча открыл мне дверь машины.
Мы сели.
«Теперь… все?» — спросила я, когда мы отъехали.
Андрей посмотрел на меня.
«Да,» — сказал он. — «Теперь все.»
Он взял мою руку. «Поехали домой, Кать. Нас ждет диван, который мы так и не собрали.»
Я улыбнулась.
Дома, в нашей светлой, уже почти обставленной квартире, мы поставили на видное место одну-единственную вещь из прошлого.
Тот самый альбом с черно-белыми фотографиями, который я сделала для свекрови.
Он лежал на каминной полке. Как напоминание.
Напоминание о том, что настоящие ценности не в блестящей обертке. И что настоящая семья — это не те, кто с тобой по крови. А те, кто готов стоять за тебя, даже если ты одет в простое ситцевое платье.
Эпилог
Прошло два года.
Мы стояли в нашей, теперь уже совсем не пустой, квартире.
Солнечный свет, как и в тот первый день, заливал гостиную, но теперь он играл на спинке детской кроватки, стоявшей в углу.
Андрей, теперь уже ведущий архитектор бюро, главный партнер, качал на руках нашего полугодовалого сына.
«Павлуша, смотри,» — шептал он. — «Это дед приехал.»
В комнату вошел мой отец. Он выглядел невероятно счастливым.
«Ну, как тут мой тезка?» — он протянул руки, и Андрей осторожно передал ему внука.
«Павел Кириллович-младший не одобряет твоих опозданий,» — улыбнулась я, целуя отца.
«Были дела, Катюша,» — отец бережно прижал к себе малыша. — «Кстати, о делах. Зять, поздравляю. Твой проект эко-квартала взял главный приз на международной выставке. Звонили из мэрии, хотят видеть тебя. Срочно.»
Андрей покраснел. «Это… это наша общая победа, пап.»
За эти два года он ни разу не воспользовался именем моего отца. Он всего добился сам.
Он стал уверенным, спокойным, сильным мужчиной, который точно знал, чего стоит. И он стоил очень многого.
«Я горжусь тобой, Андрей,» — сказала я, обнимая его за талию.
«А я горжусь тобой, Катя,» — он поцеловал меня. — «Ты самый лучший менеджер благотворительного фонда, которого я знаю.»
Я действительно нашла себя. Я не стала «женой олигарха». Я возглавила фонд помощи молодым талантам — инженерам и архитекторам, как раз таким, каким был Андрей.
Мы находили ребят из глубинки, давали им гранты на учебу и помогали с первыми проектами. Это было мое. То, что я умела и любила.
Мы сидели на кухне, пили чай и смеялись, глядя, как дед Павел и внук Павел ведут серьезный, безмолвный разговор.
Наша жизнь была полной. Настоящей.
Позже вечером, когда сын уснул, мы с Андреем вышли на балкон.
Внизу, в парке, было шумно. Играла музыка, смеялись люди.
Мы смотрели на огни города.
«Знаешь,» — вдруг сказал Андрей. — «Я видел их сегодня.»
Я сразу поняла, о ком он. «Где?»
«У старого офиса. Я заезжал забрать какие-то бумаги.»
Он отвернулся и посмотрел на меня. «Они изменились. Обе.»
«Как?» — тихо спросила я.
«Мать… она просто постарела. Очень. Будто усохла. А Вероника… Она стояла и курила у входа. Одета… как на юбилей тогда. Ярко, но все какое-то… поношенное. Несчастное.»
Он помолчал. «Она увидела меня. Я выходил из машины. Не из той, что дал отец. А из своей, которую мы купили в кредит и выплатили.»
«И что?»
«Она… она посмотрела на меня. В ее глазах не было раскаяния, Кать. Только злоба. Такая черная, завистливая злоба. Как будто это я… я у нее что-то украл.»
«А ты?»
«А я… ничего,» — он пожал плечами. — «Я просто прошел мимо. Я посмотрел на нее, как на чужого человека. Потому что она и есть чужой человек.»
Он притянул меня к себе. «Они думали, что ты позоришь их. А на самом деле, они всю жизнь позорили сами себя.»
«Они искали богатства,» — продолжил он, — «а потеряли единственное ценное, что у них было. Семью. Сына. Брата.»
«А мы?» — прошептала я, глядя в его глаза.
«А мы…» — он улыбнулся. — «Мы нашли.»
Он крепко обнял меня.
Альбом с черно-белыми фотографиями так и стоял на полке.
Но теперь рядом с ним стояла наша фотография. Свадебная, где мы вдвоем на берегу моря. И еще одна — мы втроем, выходящие из роддома.
