Слава поймал Полину у самого подъезда, вынырнув из-за угла, как фокусник из-за занавеса. В руках у него был пакет с апельсинами, а на лице — то самое выражение, которое она знала наизусть.
— Полин, стой. Ты первая узнаешь, — выпалил он. — Только матери ни слова, ладно? У меня девушка. И это, знаешь, серьёзно.
— Слава, ты каждый раз говоришь «серьёзно», — засмеялась она. — В прошлый раз серьёзно было до первых холодов.
— Ну ты и язва! — он расхохотался и сунул ей апельсин. — Нет, правда. Алиса. Ты её полюбишь.
— Я её пожалею, — сказала Полина. — Но полюбить тоже могу, у меня сердце большое.
Она шла домой и улыбалась, подбрасывая апельсин. Слава был из тех людей, которые влюбляются по расписанию, как перелётные птицы. Каждый сезон — новая невеста, новые планы и старые долги перед всеми родственниками сразу.
На лестнице Полина набрала Настю, сестру Кирилла.
— Насть, ты в курсе, что твой младший опять влюблён? Клянусь, у него это как смена шин.
— В курсе, — вздохнула Настя. — И боюсь, что на этот раз всё серьёзно не у него, а у нашей матери. Она решила его пристроить. Он всем надоел, Полин. Всем.
— Пристроить — это как? Как котёнка в добрые руки?
— Примерно, — хмыкнула Настя. — Только котёнок ростом метр восемьдесят и с аппетитом.
Дома Кирилл разбирал сумку с продуктами и о новостях ещё не знал. Полина рассказала — с подробностями, с интонациями, изображая, как Слава прижимал к груди апельсины.
— Слава богу, — Кирилл выпрямился. — Пусть уже кто-нибудь возьмёт его в оборот. Я устал быть у него запасным аэродромом.
— Главное, чтобы девушка была с характером. Иначе он её съест вместе с апельсинами.
Телефон Кирилла зазвонил ровно в этот момент. На экране высветилось «Т. Л.» — так он подписал мать ещё в юности и с тех пор ничего не менял.
— Да, слушаю. Завтра? Мы вдвоём зайдём, — он замолчал, послушал. — Почему один? Ну хорошо, один так один.
Он положил телефон и пожал плечами. Полина прищурилась и присвистнула.
— Так. Меня не зовут. Это уже не разговор, это заговор.
— Ты у меня фантазёрка, — усмехнулся Кирилл. — Просто хочет поговорить без свидетелей. Наверное, про Славу.
— Ага. Про Славу, — согласилась она. — Только знаешь, когда семья собирается без одного человека, обычно обсуждают именно этого человека.
Тамара Львовна усадила сына, сложила руки перед собой и выложила карты сразу, без прелюдий.
— Алиса беременна. Срок небольшой, но всё уже понятно.
Кирилл присвистнул.
— Быстро он. Ему бы такую скорость в других вопросах.
— Мне не до шуток, — отрезала она. — Ты помнишь, как женился? Ты помнишь, откуда у тебя первый взнос?
— Помню. Ты дала деньги с продажи дачи.
— Семейные деньги, Кирилл! Семейные! — она хлопнула ладонью по столу. — Их хватило на половину квартиры. Вторую половину внесли родители твоей жены, я это не отрицаю, я справедливая. Так вот, теперь деньги нужно вернуть. Славе негде жить. У него будет ребёнок. Ребёнок, ты понимаешь это слово?
— Понимаю, — медленно сказал Кирилл. — Я не понимаю слова «вернуть». Ты за шесть лет ни разу его не произнесла.
— А что, я должна была тебе расписку под нос совать? — голос у неё пошёл вверх. — Ты сын мне или посторонний человек? Я тебя вырастила, я тебе последнее отдала, а ты мне про слова!
— Мам, я не отказываюсь. Я говорю: суммы такой у нас нет.
— Значит, найдите! — она встала. — Не по частям, не по копеечке. Ребёнок не будет ждать, пока вы там по пятьдесят тысяч наскребаете!
Кирилл шёл домой пешком и всю дорогу пересчитывал в голове то, что не пересчитывалось. Дома он сел на стул в прихожей и рассказал всё Полине, ничего не смягчая.
— Ты не шути только, — попросил он. — Мне сейчас не до этого.
— Я не шучу, — Полина села напротив. — Я думаю. Хорошо. Затягиваем ремень, живём скромно, отдаём по пятьдесят в месяц. За два с половиной года закроем.
— Она сказала: всё и сразу.
— Всё и сразу бывает только в сказках и в рекламе, — усмехнулась Полина. — А в жизни бывает по чуть-чуть и с одышкой.
