В прихожей стояли два чемодана, застёгнутые наспех, с торчащим из-под молнии рукавом её любимого свитера. Рядом Кирилл волок из комнаты коробку, придерживая её подбородком. Полина стояла в двух шагах и не двигалась, потому что двигаться пока было незачем.
— Полина, давай без сцен, — выдохнул он, ставя коробку на пол. — Я всё продумал.
— Продумал, — кивнула она. — Это заметно. Особенно по тому, как ты моё зимнее пальто засунул в коробку с проводами. Стратег.
— Хватит острить! — он выпрямился. — Ситуация сложная, понимаешь? У меня ребёнок.
— Вчера ты сообщил мне про любовницу. Сегодня — про ребёнка. Интересно, что будет завтра. Караван верблюдов?
— Да, смейся! — он рванул вторую коробку, и та скрежетнула по паркету. — Смейся, тебе легко!
— Мне нелегко, Кирилл. Мне противно. Это разные ощущения, но ты в оттенках никогда не разбирался.
Он выпрямился, вытер ладони о джинсы и заговорил быстро, будто торопился успеть до того, как сам себя услышит.
— Её выставили. Муж её выставил, понимаешь? Квартира была его до брака, он ей дал двое суток. Двое суток, Полина!
— Щедрый человек. Я бы дала двадцать минут.
— Ей некуда идти! — он почти сорвался. — С грудным ребёнком! На улицу! Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы ты убрал коробку с моего паркета, — спокойно сказала Полина. — А куда ей идти — это вопрос к автору сценария. То есть к тебе.
— Я не планировал! — заорал он. — Я не собирался никого рожать! Она сказала — всё под контролем, она сказала, что муж ничего не узнает!
— И ты поверил. Человек, который врёт мужу, обещает тебе честность, и ты поверил. Знаешь, чем отличается доверчивость от глупости? Ничем, если повторяется дважды.
— Ты язвишь, а мне жить негде!
— Тебе — есть где. Тебе просто хочется, чтобы это было здесь. Разница — как между «нужно» и «удобно», и она размером с эту прихожую.
Он замолчал на секунду, и в этой секунде было слышно, как он выбирает тон. Выбрал наглый.
— Полина, квартира куплена в браке. По закону — общая. Так что давай спокойно: ты собираешь вещи, я помогаю с переездом, деньгами на первое время помогу. Я не зверь.
— Ты не зверь, ты арифметик, — она чуть склонила голову. — Только считать не умеешь. Квартира куплена на наследство моей бабушки. Договор — на меня. Деньги пришли на мой счёт, и сумма совпадает до рубля. Ты в этой квартире не гость, ты… приложение к дверному коврику.
— Ты не имеешь… — он осёкся. — Ты не сможешь ничего доказать!
— Я не буду доказывать. Я буду показывать. Это гораздо скучнее и потому убедительнее.
Она достала телефон и набрала номер, не отрывая от него взгляда. Кирилл дёрнулся, но коробка в руках мешала.
— Тамара Игоревна, здравствуйте. У меня для вас новость, вернее, три. Первая: мы с вашим сыном разводимся.
— Ты что делаешь?! — прошипел Кирилл. — Положи трубку!
— Вторая: у него ребёнок от женщины, которую только что выставил из квартиры её собственный муж. Третья, и тут я прошу вас сесть: он планирует привести их сюда. В мою квартиру. Вместо меня.
В трубке стало тихо, потом раздался быстрый, высокий голос. Полина слушала и кивала.
— Нет, я не преувеличиваю. Чемоданы мои уже у двери. Он их сам собрал. С трудом, но собрал.
— Дай сюда телефон! — Кирилл бросил коробку.
— Секунду. И четвёртое, самое интересное. У этой женщины есть ещё один ребёнок, семь лет, от первого брака. Так что готовьтесь принимать четверых. Ваш сын, женщина, младенец и мальчик, которого будет содержать ваш сын, потому что от второго брака ей ничего не досталось, кроме опыта.
— Четверых?.. — донеслось из трубки так громко, что услышал даже Кирилл.
— Четверых, — подтвердила Полина. — Радость двойная: и внук, и целый чужой мальчик в комплекте. Как акция в магазине.
Она протянула телефон мужу двумя пальцами, будто он был липким.
— Держи. Тебя ждут. Не в гости.
Кирилл выхватил телефон и ушёл в глубину квартиры, к дальней стене, где всегда прятался, когда врал.
— Мам, послушай. Всё не так, как она рассказала. Мам! Да, ребёнок. Да, мой. Мам, я тут остаюсь, это нормальная квартира, а Полина одна, ей много не надо, я ей денег дам, она устроится…
Он говорил быстро, взахлёб, и не слышал, как в прихожей щёлкнули замки чемоданов. Полина вернула их в комнату, поставила у стены и открыла шкаф. Она не сортировала, не складывала, не разглаживала.
Она сгребала.
Рубашки, свитера, штаны, ремни — всё это поехало в её руках, как сугроб, и вылетело на площадку. Полина открыла входную дверь настежь и вывалила первую охапку прямо на бетонный пол. Потом принесла вторую. Потом ботинки — по одному, звонко, как гвозди в пол. Куртки. Книги, которые он никогда не открывал, но любил показывать.