Старые фотографии — это память. А новые — это жизнь.
И я точно знала, что наша жизнь, построенная на правде и любви, а не на ситцевых платьях и банковских счетах, будет долгой и счастливой.
Спустя семь лет
Семь лет мы не слышали о них ни слова.
Дядя Петя скончался через год после того разговора у ресторана. Андрей тяжело переживал, но на похороны не пошел. Он сказал, что не сможет видеть их. Он просто отправил деньги на достойные проводы. Деньги вернулись.
Наша жизнь текла спокойно и счастливо. Павлик пошел в первый класс. Архитектурное бюро Андрея стало одним из самых модных в городе. Мой фонд открыл три филиала.
Мы почти забыли. Почти.
Был обычный вторник. Я обещала забрать Павлика из школы пораньше — у него была первая тренировка по плаванию.
Я подъехала к школе. Солнце светило, дети с криками выбегали во двор.
Я вошла в класс. Учительница, Мария Ивановна, улыбнулась мне.
«Катерина Павловна, здравствуйте. А вы разве не вместе?»
«Не вместе с кем?» — не поняла я.
«С бабушкой Павла,» — так же улыбаясь, ответила учительница.
У меня похолодело внутри. Моя мама умерла давно, а отец… он был дедушкой.
«С какой бабушкой?» — мой голос стал тихим.
Улыбка сползла с лица Марии Ивановны. «Ну как же… С Ириной Сергеевной. Она пришла с полчаса назад. Такая… приятная женщина. Сказала, что у вас годовщина какая-то, семейный ужин, и вы попросили ее забрать Павлика.»
Я схватилась за стену. «Где… мой… сын?»
«Она… она ушла с ним,» — учительница начала бледнеть, понимая, что совершила чудовищную ошибку. — «Она… она знала его имя, фамилию… Она сказала, что она его бабушка…»
«Что она еще сказала?» — прошептала я.
«Она… она сказала передать вам…» — Мария Ивановна судорожно сглотнула. — «Она сказала: ‘Передайте Катерине, что она забрала у меня сына. А я заберу у нее внука’.»
Я выронила ключи из леденеющих пальцев.
«Катерина Павловна! Что… что… я…» — лепетала учительница.
Я ее уже не слышала. Я выбежала на крыльцо, судорожно набирая номер Андрея.
«Андрей! Андрей, она забрала Павлика! Она забрала нашего сына!»
«Кто, Катя?! О чем ты?!»
«Ирина! Твоя мать! Она была в школе! Она…»
«Что?!» — закричал он. — «Это… это невозможно, Катя! Она не могла! Я… я еду!»
Я бросилась к машине, руки не слушались.
Когда я села за руль, на пассажирском сиденье завибрировал мой телефон.
Я думала, это Андрей.
Но на экране светился «Неизвестный номер».
Я ответила.
«Ну что, Катенька,» — раздался в трубке спокойный, до отвращения знакомый голос Ирины Сергеевны. — «Почувствовала, каково это?»
«Где мой сын?! Что тебе нужно?!» — кричала я. — «Деньги? Я все отдам! Только…»
«Мне не нужны твои грязные деньги,» — рассмеялась она. — «Мне нужно было твое лицо. Жаль, я его сейчас не вижу.»
«Что ты с ним сделаешь?!»
«Ничего. Пока. Мы просто… поговорим. Знаешь, о чем? О том, что его отец — предатель, бросивший родную мать. О том, что его мать… то есть ты… разрушила нашу семью.»
«Ты сумасшедшая! Я вызову полицию!»
«Вызывай,» — скучающе протянула она. — «Я — его родная бабушка. А он — мой внук. Какие у тебя основания? Я просто взяла ребенка погулять. Или ты расскажешь им, что семь лет назад не пустила родную мать к сыну?»
Я поняла ее дьявольский план. Она не причинит ему вреда. Не физически.
Она будет говорить. Она будет отравлять его.
«Чего ты хочешь, Ирина?» — процедила я.
«Я хочу… справедливости,» — сказала она. — «Я хочу, чтобы ты приползла. Как когда-то ползала моя дочь. Ты придешь. Одна. Без своего папочки и без моего сына.»
«Куда?»
«Я пришлю адрес. И, Катя…» — ее голос стал сладким. — «Если я увижу хоть одну полицейскую машину… или твоего мужа… Ты больше никогда не увидишь Павлика. Ты поняла меня?»
Она повесила трубку.
Через секунду пришло СМС. Адрес.
Это был старый, заброшенный речной порт на другом конце города.
Я посмотрела на телефон. На вызов от Андрея.
Ирина сказала: «Одна».
Я нажала на педаль газа.