— Полин, — Кирилл потёр шею. — Алиса беременна. Пока это секрет.
— Он как кролик, честное слово, — она всплеснула руками. — Сначала зачал, потом подумал. Причём подумал не сам, а поручил вашей семье.
Она помолчала, посчитала что-то на пальцах и взялась за телефон. Разговор был коротким и подчёркнуто вежливым: завтра, без Кирилла, поговорить спокойно.
— Ты уверена? — спросил Кирилл.
— Я уверена в одном, — сказала Полина. — Когда меня зовут без мужа, я иду без мужа. Но с памятью.
В квартире Тамары Львовны сидела её сестра, Рита Львовна, тётка для всех детей и вечный второй голос в хоре. Она разглаживала на коленях платок и улыбалась.
— Пусть придёт, пусть, — сказала Рита Львовна. — Я её уговорю. Она девочка воспитанная, поймёт.
— Главное, чтобы запаниковала, — Тамара Львовна поджала губы. — Паника — половина согласия.
Полина вошла ровно в назначенное время, поставила у порога коробку с пирожными и первым делом улыбнулась.
— Тамара Львовна, поздравляю. Слава наконец определился, у него будет ребёнок. А у вас — внук или внучка. Это же радость.
— Радость, — сухо кивнула хозяйка. — Радость, за которую кто-то должен заплатить.
— Начало разговора мне нравится, — Полина села. — Обычно люди хотя бы до второй фразы держатся.
— Не паясничай! — Тамара Львовна выпрямилась. — Я отдала Кириллу семейные деньги. Отдала, чтобы вы встали на ноги. Вы встали. У вас квартира, у вас всё есть. А у Славы — ничего.
— Мы этот вопрос с Кириллом обсудили, — спокойно ответила Полина. — Готовы возвращать по пятьдесят тысяч в месяц. Это не мало, это половина нашего свободного бюджета.
— По пятьдесят! — фыркнула Рита Львовна и всплеснула платком. — Да вы что, издеваетесь?
— Ребёнок не будет ждать ваших пятидесяти тысяч! — почти выкрикнула Тамара Львовна. — Славе нужна квартира сейчас. А по частям он ничего не купит, деньги уйдут на съёмное жильё, в никуда, в чужой карман!
— Хорошо, — Полина развела руками. — Тогда предложите вы. Я слушаю внимательно.
Тамара Львовна выдержала паузу — торжественную, отрепетированную.
— Кириллу неловко тебе это говорить. Он мужчина, он мнётся. Поэтому скажу я. Взять ему негде. Значит, решение принимать тебе. Как жене.
— Какое решение?
— Ты отпишешь свою долю Славе, — раздельно произнесла она. — Доля пойдёт в залог, он возьмёт ипотеку, и все будут довольны. Все, понимаешь?
Полина медленно поставила чашку на блюдце и посмотрела на неё в упор.
— Погодите. Отписать мою долю в квартире вашему сыну? Тому самому?
— Что значит «тому самому»?! — вспыхнула Тамара Львовна.
— То и значит. Тому, который за шесть лет сменил четырёх невест, три занятия и ни одного решения не довёл до конца. И теперь его долги, его планы и его ребёнок должны стоять на моей доле, за которую платили мои родители. Не ваши. Мои.
— Да как ты смеешь так о нём говорить! — тётка подскочила, будто долг только что записали на неё. — Он мальчик! Он оступился!
— Ему двадцать девять, — Полина не повысила голоса. — В двадцать девять оступаются не мальчики, а взрослые люди, которых слишком долго ловили за руки.
— Ты бессердечная! — Тамара Львовна побледнела. — У тебя же будет своя семья, свои дети! Как ты потом им в глаза посмотришь?
— Прекрасно посмотрю. Я им скажу: дети, у вас есть крыша над головой, потому что ваша мать однажды не подписала бумагу под чужую истерику.
— Это семейные деньги!
— Это был подарок, — Полина встала. — Подарок становится долгом только в одном случае: когда даритель решил, что купил человека. Вы не деньги давали, вы поводок покупали. Просто выяснилось это через шесть лет.
— Вон! — задохнулась Тамара Львовна. — Вон из моего дома!
— Ухожу, — Полина взяла сумку. — Пирожные оставляю. Они, в отличие от вашего предложения, честные: сразу видно, где сладко, а где начинка.
Дома Кирилл встретил её уже осведомлённым — телефон в его руке ещё был горячим.
— Ты назвала моего брата никчёмным, — сказал он. — Мать рыдает. Говорит, ты оскорбила всю нашу семью.
