Екатерина узнала о новой кухне в субботу утром, когда собиралась пожарить сырники.
Роман сидел за столом с телефоном и что-то увлечённо рассматривал. Рядом лежала рулетка. Старые кухонные шкафы, вполне приличные и ещё недавно устраивавшие обоих, муж уже успел измерить.
— Кать, посмотри, какие фасады выбрал. Под дерево, без ручек. Сейчас такие везде ставят.
— Для кого выбрал?
— Для нас. Кухню заказал. Через месяц привезут.
Екатерина поставила пачку творога обратно в холодильник.
— В каком смысле заказал?
— В обычном. Договор подписал, размеры согласовал. Триста девяносто две тысячи получилось. Девяносто внёс, остальное в рассрочку оформил.
— Рома, мы разве собирались менять кухню?
— А что, нужно десять собраний провести? Я же не велосипед покупаю.
— Велосипед ты уже купил. Вместе с удочками за сто тысяч. И тоже без собрания.
Роман поморщился.
— Опять началось. Я зарабатываю, имею право распоряжаться деньгами.
— Своей зарплатой распоряжайся. Но почему я должна узнавать о ремонте собственной кухни после того, как ты подписал договор?
Муж отложил телефон.
— Во-первых, кухня общая. Во-вторых, квартира всё равно когда-нибудь мне останется. Я тут ремонт делал, между прочим. Так что имею право решать, что менять.
Екатерина несколько секунд смотрела на него.
— Интересно. А мне куда деваться?
— Да никто тебя не выгоняет. Просто не надо делать вид, будто я здесь квартирант.
Сырников в то утро не получилось.
Зато у Екатерины впервые возник совершенно конкретный вопрос: почему человек, с которым она прожила девять лет, вдруг решил, что может распоряжаться её квартирой?
И главное — откуда он вообще взял, что квартира ему достанется?
Со стороны семья Екатерины и Романа выглядела благополучной.
Ей было тридцать восемь, ему сорок один. Екатерина работала инженером-сметчиком в строительной компании, Роман продавал строительные материалы крупным заказчикам.
Детей у них не было. Жили в трёхкомнатной квартире, ездили на своей машине, обычно дважды в год выбирались в отпуск.
Могли поссориться из-за того, что Роман занял своими соусами всю нижнюю полку холодильника, а потом вместе смеяться над этим за ужином.
Первые годы они действительно хорошо ладили.
Роман был человеком деятельным. Если ломался кран, он не рассуждал три недели о причинах поломки, а покупал новый. Если требовалось что-то организовать, находил мастеров, договаривался, контролировал.
Екатерине это нравилось.
Она сама целыми днями считала чужие расходы, проверяла сметы и выясняла, почему подрядчик вдруг решил, что десять метров трубы стоят как подержанная иномарка.
Дома ей хотелось меньше заниматься строительством.
Поэтому, когда шесть лет назад супруги переехали в трёхкомнатную квартиру, ремонтом в основном руководил Роман.
Он выбирал двери, спорил с плиточником, ездил за ламинатом и однажды полдня искал смеситель нужной высоты.
Только квартира появилась у них совсем не благодаря этому ремонту.
За несколько месяцев до покупки Екатерина унаследовала от дедушки двухкомнатную квартиру.
Дед жил один, последние годы часто болел. Екатерина помогала ему с продуктами, возила по врачам, а когда он совсем ослаб, приезжала почти ежедневно.
После его смерти выяснилось, что квартиру он завещал внучке.
Роман тогда отнёсся к наследству спокойно.
— Продадим, купим побольше, — предложил он. — Тебе до работы ближе будет. И мне не придётся через весь город мотаться.
Екатерина согласилась.
Дедушкину двухкомнатную квартиру продали за шесть миллионов двести тысяч рублей.
Деньги покупатель перевёл на отдельный счёт Екатерины. Через двенадцать дней она перечислила шесть миллионов продавцу выбранной трёхкомнатной квартиры.
Покупку оформили на неё.
Никакой ипотеки не было. Семейных накоплений к стоимости жилья не добавляли. Денег Романа в оплате квартиры тоже не участвовало.
Оставшиеся двести тысяч Екатерина потратила на материалы и первоначальные отделочные работы.
Дальше супруги ремонтировали жильё за счёт текущих доходов.
