Часть 1. Бархатная удавка
(Спальня и коридор квартиры Инессы)
Тишина в квартире изменилась. Раньше, до аварии, тишина была звонкой, пахла дорогим парфюмом, кожаным салоном автомобиля и свежесваренным кофе. Теперь, спустя три месяца затворничества, воздух в доме стал липким, тяжёлым, пропитанным запахом пережаренного лука и чужой старости.
Инесса лежала на кровати, разглядывая потолок. Трещина в штукатурке, которую Фёдор обещался заделать ещё полгода назад, казалась ей теперь единственной родной деталью интерьера. Всё остальное медленно, но верно поглощала чужеродная масса.
— Инессочка, ты уже проснулась? — голос Валентины Петровны, елейный, с притворным сюсюканьем, донёсся из-за двери. — Я там блинчиков напекла, жирненьких, как Федюша любит. Вставай, тебе силы нужны.
Инесса сжала кулаки под одеялом. Она ненавидела жирные блины. Она ненавидела, когда её называли «Инессочка». Но больше всего она ненавидела тот факт, что её дом, её крепость, купленная на деньги, заработанные адским трудом за баранкой представительского седана, превратился в коммунальную квартиру.
Она встала, чувствуя привычную скованность в ноге — последствие того страшного удара на перекрёстке. Врачи сказали, что физически она здорова, хромота осталась лишь в голове. Страх парализовал её. Но сейчас, глядя на своё отражение в зеркале, она увидела там не страх, а нарастающее, тёмное раздражение.
Выйдя в коридор, Инесса споткнулась. В узком проходе стояла огромная коробка, перевязанная бечёвкой.
— Валентина Петровна, что это? — спросила Инесса, стараясь говорить ровно.
Свекровь выплыла из кухни, вытирая руки о передник, который она, не спросив, взяла из личных вещей Инессы.
— Ой, да это так, мелочи. Мои зимние вещи. Тётка Галя привезла утром, пока ты спала. Негоже мне туда-сюда мотаться, раз уж я за тобой ухаживаю. Места у вас много, в той кладовке я уже всё разобрала, твои коробки с инструментами подвинула…
Инесса замерла. Кладовка была её личным пространством, где хранились дорогие автозапчасти, коллекционные модели машин и старые альбомы.
— Вы трогали мои вещи? — голос Инессы стал ниже на октаву.
— Ну а что они пыль собирают? — фыркнула свекровь, мгновенно меняя тон с заботливого на визгливо-обиженный. — Я для них стараюсь, спину гну, а мне тут допросы учиняют. Федя сказал, что ты сама не справляешься. Матери помогать надо, а не огрызаться.
В этот момент щёлкнул замок входной двери. Вошёл Фёдор. Он выглядел уверенным, даже слишком. Хозяин жизни, бригадир, от которого пахло табаком и самоуверенностью.
— О, мои девочки уже воркуют? — он ухмыльнулся, не замечая напряжения, висящего в воздухе. — Мам, там Пашка с Галей сейчас подойдут, мы хотели по поводу дачи обсудить, но раз уж все в сборе, посидим по-семейному.
— Какой Пашка? Какая Галя? — Инесса почувствовала, как внутри закипает холодная лава. — Фёдор, мы это не обсуждали.
— Инесса, не начинай, — отмахнулся муж, снимая ботинки и небрежно отшвыривая их в сторону дорогой обувницы. — Ты всё равно дома сидишь, боишься нос высунуть. А родственникам надо помогать. Пашке жить негде, он в институт поступил. Думаю, поживёт пока у нас в гостиной на диване. Мама присмотрит.
Инесса смотрела на мужа и видела перед собой не любимого человека, а чужого, наглого захватчика, который принял её временную слабость за окончательное поражение.
