В квартире стояла духота, пропитанная запахом запеченной утки и дорогих духов.
Николай сидел во главе стола, чувствуя, как воротник новой рубашки натирает шею.
Рубашку выбирала Елена.
Она всегда выбирала то, что нравилось ей, не спрашивая, удобно ли мужу.
Гости гудели, как растревоженный улей.
Звенели вилки о фарфор, кто-то громко смеялся над шуткой Сергея, сидевшего по правую руку от именинницы.
Сергей был душой компании.
Громкий, лоснящийся, пахнущий сладким лосьоном после бритья.
Он подливал Елене вино и то и дело касался её плеча, якобы случайно.
Николай наблюдал за этим с холодным спокойствием хирурга, который уже поставил диагноз и просто ждет начала операции.
Пятьдесят лет — серьезный рубеж.
Елена сияла, наслаждаясь вниманием.
Она то и дело поправляла прическу, ловя свое отражение в темном стекле выключенной плазменной панели на стене.
Гости ждали главного тоста.
Все знали, что Николай, хоть и работает простым мастером в автосервисе, ради юбилея жены мог разбиться в лепешку.
Шушукались про шубу.
Кто-то ставил на путевку в Италию.
Николай медленно поднялся.
Гул голосов начал стихать, превращаясь в ожидающее шуршание.
Он наклонился и достал из-под стола большую коробку.
Она была обернута в золотистую бумагу и перевязана огромным алым бантом.
Выглядело это внушительно.
Елена захлопала в ладоши, изображая девичью радость.
— Коленька, ну зачем такие траты? — пропела она, но руки уже жадно потянулись к подарку.
Николай поставил коробку перед ней.
— С юбилеем, — произнес он.
Его голос был ровным, лишенным всякой интонации.
Словно он объявлял остановку в метро.
Елена не заметила этого холода.
Она схватила коробку и замерла.
Лицо её вытянулось.
Подарок был неестественно легким.
Он не весил почти ничего.
Гости переглянулись.
— Может, там документы на машину? — предположила троюродная сестра из Сызрани.
— Или сертификат в спа-салон? — хихикнула подруга в бархатном платье.
Елена нервно дернула за ленту.
Бант упал на салат «Цезарь».
Она сорвала крышку.
Внутри было темно и пусто.
Никакой бумаги, никакого наполнителя.
Просто дно картонной коробки.
Елена растерянно моргнула, поднимая глаза на мужа.
Уголок её рта дернулся в нервном тике.
— Коль, это что? Шутка такая?
По столу пробежал смешок.
Сначала робкий, потом более уверенный.
Люди выпили, им хотелось веселья, и любой казус воспринимался как повод поржать.
Сергей, сидевший рядом, откинулся на спинку стула и загоготал:
— Ну ты даешь, Колян! Это типа намек? «Наполни свою жизнь сама»? Философия пошла!
Гости подхватили.
Зал наполнился хохотом.
Смеялась теща, утирая слезы кружевным платком.
Смеялся двадцатилетний Антон, сын, на секунду оторвавшись от экрана смартфона.
Смеялась сама Елена, хотя её смех напоминал скрип несмазанной петли.
Она пыталась сохранить лицо, но в глазах читалась злость.
Опозорил.
Перед всеми опозорил.
Николай стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.
Он ждал, пока волна веселья достигнет пика.
Он хотел, чтобы они запомнили этот момент.
Когда смех стал оглушительным, он сунул руку в карман брюк.
Это был маленький черный накопитель.
Николай поднял его двумя пальцами, демонстрируя залу.
— Ты права, Лена, — его голос вдруг перекрыл гомон, став жестким и тяжелым, как булыжник. — Коробка пуста. Как и последние двадцать лет моей жизни с тобой.
Смех начал резко обрываться.
Люди давились недожеванными кусками.
Николай подошел к телевизору.
Тому самому, которым Елена так гордилась, называя его «домашним кинотеатром».
Он воткнул флешку в разъем сбоку.
Экран ожил.
— Коля, прекрати, — прошипела Елена, чувствуя неладное. — Если ты сделал какой-то дурацкий коллаж, давай потом. Не позорься.
— Позор, Лена, это не коллаж, — ответил он, нажимая кнопку воспроизведения на пульте.
На экране появилась знакомая комната.
Эта самая гостиная.
Ракурс был сверху, с книжной полки.
Дата в углу указывала на прошлый четверг.