Роман купил шкафы, диван, часть техники, оплатил укладку ламината и ремонт ванной.
Екатерина не возражала. Они были семьёй, оба работали, оба пользовались квартирой.
Ей даже в голову не приходило напоминать мужу при каждом разговоре, что шесть миллионов на покупку дала именно она.
Тем более Роман тогда и сам прекрасно знал, откуда взялись деньги.
Но со временем в его рассказах эта история стала заметно меняться.
Сначала он говорил знакомым:
— Мы купили трёшку.
Потом:
— Я ремонтировал квартиру практически с нуля.
А спустя несколько лет уже уверенно рассказывал:
— Когда я свою квартиру покупал, сразу решил нормальные двери поставить.
Екатерина пару раз поправляла:
— Ром, квартиру вообще-то на дедушкины деньги купили.
— Ну опять ты начинаешь! — отмахивался он. — Мы семья или бухгалтерская организация?
Она перестала поправлять.
Тогда ей казалось, что муж просто любит преувеличивать собственные заслуги.
Оказалось, преувеличение постепенно превратилось для него в убеждение.
Последний год их семейная жизнь начала напоминать предприятие, где директором назначил себя Роман, а Екатерине оставили должность человека, которому сообщают о принятых решениях.
Раньше они договаривались о крупных расходах.
На общие продукты, коммунальные платежи, машину и отпуска переводили деньги на совместные нужды. Остатками зарплат распоряжались самостоятельно, но большие покупки, способные повлиять на семейный бюджет, обсуждали.
Потом Роман стал получать хорошие премии.
И вместе с премиями у него появилось убеждение, что мнение человека с меньшей зарплатой должно учитываться пропорционально доходу.
Первый серьёзный разговор случился в феврале.
Екатерина обнаружила, что муж оформил кредит на дорогое рыболовное оборудование.
Не на обычную удочку с катушкой, а на целую коллекцию приспособлений, которую он торжественно разложил в гостиной.
— Это что? — спросила она, разглядывая огромную сумку.
— Снаряжение. Мы с ребятами на водохранилище ездить собираемся.
— Ты же в прошлом году два раза на рыбалке был.
— Потому что снастей нормальных не было.
— А теперь, значит, будет каждый день?
— Кать, не начинай.
Она и не стала начинать скандал.
Попросила показать кредитный договор, выяснила сумму платежа и сказала, что оплачивать это увлечение из общего бюджета они не будут.
Роман согласился.
Но в апреле принёс домой новый телевизор.
Старый прекрасно работал, однако новый оказался больше, тоньше и, по словам Романа, совершенно другого уровня.
— На нём даже футбол интереснее смотреть, — объяснил он.
— Особенно когда наша команда проигрывает?
— Ты просто не понимаешь разницы.
Екатерина поинтересовалась, как он за него заплатил.
Выяснилось, что телевизор тоже куплен в рассрочку.
Тогда они впервые за долгое время серьёзно поговорили.
Екатерина объяснила, что дело не в телевизоре и не в удочках. Её раздражало, что муж ставит её перед фактом, а потом требует благодарности за собственную инициативу.
Роман обещал больше так не делать.
Прошло меньше месяца.
И появилась кухня за триста девяносто две тысячи.
Теперь Екатерина уже не собиралась ограничиваться очередным разговором.
В понедельник она позвонила в мебельную компанию и выяснила условия отказа от заказа.
Кухню изготавливали по индивидуальным размерам. Часть деталей уже запустили в производство. Отказаться от договора было возможно, но изготовитель предъявил бы подтверждённые расходы.
Екатерина предложила Роману выяснить точную сумму и остановить заказ, пока потери не стали больше.
Муж отказался.
— Нормальную кухню получим, а ты устраиваешь трагедию.
— Я не хочу новую кухню.
— Зато я хочу. И плачу я.
— Тогда зачем ты говоришь «мы купили»?
Роман не ответил.
Екатерина ещё раз объяснила, что на себя никаких обязательств по его договору не принимает.
Вечером она достала документы на квартиру.
Не потому, что собиралась немедленно разводиться. Ей хотелось проверить, насколько далеко зашло мужнино представление о собственных правах.
А зашло оно, как выяснилось, довольно далеко.
О разводе Екатерина сказала в конце мая.
Без скандала. Просто за ужином, когда Роман в очередной раз начал рассказывать, какие светильники закажет для новой кухни.