Часть 2. Волчья стая за обеденным столом
(Просторная кухня)
За столом, рассчитанным на четверых, сидело шестеро. Кухня, которой Инесса так гордилась — минимализм, хром, стекло — теперь напоминала базарную площадь. Тётка Галя, грузная женщина с громким голосом, уже успела разлить соус на белоснежную скатерть. Её сын Пашка, долговязый парень с бегающими глазами, жевал с открытым ртом, глядя в телефон.
— Ну, я считаю, это отличный вариант! — гремела тётка Галя, размахивая вилкой. — Инка всё равно не работает, инвалидность, считай. А Валя за ней присмотрит. Пашка тихий, его и не видно будет. А квартплату… ну, вы же богатые, Фёдор сейчас бригадир, тянет семью.
Инесса сидела во главе стола, не притрагиваясь к еде. Внутри неё происходила странная метаморфоза. Страх перед внешним миром, который держал её в четырёх стенах последние месяцы, начал уступать место чему-то другому. Презрению.
— Я не инвалид, — тихо произнесла Инесса. — Я временно не работаю. И это моя квартира. Я её купила до брака.
Фёдор громко стукнул кружкой по столу.
— Началось! — он скривился. — Твоя, моя… Мы семья! Я тут ремонт делал! Я, между прочим, свои силы вкладывал!
— Ты поменял две розетки и повесил люстру, Фёдор. Остальное делала бригада, которую я оплатила, — ледяным тоном парировала жена.
— Ты попрекаешь мужа деньгами? — возмутилась Валентина Петровна, прижимая руки к груди. — Галя, ты слышишь? Вот она, благодарность! Сын на неё горбатится, продукты носит, а она…
— А что такого? — вдруг подал голос Пашка, нагло ухмыляясь. — Тёть Ин, ну реально, чё тебе, жалко? У тебя три комнаты. Сама как сыч сидишь. Дай людям пожить.
Наглость племянника свекрови стала последней каплей. Но прежде чем Инесса успела ответить, в дверь позвонили.
Фёдор, недовольно ворча, пошёл открывать. В кухню вошла Марина, сестра Фёдора. Она была на седьмом месяце беременности, бледная, уставшая. Муж Марины был в дальнем рейсе, и ей, видимо, тоже было несладко. Но в отличие от остальной родни, Марина всегда относилась к Инессе с уважением.
— Привет всем, — тихо сказала Марина, обводя взглядом сборище. — Мам, ты зачем мои ключи забрала запасные? Я домой попасть не могла, у меня там лекарства.
— Ой, да не ной, — отмахнулась Валентина Петровна. — Я их Гале дала, чтобы она дубликат сделала. Вдруг что. Садись лучше, поешь.
Марина увидела лицо Инессы, на котором застыла маска холодного бешенства, и, кажется, всё поняла.
— Федя, мама… вы что тут устроили? Инессе покой нужен, а вы табор привели?
— Ты рот закрой, малявка, — рыкнул Фёдор. — Не твоего ума дело. Садись жри или вали отсюда.
— Я не буду молчать, — голос Марины дрожал, но она упрямо вскинула подбородок. — Инесса эту квартиру кровью и потом заработала. А вы… вы как паразиты. Мама, ты же свою квартиру сдала квартирантам две недели назад! Деньги в карман кладёшь, а здесь живёшь на всём готовом!
В кухне повисла мёртвая тишина.
Часть 3. Точка невозврата
(Гостиная)
Все переместились в гостиную, словно инстинктивно ища больше пространства для назревающей драки. Слова Марины стали искрой, упавшей в бочку с порохом.
— Ах ты дрянь такая! — взвыла Валентина Петровна. — Мать родную сдала! Я для сына стараюсь, коплю ему на машину новую!
— На машину? — Инесса встала. Её голос звучал страшно, без единой эмоциональной ноты. — То есть, ты, Фёдор, сказал мне, что денег на мою реабилитацию нет, что в бригаде простой, а твоя мать в это время сдает квартиру и копит тебе на джип?
Фёдор покраснел. Его поймали. Его уличили в мелочности, жадности и предательстве. А для таких людей, как он, нет ничего хуже, чем быть униженным при свидетелях. Страх перед разоблачением трансформировался в агрессию.