Время: два часа дня.
Николай в это время был на смене, чинил подвеску старого внедорожника.
На видео открылась дверь.
В комнату вошла Елена.
На ней был короткий шелковый халат, который Николай видел на ней последний раз лет пять назад.
Следом за ней вошел мужчина.
Гости, еще не до конца осознавшие происходящее, подались вперед.
Кто-то надел очки.
Мужчина на экране повернулся.
Это был Сергей.
Тот самый Сергей, который минуту назад шутил про философию.
В комнате исчезли все посторонние звуки.
Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.
Было слышно только дыхание двух десятков людей и звук из динамиков телевизора.
— Ну и где твой? — голос экранного Сергея звучал насмешливо и самоуверенно.
— На работе, где ж ему быть, — ответила экранная Елена, вешаясь ему на шею. — В масле по локоть. Зарабатывает на мой ремонт.
— Святой человек, — хохотнул Сергей и по-хозяйски сжал её ягодицу. — Лох, но полезный.
В реальной комнате Сергей побледнел так, что стал похож на кусок сырого теста.
Он попытался встать, задел локтем бутылку вина.
Красная жидкость растеклась по скатерти, напоминая пятно крови.
— Это… это монтаж! — выкрикнул он фальцетом. — Нейросети! Сейчас что угодно нарисовать можно!
Николай даже не посмотрел в его сторону.
— Сидеть! — рявкнул он так, что Сергей плюхнулся обратно на стул. — Смотрим до конца.
На экране действие развивалось.
Но Николай, монтируя видео, вырезал всю «клубничку».
Ему не нужно было порно.
Ему нужна была правда.
Он оставил только диалоги.
Те самые разговоры, которые велись на диване после того, как все случилось.
— Слушай, Лен, — Сергей на видео закурил, стряхивая пепел прямо в любимую вазу Николая. — А он точно ничего не подозревает?
— Коля? — Елена рассмеялась, и этот смех был страшнее любой ругани. — Он же блаженный. Верит, что у нас идеальная семья. Что я ему верна, как лебедь.
— Ну, это удобно, — согласился Сергей. — Кстати, ты деньги с него стрясла? На Турцию?
— Стрясла. Сказала, что на санаторий надо. Спина, грыжа, все дела. Поверил, идиот. Сам будет доширак жрать, а меня отправит.
— Отлично. Значит, полетим вместе. А он пусть тут гайки крутит.
Гости сидели, вжав головы в плечи.
Им было стыдно.
Стыдно так, будто это их раздели догола и выставили на площадь.
Теща схватилась за сердце, но к ней никто не подошел.
Антон сидел, уронив телефон на пол.
Его лицо стало серым.
Он смотрел на мать с таким выражением, словно впервые видел её.
— Мама… — прохрипел он. — Ты же сказала… Ты сказала, что тебе нужна операция…
Елена молчала.
Она закрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, как пунцовеют её щеки.
— И финальный аккорд, — произнес Николай, не сводя глаз с жены. — Для полноты картины.
На экране Сергей затягивался сигаретой.
— А пацан? Антон? Он не догадывается?
— О чем? — лениво спросила экранная Елена.
— Ну… Что папа у него не тот, кто в паспорте записан.
В комнате кто-то ахнул.
Звук получился громким и резким в застывшем воздухе.
— Ой, не смеши, — отмахнулась женщина на видео. — Антон весь в тебя. Такой же ленивый и хитрый. А Коля думает, что это гены его деда просыпаются. Он же слепой от любви. Двадцать лет воспитывает твоего сына и гордится.
Стул с грохотом опрокинулся.
Антон вскочил.
Его трясло.
Он смотрел то на Сергея, то на Николая.
Мир рушился.
Вся его жизнь, вся его идентичность, все рассказы отца о предках, о родовой чести — все рассыпалось в прах за одну секунду.
— Это правда? — крикнул он, и голос сорвался на визг. — Скажи мне, это правда?!
Елена подняла голову.
Тушь потекла черными ручьями по щекам.
— Антоша… Сынок… Ты не так все понял… Это просто слова…
— Правда?! — заорал он, ударив кулаком по столу.
Тарелки подпрыгнули.
Сергей отвел глаза, изучая узор на скатерти.
Николай нажал кнопку.
Экран погас.
Черный прямоугольник снова отразил искаженные ужасом лица гостей.