— Рома, я хочу развестись.
Муж поднял глаза от тарелки.
— Из-за шкафчиков?
— Из-за того, что ты перестал со мной считаться. Шкафчики просто оказались последними.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
Роман отодвинул тарелку.
— Хорошо. Только учти, если на развод подашь, делить будем всё.
— Совместное имущество и нужно делить.
— И квартиру.
— Квартира куплена на деньги от продажи моего наследства.
— Она куплена в браке. Всё, что куплено в браке, делится пополам. Это даже школьники знают.
— Рома, школьникам семейное право обычно не преподают.
— Очень смешно. Посмотрим, как ты запоёшь, когда начнётся раздел.
Екатерина предложила ему проконсультироваться с юристом.
Но Роман предпочёл советоваться со знакомым риелтором, который однажды помог его приятелю продать гараж.
После этой консультации муж окончательно уверился в собственной правоте.
На следующий день он сообщил Екатерине, что готов оставить ей квартиру при одном условии: она выплатит ему половину её рыночной стоимости.
Причём сумму он уже прикинул по объявлениям.
— Ты мне таких денег сразу не отдашь, — рассуждал Роман. — Значит, придётся квартиру продавать.
— А если она не подлежит разделу?
— Подлежит. Ты просто не хочешь признавать очевидное.
Екатерина предложила подождать настоящей юридической консультации.
Муж обиделся.
В июне кухню всё-таки привезли.
Екатерина согласилась на установку: основные расходы по изготовлению уже были понесены, а оставлять оплаченный гарнитур на складе назло мужу она считала бессмысленным.
Но прежде ещё раз уточнила, что решение о покупке и обязательства по рассрочке остаются за Романом.
За два дня мастера сняли старые шкафы, установили новые, подключили мойку и технику.
Кухня действительно получилась красивой.
Екатерина даже похвалила качество столешницы.
Роман немедленно воспринял это как признание своей правоты.
— Вот видишь! А сколько разговоров было!
— Столешница хорошая, Рома. Наш брак от этого лучше не стал.
Он снова обиделся.
А через несколько дней, когда Екатерина предложила спокойно обсудить раздел имущества, произнёс то, что она потом долго вспоминала.
— После развода ты останешься нищебродкой, а квартира будет моей! Я тебе ещё предлагаю нормальные условия, а ты нос воротишь.
Екатерина посмотрела на него и неожиданно почувствовала облегчение.
До этого момента она ещё сомневалась, не принимает ли слишком резкое решение.
Теперь сомнения закончились.
— Хорошо, — ответила она. — Давай через суд.
Роман ждал слёз, возмущения, просьб одуматься.
Вместо этого жена убрала посуду и пошла включать компьютер.
Екатерина не собиралась доказывать свои права семейными воспоминаниями.
За годы работы сметчиком она усвоила простую вещь: если у подрядчика отсутствуют документы на выполненные работы, его уверенный голос не заменит актов и платёжек.
В случае с квартирой документы были.
Свидетельство о праве на наследство.
Договор продажи дедушкиной двухкомнатной квартиры.
Банковская выписка о поступлении шести миллионов двухсот тысяч рублей.
Платёжное поручение на шесть миллионов, перечисленных продавцу трёхкомнатной квартиры через двенадцать дней.

Договор покупки.
Выписка из ЕГРН, где собственницей значилась Екатерина.
Она разложила бумаги по датам и отвезла юристу.
Юрист внимательно просмотрела документы.
— Хорошо, что всё проходило через банк.
— Я тогда даже не думала, что это понадобится.
— А это обычно и бывает самым полезным. Когда люди заранее не готовятся судиться со своими супругами.
Екатерина усмехнулась.
Она рассказала и про ремонт, и про мебель, и про то, что Роман покупал часть материалов за свои деньги.
Юрист объяснила, что квартиру, приобретённую в браке, действительно могут считать совместной, пока не доказано обратное. Но деньги от продажи унаследованного имущества не становятся общими только из-за того, что наследница замужем.
В её случае происхождение всей суммы подтверждалось документами.
С ремонтом ситуация была отдельная.
Теоретически значительные вложения, существенно увеличившие стоимость личного имущества одного супруга, могли повлиять на его правовой статус.
Но обычная отделка, мебель и замена сантехники сами по себе ещё не означали, что второй супруг получил половину квартиры.