— Мам, ну не начинай! — доносилось из комнаты. — Какой тест? Мой это ребёнок, мой… Что значит «только в гости»? Мам! Мама, ты не смеешь мне запрещать приезжать!
Полина принесла последнюю партию и аккуратно поставила сверху настольную лампу, чтобы композиция была завершённой.
— Мам… мама! — Кирилл опустил телефон. — Она бросила трубку.
Он вышел в прихожую и остановился. Чемоданов у двери не было. Дверь была распахнута, а на площадке, под мигающей лампочкой, лежала гора — его гора.
— Ты… ты с ума сошла?! — он вылетел за порог. — Это мои вещи! Это на бетоне! Это всё в пыли!
— Зато на свежем воздухе, — сказала Полина, встав в проёме. — Ты же любишь простор.
— Я тебе этого не прощу! — он развернулся и шагнул к ней, лицо перекосило. — Ты слышишь? Не прощу! Ты кто вообще такая, чтобы решать?!
— Я собственница, — ответила Полина.
И ударила. Ладонью, наотмашь, так, что голова его мотнулась, и Кирилл, потеряв опору, отступил, споткнулся о собственный ботинок и сел прямо в кучу своих свитеров.
— Ты подняла на меня руку… — прохрипел он снизу. — Ты… это уже переходит все границы!
— Границы перешли раньше, — Полина стояла прямо. — Когда ты в моей квартире собирал мои чемоданы, чтобы поселить здесь чужую женщину с двумя детьми. Я, между прочим, повела себя очень сдержанно. Я всего один раз.
— Я подам… я всем расскажу…
— Расскажи. А я расскажу, куда уходили семейные деньги последние два года. Там очень интересный список: цветы, поездки, ресторан с видом. Я подам на развод сегодня. Согласишься — разойдёмся тихо. Не согласишься — будем считать вместе, и ты останешься мне должен. С процентами благодарности.
— Полина, стой! — он попытался встать. — Полина, ну куда мне идти?!
— Туда, где ты нужен, — сказала она. — Тебя же там ждут. Ты же герой.
Дверь закрылась. Замок повернулся дважды.
Кирилл сидел на своей одежде и не мог сообразить, с чего начать. Телефон зазвонил у самого бедра, и он схватил его, как утопающий.
— Алиса? Да. Да, я…
— Я выехала, — сказал голос быстро и деловито. — Вещи в машине, детские в багажнике, я уже на твоей улице. Поднимаюсь.
— Стой! Стой, не поднимайся!
— Кирилл, у меня младенец в переноске и Матвей уже полтора часа в машине. Ты обещал, что вопрос решён.
— Он… он решается, — сказал Кирилл и услышал, какой у него голос. Как у мальчика, который забыл дома дневник и портфель, и себя.
Он поднялся, огляделся. Две комнаты. Одна дверь. За дверью — жена, которая только что перестала быть его жизнью. А он — на бетоне, с лампой на свитерах.
— Ну и живописно, — сказали сверху.
По лестнице спускалась Жанна с четвёртого этажа, в наброшенном на плечи кардигане, с ключами в руке. Она осмотрела гору, потом Кирилла, потом снова гору.
— Тебя, я смотрю, эвакуировали.
— Жанна, я… это временно…
— Всё временное, кроме бетона, — сказала она. — Слушай сюда, спасатель. У меня этажом выше стоит квартира. Пустая. Сдаю. Хочешь — сегодня же заселяйся, но деньги вперёд и без разговоров, я на слово никому не верю с девяносто восьмого года.
— Сколько? — выдохнул он.
Она назвала сумму. Он посмотрел на экран, на остаток, и перевёл почти всё, что было, — быстро, чтобы не успеть подумать.
— Вот и молодец, — Жанна подкинула ключи на ладони. — Пошли смотреть свои владения.
Дверь открылась с воем, как сирена. Кирилл вошёл, щёлкнул выключателем, и лампочка без абажура осветила прихожую, в которой ремонта не было столько, сколько он жил на свете.
— Жанна… — начал он.
— Не хоромы, — согласилась она. — Зато крыша есть. Тут моя матушка жила, царствие ей, и ей нравилось.
Он прошёл дальше. Половицы скрипели по-разному, каждая со своим голосом. Сантехника была не убитая, а добитая. Рамы деревянные, крашеные раз десять, стекло держалось на честном слове и замазке.
— Здесь же… — Кирилл замер. По столешнице неспешно, по-хозяйски, шёл таракан. — Здесь живут.
— Значит, дом тёплый, — сказала Жанна. — Завтра приду с договором, подпишем. И ты мне спасибо скажи. Я тебя, между прочим, с бетона подняла.
Она ушла. Кирилл стоял посреди чужой прожитой жизни и слушал, как гудят трубы. Телефон завибрировал.
— Я у двери, — сказала Алиса. — Мне не открывают. Кирилл, ты где? Матвей плачет.
— Иди на этаж выше, — сказал он тихо. — Пятый. Дверь без номера.
Он сел на скрипящий табурет и в одну минуту проклял всё: и вечер, когда впервые задержал взгляд там, где не следовало; и жену, которая оказалась не мягкой, а стальной; и Жанну с её спасением по цене приличной квартиры; и материнский голос в трубке, отрезавший ему дорогу домой.
Снизу по лестнице уже поднимался детский плач, и он поднимался к нему, а не мимо.