— Все думают, что муж скряга или сошел с ума, — медленно проговорил Николай. — Я слышал ваши шепотки в прихожей. «Коля жмется», «Коля экономит».
Он подошел к столу, взял свой бокал с нетронутой водой и выплеснул его в раковину.
— Я копил не на шубу. И не на машину. Я копил на квартиру. Чтобы уйти, когда соберу доказательства.
Он повернулся к Сергею.
— Мы знакомы с армии, Сережа. Я тебя из болота вытаскивал, когда мы на охоте были. Я тебе денег давал, когда ты бизнес свой прогоревший начинал. А ты, оказывается, все эти годы спал в моей постели и жрал мою еду.
— Коля, давай выйдем, — пробормотал Сергей, не поднимая глаз. — По-мужски поговорим…
— По-мужски? — Николай усмехнулся. — У мужчин есть честь. А у тебя только хотелки.
Он посмотрел на Антона.
Парень стоял у стены, сжимая кулаки так, что вены вздулись на шее.
Слезы текли по его лицу, но он их не вытирал.
— Пап… — тихо сказал он.
Николай подошел к нему.
Впервые за вечер в его глазах мелькнуло что-то живое, теплое.
Боль.
— Я знал про измену полгода, — сказал он сыну. — Тест ДНК сделал месяц назад. Биологически… ты мне никто, Антон.
Антон дернулся, словно от удара хлыстом.
— Но, — Николай положил тяжелую ладонь ему на плечо. — Я учил тебя ходить. Я учил тебя держать паяльник. Я сидел у твоей кровати, когда у тебя была пневмония. Отец не тот, кто семя дал, а тот, кто человеком воспитал.
В комнате стояло полное безмолвие.
— Я ухожу, — продолжил Николай. — Жить с этой грязью я не буду. Я снял квартиру. Если захочешь — приходи. Если нет — пойму. Ты взрослый человек. Выбор за тобой.
Николай развернулся и пошел в прихожую.
Там уже стояла собранная спортивная сумка.
Елена очнулась от оцепенения.
Она вскочила и бросилась за ним, спотыкаясь о подол длинного платья.
— Коля! Стой! Ты не можешь так уйти! Это незаконно! Квартира общая! Я тебя засужу!
Она хватала его за рукав, её ногти впивались в ткань.
— Ты ничего не докажешь! Это видео незаконное! Я скажу, что ты меня бил!
Николай спокойно отцепил её пальцы.
Брезгливо, словно снимал пиявку.
— Попробуй, — сказал он. — Видео у меня в трех копиях. И не только это. У меня есть записи твоих разговоров с подругами, где ты обсуждаешь, как лучше меня обобрать при разводе. Судьи, конечно, любят женщин, но не таких, Лена. Не таких.
— Ты все спланировал! — взвизгнула она. — Ты полгода молчал и улыбался! Маньяк! Психопат!
— Я давал тебе шанс, — ответил он уже в дверях. — Я ждал. Каждый вечер ждал, что ты остановишься. Что совесть проснется. Но ты только наглела.
Он открыл дверь.
Лестничная площадка встретила его запахом табака и сырости.
— Коля! — крикнул из комнаты Сергей. — Не дури! Куда ты пойдешь на ночь глядя?!
Николай перешагнул порог.
— Антон! — крикнула Елена, видя, что сын направляется к выходу. — А ты куда?! Ты меня бросишь? Мать бросишь?! Ради этого… неудачника?!
Антон остановился в дверях.
Он посмотрел на мать.
Потом на Сергея, который торопливо наливал себе водки дрожащей рукой.
Потом на гостей, которые прятали глаза.
— Неудачник здесь не он, — тихо сказал парень. — Неудачники — это вы. У вас была семья, друзья, уважение. А теперь у вас есть только пустая коробка.
Он снял с вешалки куртку.
— Антон, я лишу тебя наследства! — истерично крикнула Елена.
— Подавись им, — бросил сын и вышел, громко захлопнув за собой дверь.
Улица встретила их прохладой.
Фонари отражались в мокром асфальте дрожащими желтыми пятнами.
Николай шел быстро, размашисто, вдыхая холодный воздух полной грудью.
Антон едва поспевал за ним.
Они прошли два квартала в полном молчании.
Только шум редких машин нарушал покой вечернего города.
— Пап, — наконец окликнул его Антон.
Николай остановился.
Он достал пачку сигарет.
Закурил.