— Ваш муж проводил реконструкцию? Перепланировку с серьёзными строительными работами? Менял основные характеристики жилья?
— Он поменял ламинат и долго выбирал смеситель.
— Смеситель, боюсь, не поможет.
— Мне тоже так кажется. Хотя Роман им очень гордился.
Екатерина вышла от юриста спокойной.
А вот Роман тем временем собирал доказательства своего участия в ремонте.
Из ящика письменного стола он извлёк старые чеки.
Нашёл оплату дверей, плитки, сантехники.
Особенно радовался чеку на ламинат — двадцать семь тысяч рублей.
— Вот, — показывал он Екатерине. — Всё сохранилось.
— Молодец. Я думала, ты эти чеки давно выбросил.
— Теперь пригодятся.
— Я только не понимаю, зачем ты сюда положил чек на смеситель. Мы его года три назад заменили.
— Он тоже стоил денег!
— Рома, я не спорю. Просто самого смесителя давно нет.
— Ты опять всё обесцениваешь!
Екатерина не стала продолжать.
Она уже поняла, что муж воспринимает любую попытку обсудить факты как личное оскорбление.
В июле Екатерина подала на развод.
Роман ответил требованием о разделе квартиры.
Его представитель подготовил иск, в котором подробно перечислялись вложения мужа в ремонт и обустройство жилья.
Роман рассчитывал, что суд признает квартиру совместной собственностью, а затем он сможет договориться оставить её себе с выплатой компенсации Екатерине.
Сумму будущей компенсации он по-прежнему представлял весьма приблизительно. И желательно с оплатой частями, когда появятся деньги.
Екатерина с таким вариантом не соглашалась.
Она требовала признать квартиру своей личной собственностью.
При этом делить действительно совместное имущество не отказывалась.
У супругов была машина, купленная на заработанные в браке деньги, бытовая техника, мебель и накопления.
Екатерина предложила продать автомобиль и разделить выручку, остальное распределить по стоимости.
Роман хотел оставить машину себе.
— Мне на работу ездить надо.
— Мне тоже.
— Ты можешь на автобусе.
— Ты тоже. У нас маршрут один и тот же, только остановки разные.
На этом обсуждение автомобиля закончилось.
Потом Роман потребовал учитывать свои кредиты.
Екатерина согласилась обсуждать покупки, которые действительно использовались в семье, но отказалась оплачивать его рыболовное снаряжение.
— Ты на эти деньги снасти купил, — напомнила она. — Я ими даже пользоваться не умею.
— Ты ими и не интересовалась.
— Это серьёзный недостаток для совместного имущества?
Телевизор Екатерина предложила забрать Роману вместе с оставшимися платежами по его договору.
Муж согласился не сразу.
Ему всё ещё казалось, что при разделе он должен получить большую часть имущества, поскольку последние годы зарабатывал больше.
Но больше всего его занимала квартира.
Роман был настолько уверен в исходе дела, что однажды даже прислал жене ссылку на объявление о продаже небольшой однокомнатной квартиры.
— Тебе одной хватит, — пояснил он.
Екатерина ответила:
— Хороший вариант. Можешь себе посмотреть.
Больше ссылок он не присылал.
К осени они практически перестали разговаривать о чём-либо, кроме необходимых бытовых вопросов.
Спали в разных комнатах.
Екатерина продолжала работать, встречалась с подругами и впервые за много лет перестала согласовывать с мужем, когда ей удобно поехать к матери.
Роман то демонстративно не замечал жену, то пытался вести себя так, будто ничего не происходит.
Однажды предложил вместе съездить в строительный магазин.
— Зачем?
— Полку надо купить в кладовку.
— Купи. Только без рассрочки, пожалуйста.
— Ты теперь до конца жизни будешь мне эту рассрочку вспоминать?
— Нет. После развода это станет твоей заботой.
Он ушёл один.
Полку так и не купил.
К этому времени у Екатерины уже имелись все документы, необходимые для суда.
Её представитель подготовила возражения на требования Романа.
И когда дело дошло до рассмотрения вопроса о квартире, всё оказалось гораздо менее запутанным, чем рассчитывал муж.
На заседании Роман держался уверенно.
Его представитель начал с того, что трёхкомнатная квартира была приобретена через три года после заключения брака.
Затем перечислил расходы Романа на ремонт, двери, напольное покрытие, сантехнику и мебель.