— Заткнись! — заорал он, делая шаг к жене. — Ты считаешь мои деньги? Ты, калека бесполезная!
— Не смей на неё орать! — Марина встала между братом и Инессой, прикрывая живот руками. — Ты ничтожество, Федя. Если ты не уберешь эту свору…
Фёдор не дал ей договорить. Размахнувшись, он наотмашь ударил сестру по лицу. Звук удара был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки.
Марина охнула и пошатнулась, ударившись плечом о дверной косяк. На её губе моментально выступила кровь.
— Доигралась? — прошипел Фёдор, глядя на сестру безумными глазами. — Мать права была, распустили тебя!
Валентина Петровна подскочила, но не к дочери, а к сыну.
— Правильно, Феденька! Сама виновата! Лезет не в своё дело, беременностью прикрывается!
И в этот момент в голове Инессы страх исчез. Паника ушла. Остался лишь холодный, расчётливый гнев водителя, который видит, что авария неизбежна, и единственное решение — идти на таран, чтобы спасти пассажиров. Она больше не была жертвой. Она была хищником, чью территорию нарушили шакалы.
Она подошла к Марине, аккуратно усадила её в кресло и протянула салфетку. Затем медленно повернулась к мужу. Её взгляд был таким тяжелым, что Пашка, стоявший у окна, перестал жевать.
— Всё, хватит! Вон из моей квартиры! — потребовала жена от мужа и свекрови, чеканя каждое слово.
Часть 4. Холодный расчет
(Прихожая)
Фёдор рассмеялся. Это был нервный, лающий смех.
— Ты меня выгоняешь? Меня? Мужика? Да кто ты без меня? Куда ты денешься? Ты же за порог выйти боишься!
— Боялась, — поправила его Инесса. Она прошла в прихожую, где стояла спортивная сумка Фёдора с формой.
— Чего ты боялась? — Фёдор пошёл за ней, ухмыляясь, чувствуя за спиной поддержку матери и тётки. — Давай, попробуй, выкинь меня. Я тебе сейчас вторую ногу сломаю, чтобы ты вообще не рыпалась.
Он протянул руку, чтобы схватить её за шею. Это была его ошибка. Он забыл, кого возила Инесса. Её клиентами были не только бизнесмены, но и начальники служб безопасности, которые иногда, ожидая рейса, показывали хрупкой девушке-водителю пару «грязных», но эффективных приемов самообороны для тесных пространств автомобиля.
Инесса не стала кричать или отбиваться. Она сработала на опережение. В тот момент, когда рука мужа потянулась к ней, она резко шагнула навстречу, сокращая дистанцию, и нанесла короткий, жестокий удар ладонью снизу вверх, прямо в подбородок.
Раздался отвратительный хруст. Челюсть Фёдора неестественно клацнула и сместилась. Он замычал, глаза полезли на лоб от боли и неожиданности. Он не ожидал отпора. Он ждал слёз.
Не давая ему опомниться, Инесса схватила его за ворот модной рубашки, которую сама же ему и купила, и с силой, используя инерцию его оседающего тела, дёрнула на себя и в сторону, врезая его плечом в угол шкафа-купе. Раздался треск ткани — рубашка лопнула на спине.
— А! — завыла Валентина Петровна, выбегая в коридор. — Убивают!
— Пашка, помоги! — заверещала тётка Галя.
Пашка, здоровый лоб, рванулся было вперёд, но Инесса метнула на него взгляд и схватила с тумбочки тяжёлый, металлический разводной ключ, который Фёдор так опрометчиво оставил на видном месте.
— Шаг вперёд — и ты инвалид, — прошептала она. В её глазах была такая ледяная пустота, что Пашка вжался в стену.