Дым показался горьким, но необходимым.
— Что, Антоха?
— Почему ты раньше не сказал? Мне. Наедине. Зачем этот цирк с гостями?
Николай посмотрел на огонек сигареты.
— Если бы я сказал тебе наедине, ты бы не поверил. Она бы тебя обработала. Сказала бы, что я сошел с ума, что я ревную, что придумываю. Ты бы начал сомневаться. А там, при всех… Факты — вещь упрямая. Мне нужно было, чтобы ты увидел их настоящие лица. Без масок.
— Жестоко, — покачал головой Антон.
— Хирургия — тоже дело жестокое. Режут по живому, чтобы гангрену остановить.
Они подошли к остановке.
Николай сел на холодную лавочку.
— Слушай, насчет того, что ты не мой сын…
— Заткнись, — резко перебил его Антон. — Просто заткнись, пап. Не надо про биологию. Я помню, кто меня на велосипеде учил кататься. И кто мне в морду дал, когда я пьяный в четырнадцать лет пришел, тоже помню. Сережа мне что? Шоколадки носил раз в год?
Николай криво улыбнулся.
— Ну, шоколадки тоже денег стоят.
— Да пошел он со своими шоколадками.
Подъехало такси — старая иномарка с шашечками.
— Куда едем? — спросил водитель.
— На окраину, — ответил Николай. — В новую жизнь.
Прошел месяц.
Съемная квартира была маленькой, с ободранными обоями и старой мебелью, но Николай умудрился навести здесь подобие уюта.
Починил кран, прибил полку в прихожей, поменял лампочки на более яркие.
Вечер.
За окном моросил мелкий осенний дождь.
На плите шкварчала картошка с луком — запах, который Николай любил с детства.
Никакой утки, никаких изысков.
Просто и честно.
Антон сидел за кухонным столом, ковыряясь в ноутбуке.
— Пап, юрист звонил.
— И что?
— Говорит, мама согласилась на условия. Квартиру продаем, деньги делим. Она сначала упиралась, хотела долю Сергея выделить, но когда узнала, что видео может попасть к ней на работу… В общем, сдалась.
Николай помешал картошку деревянной лопаткой.
— Работа для нее — святое. Статус. Боялась, что подчиненные увидят, какая она дома «императрица».
— Кстати, про Сергея, — Антон захлопнул крышку ноутбука. — Видел его в городе. У магазина.
Николай вопросительно поднял бровь.
— Выглядит паршиво. Опухший какой-то. Оказывается, мама его выставила через две недели.
— Да ну? — Николай усмехнулся. — Любовь до гроба не сложилась?
— Он запил. А маме нужен «успешный фасад». А какой с него фасад, если он все деньги в автоматы спускал, как выяснилось? Она кричала на весь двор, что он альфонс и паразит.
— Паразит и есть, — кивнул Николай. — Только она поздно это поняла. Ей нравилась картинка, а содержание она проверять не стала.
В дверь позвонили.
Звонок был робким, коротким.
Николай и Антон переглянулись.
Они никого не ждали.
Николай вытер руки полотенцем и пошел открывать.
На пороге стояла Елена.
От былого лоска не осталось и следа.
Без укладки, в наспех наброшенном пальто, с покрасневшими глазами.
В руках она держала пакет.
— Коля… — голос её дрожал. — Можно войти?
Николай стоял в дверном проеме, перекрывая вход своим широким плечом.
— Зачем?
— Я… я пирожков напекла. С капустой. Ты же любишь.
Она протянула пакет.
От него пахло сдобным тестом, но этот запах не вызывал аппетита.
Он вызывал только тошноту от воспоминаний о лжи.
— Я не люблю пирожки, Лена. Я любил, когда ты их пекла. Раньше. Лет пятнадцать назад. А сейчас… нет.
— Коля, мне плохо, — она всхлипнула, и слеза покатилась по ее щеке, оставляя грязный след от туши. — Я одна не могу. Квартира пустая, холодная. Никто не звонит. Подруги отвернулись, когда узнали…
— А Сергей? — спросил Николай безжалостно.
— Он ничтожество! — выкрикнула она со злостью. — Он только деньги клянчил! Коля, прости меня! Бес попутал! Мы же родные! Двадцать лет! Неужели ты все перечеркнешь?
Из кухни вышел Антон.
Он встал рядом с отцом.
Высокий, широкоплечий.