— Мой доверитель принимал активное участие в обустройстве жилого помещения, — пояснял представитель.
Екатерина не возражала.
Она действительно не отрицала, что муж вкладывался в ремонт.
Но это не меняло происхождения денег, которыми была оплачена сама квартира.
Когда её представитель представила документы, разговор принял другой характер.
Сначала суд исследовал свидетельство о наследстве.
Потом договор продажи двухкомнатной квартиры.
Затем банковские документы.
Шесть миллионов двести тысяч рублей поступили на счёт Екатерины от покупателя наследственного жилья.
Через двенадцать дней ровно шесть миллионов рублей с этого же счёта ушли продавцу трёхкомнатной квартиры.
Ни ипотечного кредита, ни перечислений с семейных счетов, ни средств Романа в этой сделке не было.
Суд уточнил обстоятельства приобретения жилья.
Екатерина ответила коротко.
Роман попытался объяснить, что после свадьбы супруги вели совместное хозяйство и поэтому считать жильё исключительно собственностью жены неправильно.
Но документов, подтверждающих его участие в оплате квартиры, он представить не смог.
Тогда представитель мужа вернулся к ремонту.
Были перечислены работы в ванной, покупка дверей, напольного покрытия, мебели и бытовой техники.
Роман особенно оживился, когда речь зашла о ламинате.
— Я лично его выбирал. И мастерам платил.
Никто с этим не спорил.
Однако доказательств того, что обычный ремонт существенно увеличил стоимость самой недвижимости настолько, чтобы возникли основания признать её общей собственностью, представлено не было.
Екатерина смотрела на мужа и вспоминала, как шесть лет назад они спорили в магазине из-за цвета напольного покрытия.
Роман тогда утверждал, что дорогой ламинат прослужит двадцать лет.
Теперь выходило, что заодно он должен был обеспечить ему право на несколько миллионов рублей.
Чек на двадцать семь тысяч в деле остался.
Но половиной квартиры не стал.
Решение суда Роман встретил молча.
Квартиру признали личной собственностью Екатерины, поскольку она была полностью оплачена средствами от продажи унаследованного ею имущества.
Требование мужа признать за ним долю в этой квартире удовлетворено не было.
Когда они вышли из зала, Роман остановился возле окна.
— Я всё равно не понимаю, — сказал он. — Девять лет прожили. Я столько сюда вложил. И получается, ничего моего?
— Почему ничего? У нас есть машина, накопления, вещи. Всё это мы делим.
— А квартира?
— Ром, ты же сам видел, на какие деньги её покупали.
— Я думал, это не имеет значения. Мы ведь женаты были.
Екатерина устала объяснять одно и то же.
— Для нашей жизни имело значение, что мы семья. Для покупки квартиры — откуда взялись шесть миллионов.
Он долго молчал.
Потом спросил:
— И что мне теперь делать?
— Искать жильё. Как ты советовал мне.
Она не стала добавлять ничего обидного.
Не потому, что пожалела мужа.
Просто больше не видела смысла продолжать спор, который уже был разрешён.
С остальным имуществом пришлось повозиться.
Роман сначала настаивал на машине, потом выяснил, сколько она стоит на рынке, и согласился на продажу.
Автомобиль продали. Вырученные деньги разделили поровну.
Телевизор Роман забрал себе, как и рыболовные принадлежности.
С задолженностью за снасти всё оказалось просто: кредит был оформлен на него, деньги потрачены на его личное увлечение, а оснований перекладывать половину долга на Екатерину суд не установил.
По остальной технике, мебели и накоплениям супруги после нескольких переговоров заключили соглашение о разделе.
Пришлось отдельно учесть и новую кухню.
Ведь, несмотря на способ покупки, кухонный гарнитур был приобретён во время брака, а значит, просто объявить его собственностью Екатерины и забыть о стоимости было бы неправильно.
Они согласовали оценку гарнитура и оставшуюся сумму рассрочки.
Кухня оставалась в квартире Екатерины. При распределении накоплений учли её стоимость и обязательства, которые Роман согласился оставить за собой.
В результате Роман получил большую часть делившихся денежных накоплений, а платежи по кухонному договору продолжил вносить сам.
Условие закрепили письменно.
Кредитная организация по-прежнему требовала платежей с того, кто подписал договор, то есть с Романа.