— Я назвала вещи именами, — Полина сняла куртку. — Ты сам мне это же говорил. И Настя говорила. Разница только в том, что вы шептали, а я произнесла вслух.
— Я знаю! — он повысил голос. — Знаю, Полин, в этом и ужас, что ты права! Но что мне теперь делать? Она меня поедом съест.
— Не съест. Ты жилистый.
— Хватит шутить! — он прошёлся по комнате. — Есть вариант. Я отпишу свою долю Славе. Не ты, я. Глупо, но иначе никак.
— Прекрасно. Стой, я записываю, — Полина щёлкнула пальцами. — Способ отдать квартиру, оставшись при этом с квартирой. Как в фокусе, только кролика потом не возвращают.
— Мать обещала: доля будет только в залоге у банка. Погасит ипотеку — залог снимут, и всё вернётся.
— Кирилл, — она села напротив и заговорила ровно. — Как только ты подпишешь, твоя мать за неделю уговорит Славу настаивать на продаже. Скажет: у ребёнка должна быть комната. И мы с тобой окажемся в однушке, зато с чистой совестью и с фотографиями двушки на память.
— Она так не сделает.
— Она уже так делает. Просто пока в первом акте.
— Тогда что?! — он почти закричал. — Что ты предлагаешь?
— Продать нашу двушку, вернуть ей всю сумму до копейки и жить дальше в том, что останется, — сказала Полина. — Больно, но честно. Я согласна.
— Нет, — он замотал головой. — Мать обещала залог. Это лучше.
Зазвонил телефон. Тамара Львовна требовала ответа сегодня же. Полина отошла к дивану и в разговор не вмешалась ни словом — это был его долг, не её; она денег ни у кого не занимала.
Слава явился на следующий вечер и притащил с собой Алису — тонкую, испуганную, в новом пальто. Он сел, обвёл всех глазами и вдруг сказал:
— Кир, я не хочу тебя разорять. Не надо мне твоей доли.
Полина медленно выдохнула и приготовилась ждать продолжение. Продолжение не заставило себя ждать.
— Мы с Алисой просто переедем к вам, — радостно сообщил Слава. — Временно! Годика на два. Комната у вас есть.
Кирилл замер с открытыми ладонями, как человек, которому вручили что-то тяжёлое и горячее.
— Слава, — Полина встала и показала ему кукиш. Внятно, спокойно, без театра. — Вот. Ты мужчина, у тебя будет ребёнок, у тебя есть мать с квартирой. Езжайте к ней. Здесь — нет.
— Ты что делаешь?! — вспыхнул Слава. — Ты нам фигу показываешь?!
— Я вам показываю ответ. Просто в наглядной форме, чтобы дошло с первого раза.
Алиса вскочила, схватила сумочку, губы у неё задрожали.
— Слава, пойдём. Я всё поняла. Нас сюда не пустят.
— Умница, — кивнула Полина. — Первая здравая мысль за вечер. Держись её, она тебе ещё пригодится.
Дверь хлопнула. Кирилл сел на подлокотник и тихо сказал:
— Готовься. Сейчас начнётся война.
Полина войну ждать не стала — собрала сумку и уехала к родителям на два дня. Вернулась вечером и застала мужа бледным, с телефоном в руке.
— Она не просит, — выговорил Кирилл. — Она ставит условие. Или доля, или продаём квартиру. Иначе отдаст свою однушку Славе.
— Пусть отдаёт, — пожала плечами Полина. — Это её право.
— Ты не поняла, — он поднял глаза. — Если она отдаст квартиру Славе, ей будет негде жить. Она переедет к нам.
— Занятная математика. У неё была трёшка, она продала её и большую часть денег отдала Насте на двушку. Остаток — однушка. Теперь однушку получает Слава, а к нам въезжает автор схемы. Кирилл, это не семья, это игра в напёрстки, и шарика ни под одним нет.
— И что мне сделать? Выгнать её на улицу?
— Не пустить в чужую квартиру — это не «выгнать на улицу». Это разные глаголы, между ними целая совесть.
— Я пущу, — сказал Кирилл, глядя в пол. — Слышишь? Если так выйдет — пущу. Нравится тебе это или нет.
Полина долго смотрела на него.
— Ты сейчас решил за двоих. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не мать спас. Ты меня продал, оптом, вместе с моими квадратными метрами.
— Я хочу мира!
— Мир — это когда никто никого не грабит, — сказала она. — А то, чего хочешь ты, называется контрибуция.
Через день Полина вернулась от родителей и говорила уже деловым тоном.
— Мой отец готов выкупить твою долю. По рыночной цене, с оценкой, у нотариуса.