Фёдор, держась за свернутую челюсть, попытался встать, его глаза налились кровью. Он замахнулся кулаком, но Инесса, движимая адреналином и злобой, провела низкий удар по голени ботинком, а затем, развернувшись, с размаху вогнала пятку ему прямо в живот, отправляя его в полёт в сторону открытой входной двери.
Фёдор вылетел на лестничную площадку, споткнулся о порог и рухнул на колени.
— Вон! — крикнула Инесса. — У вас пять минут, чтобы забрать свой хлам. Время пошло.
Она схватила пальто свекрови и швырнула его в лицо опешившей старухе.
— Ты… ты пожалеешь! — прошамкала Валентина Петровна, пятясь.
— Я пожалела только об одном, — Инесса надвигалась на них как асфальтоукладчик. — Что пустила змей в свой дом. Марина остаётся. Вы — вон.
Часть 5. Двор правосудия
(Двор дома)
Спустя десять минут процессия позора вывалилась из подъезда. Фёдор, держась за перекошенную челюсть, хромал и стонал. Его дорогая куртка была порвана, сзади на брюках красовался грязный след от пинка. Валентина Петровна тащила свои узлы, причитая на весь двор. Тётка Галя и Пашка угрюмо плелись следом, опасливо оглядываясь на окна.
Они думали, что всё закончилось. Что сейчас они сядут в машину Фёдора — старую, но на ходу «Тойоту» — и уедут гордо зализывать раны.
Фёдор дрожащими руками полез в карман за ключами от машины.
— Стерва… Убью… Засужу… — мычал он сквозь боль.
И тут раздался рёв мотора. Настоящий, мощный, хищный рык.
Из подземного гаража вылетел, сверкая черным лаком, массивный внедорожник Инессы. Тот самый «танк», за руль которого она боялась сесть три месяца.
Фёдор застыл. Он увидел за рулем свою жену. Но это была не та заплаканная женщина в халате. Это была валькирия. Её лицо было спокойным, сосредоточенным.
Машина резко затормозила в метре от кучки родственников, обдав их жаром двигателя. Инесса вышла. В руках у неё был большой чёрный мусорный пакет.
— Ты кое-что забыл, Федя, — сказала она. Голос звенел в морозном воздухе.
Она перевернула пакет. На асфальт, прямо в грязную весеннюю жижу, посыпались деньги. Купюры, перетянутые резинками. Много купюр. А следом полетел распоротый старый ортопедический матрас свекрови.
— Это что? — опешил Пашка.
— Это то, что твой брат и его мамочка крали у своих же рабочих и прятали в моей квартире, — громко, так, чтобы слышали соседи, курившие у подъезда, сказала Инесса. — «Накопления» на джип. Ворьё.
Ветер подхватил несколько красных купюр и погнал их по двору. Фёдор, забыв про боль, про челюсть, про унижение, с диким воплем бросился на колени прямо в грязь, пытаясь собрать разлетающиеся деньги.
— Нет! Моё! Не смей! — выл он, ползая на четвереньках, расталкивая мать, которая тоже кинулась собирать бумажки.
Инесса смотрела на это с брезгливостью. Перед ней на коленях в грязи ползал человек, которого она когда-то любила. Теперь это было просто жадное животное.
— Это последнее, что вы от меня получите, — сказала она. — Марина вызовет такси и уедет к себе, как только сменит замки. А если я увижу хоть кого-то из вас ближе чем на километр… я вспомню старые связи. И тогда вывихнутая челюсть покажется тебе, Федя, массажем.
Она села в машину. Хлопнула тяжелая дверь, отрезая её от мира скулящих, ползающих людей. Инесса включила передачу. Руки не дрожали. Она чувствовала вибрацию руля, мощь под капотом и невероятную, пьянящую свободу.
Она нажала на газ и плавно выехала со двора, оставив позади мужа, барахтающегося в грязи в порванной одежде, пытающегося поймать улетающие деньги, пока соседи снимали это позорище на телефоны. Он получил всё, чего заслуживал: боль, нищету, публичное унижение и одиночество.
А Инесса улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида. Она вернулась.