Екатерина не получила ни чужого долга, ни неоплаченного подарка.
Именно это она и хотела: разделить общее имущество без попыток забрать лишнее или переложить на другого собственные решения.
Правда, Роман ещё некоторое время пытался уговорить её забрать на себя половину оставшейся рассрочки.
— Ты же кухней будешь пользоваться!
— Рома, мы её стоимость уже учли при разделе.
— Но платить-то мне!
— Ты сам предложил такие условия и подписал соглашение.
— Я думал, ты пойдёшь навстречу.
— Я пошла. Мы вообще смогли договориться по имуществу. Давай на этом остановимся.
Роман хотел что-то возразить, но передумал.
У него появилась непривычная проблема: теперь последствия его решений приходилось оплачивать самостоятельно.
После вступления решения суда в силу Роман начал искать съёмную квартиру.
Поначалу рассматривал только двухкомнатные варианты в хорошем районе.
Потом изучил цены, сложил ежемесячную аренду с платежами по кредитам и заметно пересмотрел требования.
Нашёл небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы.
Когда приехал забирать оставшиеся вещи, Екатерина была дома.
Он вынес коробки с одеждой, инструменты и огромное рыболовное снаряжение.
Последней забрал кофемашину, которая досталась ему по соглашению.
На кухне задержался.
Провёл рукой по столешнице.
— Хорошая всё-таки кухня получилась.
— Хорошая.
— Только дороговато мне обошлась.
Екатерина посмотрела на него.
— Ты ведь не из-за кухни разводишься. И я не из-за неё.
Роман вздохнул.
— Понимаю уже.
Она не стала выяснять, что именно он понял.
За последние месяцы ей надоело оценивать мужнины обещания. Теперь каждый отвечал за собственные поступки, и этого было достаточно.
Роман забрал последние коробки, вернул свой комплект квартирных ключей и уехал.
Вечером Екатерина впервые за долгое время спокойно поужинала у себя дома.
Никто не рассказывал ей, что нужно срочно заменить стол, купить новую вытяжку или повесить дорогие светильники.
Она достала из холодильника продукты и приготовила сырники.
Те самые, до которых в мае так и не дошли руки.
В начале ноября все вопросы с разделом имущества были окончательно закрыты.
Екатерина осталась в своей трёхкомнатной квартире.
Не потому, что сумела ловко обмануть бывшего мужа или уговорить судью. Она просто сохранила имущество, которое приобрела на деньги от продажи дедушкиного наследства.
Роман получил причитающуюся ему часть действительно совместно нажитого имущества.
Без машины, которую он хотел оставить себе, но с деньгами от её продажи.
С телевизором, удочками и новой съёмной квартирой.
И с рассрочкой за кухню, которую выбрал единолично.
Однажды подруга Екатерины, разглядывая новые шкафы, спросила:
— Слушай, а тебе она вообще нравится?
— Теперь нравится.
— Почему теперь?
— Раньше я смотрела на неё и вспоминала, как со мной никто не посоветовался. А сейчас просто нормальная кухня. Удобная, красивая.
— И Роман за неё всё ещё платит?
— По своему договору платит. Мы при разделе всё учли.
Подруга усмехнулась:
— Дорогой получился ремонт семейных отношений.
— Зато качественный. После него даже бывший муж научился читать договоры.
Они рассмеялись.
А через пару недель Роман позвонил Екатерине по совершенно будничному вопросу: у него закончились какие-то документы по продаже машины, и понадобилась копия.
Екатерина отправила её по электронной почте.
Он поблагодарил и неожиданно сказал:
— Я тут снимал квартиру и понял, сколько вообще всего в жилье стоит. Раньше как-то не замечал.
— Когда платишь сам, быстро замечаешь.
— Да уж. Кстати, хозяин предлагает мне за свой счёт заменить смеситель. Старый подтекает.
Екатерина не удержалась:
— Только долю в квартире потом не требуй.
Роман рассмеялся.
Впервые за долгое время — без раздражения.
— Нет, Катя. Со смесителями я уже разобрался.
Она положила трубку и пошла ставить чайник.
На новой кухне всё было на своих местах.
Даже нижняя полка холодильника теперь целиком принадлежала ей.
И, в отличие от квартиры, это право Екатерина никому доказывать не собиралась.


