— Мне это не нравится, — насупился Кирилл.
— В чём проблема? Твоей матери нужны деньги — она их получит. Все, сразу, как она и хотела. Свою однушку сохранит, к нам не поедет, Слава возьмёт ипотеку с нормальным взносом. Ты выходишь из долга. Все счастливы, кроме тех, кто хотел счастья за мой счёт.
Он думал сутки. Потом согласился.
Договор подписали у нотариуса в четверг, деньги Кирилл в тот же день привёз матери — полной суммой, до последней тысячи. Тамара Львовна пересчитала, поджала губы и сказала Рите Львовне по телефону: «Дожала. Я же говорила, что дожму».
А вечером Полина села напротив мужа.
— Кирилл. Я не могу простить.
— Что не можешь? Всё же решилось!
— Решилось не то. Ты сначала собрался отдать долю в нашей квартире брату. Потом, не спросив меня, пообещал привести сюда свою мать. Дважды за неделю ты распорядился мной, как мебелью в прихожей.
— Я хотел как лучше! — он вскинулся. — У меня не было выхода!
— Выход был, — она загнула палец. — Основные деньги с той трёшки получила Настя. Она могла взять кредит и вернуть часть. Мы платили бы по пятьдесят. Слава мог год пожить с Алисой у матери и накопить взнос. Три взрослых человека, три посильных шага. Но никто не захотел. Все смотрели на меня.
— Потому что у нас квартира!
— Потому что я казалась самой удобной, — усмехнулась Полина. — Слава шантажировал всех беременностью Алисы, твоя мать шантажировала тебя проклятиями, а ты шантажировал меня словом «семья». Красивая эстафета, и палочка почему-то всё время прилетала мне в лоб.
Кирилл молчал.
— Квартира теперь моя целиком, все по дарственной, — сказала Полина. — Сто процентов. Твоей доли нет, деньги ты получил и отдал. И я принимаю решение: собирай вещи и уезжай к матери.
— Ты не серьёзно, — он засмеялся. — Полин, мы семья.
— Я здесь семьи не вижу. Я вижу себя и человека, который ищет, к кому пристроиться поудобнее. Мне такой мужчина не нужен. Ни как муж, ни как сосед.
— Я всё для вас делал!
— Ты всё делал для них, — она встала. — Я верила в тебя. Я искала выход, я предлагала продать квартиру, я готова была жить в тесноте — лишь бы честно. А ты выбрал путь наименьшего сопротивления. Он всегда ведёт в чужой карман. Обычно в мой.
— Давай ещё раз поговорим, — он шагнул к ней. — Ну послушай…
Полина ударила его по щеке. И он понял: не шутит.
Он собирал вещи молча, долго, всё время косясь на неё через плечо. Ждал, что она остановит, скажет «ладно, останься», махнёт рукой. Полина стояла в дверях и молчала. Три сумки, куртка, зарядка от телефона — вот и всё имущество шести лет.
Через день позвонила Тамара Львовна — бодро, по-хозяйски.
— Полина, мы со Славой хотим зайти к вам в гости. К вам, во сколько удобно?
— К нам не получится, — ровно ответила Полина. — Кирилл здесь больше не живёт. Я его выставила.
— Что?! Как это — выставила? Ты что натворила?!
— Причины я вам объяснять не собираюсь. Вы их знаете лучше меня, вы же их и создали.
И гудки.
Тамара Львовна медленно опустила телефон и посмотрела на Славу. Тот сиял: утром он подписал договор на однушку, считал сделку удачной, в руках держал коробку с тортом, который теперь оказалось некуда нести.
— Мам, ну чего ты? — весело сказал он. — Всё же получилось.
Она смотрела на младшего сына и слышала чужие слова про никчёмность. Из-за него Алиса оказалась беременной раньше времени, из-за него поругались братья, досталось и дочери, а невестка ушла дальше всех — выставила мужа и, судя по всему, уже подала документы. Признать это вслух Тамара Львовна не могла, поэтому нашла виноватую за две секунды: Полина, её родня, её деньги, её характер.
В съёмной квартире Кирилл открыл уведомление о разводе и перечитал его. Он же хотел мира — и с женой, и с матерью, и с братом. Мелькнула удобная мысль: это Полина всё подстроила, уговорила отца, а потом вышвырнула его за дверь. С этой мыслью было легче, и он в неё вцепился.
Полина отложила телефон и не стала жалеть никого из них. Она знала: Кирилл подтвердит развод — из принципа, из обиды, из желания хлопнуть напоследок. И это будет лучшим доказательством, что она всё сделала правильно.
Телефон пиликнул. Сообщение: развод подтверждён.