Теперь было видно, что черты лица у него другие, не Николая, но взгляд — взгляд был отцовский.
Твердый, спокойный.
— Мам, уходи, — сказал он ровно.
— Антоша! Сыночка! Скажи ему! Скажи, что нам надо сойтись! Я все для вас сделаю! Я изменюсь!
— Люди не меняются, мам, — покачал головой Антон. — Они просто меняют маски, когда старая изнашивается.
Ты сейчас пришла не потому, что любишь нас. А потому, что тебе неудобно одной. Тебе нужен кто-то, кто будет чинить кран, носить сумки и слушать твои жалобы. Функция. А папа не функция. И я не функция.
— Вы… вы злые! — закричала она, меняя тон на привычный истеричный. — Гордые! Ну и сидите в своей дыре! Нищеброды! Я вас проклинаю!
Николай молча начал закрывать дверь.
— Счастья тебе, Лена, — сказал он напоследок. — Настоящего. Не картонного.
Дверь щелкнула замком, отрезая её вопли.
Они вернулись на кухню.
Картошка уже начала подгорать, но это не имело значения.
Николай разложил еду по тарелкам.
Они сели друг напротив друга.
— Знаешь, пап, — сказал Антон, накалывая ломтик на вилку. — Я тут подумал про ту коробку.
— Ну?
— Ты ведь на самом деле не пустую коробку подарил.
Николай вопросительно посмотрел на сына.
— Ты подарил ей зеркало. Она заглянула внутрь и увидела там себя. Свою пустоту. А нам ты подарил свободу.
Николай улыбнулся.
В уголках его глаз собрались морщинки, но взгляд был ясным.
— Свобода — дорогой подарок, сын. За нее иногда приходится платить высокую цену.
— Оно того стоит, — ответил Антон. — Зато теперь все настоящее. И еда, и разговоры. И отец.
Они ели молча, но это было комфортное безмолвие.
Не то, которое давит на уши и заставляет прятать глаза.
А то, которое бывает между близкими людьми, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга.
За окном дождь усилился, барабаня по карнизу, но здесь, на маленькой кухне, было тепло.
И впервые за долгие годы Николай чувствовал, что он дома.
ЭПИЛОГ
Два года спустя.
Жизнь Николая вошла в спокойную, уверенную колею, как хорошо отлаженный двигатель.
Он открыл свою небольшую автомастерскую на окраине, специализирующуюся на ремонте раритетных автомобилей.
Клиенты ценили его за золотые руки и честность — дефицитный товар в наше время.
Антон заканчивал институт и уже работал главным механиком у отца.
Про Елену они почти не вспоминали.
Изредка доходили слухи, что она продала свою долю в квартире за бесценок, вложилась в какую-то сомнительную финансовую пирамиду и исчезла.
Номер её телефона давно был недоступен.
Казалось, прошлое надежно похоронено под слоем новых дней.
Сентябрь выдался дождливым.
В тот вечер Николай задержался в мастерской один.
Нужно было закончить полировку старой «Волги» для важного заказчика.
На улице стемнело рано.
В ворота бокса постучали.
Стук был странным — не требовательным, а каким-то вкрадчивым, дробным.
Николай вытер руки ветошью и подошел к калитке.
— Кто там? Мы закрыты!
— Коля, это я… Помоги… Машина заглохла…
Голос был женским, приглушенным дождем, но смутно знакомым.
Не Елены.
Скорее, похожим на голос их старой соседки по даче.
Николай, ругнувшись про себя, отодвинул засов.
За воротами стояла дорогая черная иномарка с тонированными стеклами.
Фары были выключены.
Рядом с машиной никого не было.
— Эй? — Николай шагнул под дождь. — Есть кто живой?
В этот момент мир для него погас.
Он не почувствовал боли.
Только резкую вспышку черноты и ощущение, что земля ушла из-под ног.
Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно выныривая из густого мазута.
Голова раскалывалась.
Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.
Николай попытался пошевелиться и с ужасом понял, что не может.
Его руки и ноги были чем-то стянуты.
Не веревкой.
Мягкой, но прочной тканью, привязанной к чему-то твердому.
Он открыл глаза.
И перестал дышать.
Он был дома.
В той самой квартире, которую они продали два года назад.
Те же бежевые обои с едва заметным цветочным узором.
Та же люстра с хрустальными висюльками, одну из которых он когда-то случайно отколол, меняя лампочку.
Тот же платяной шкаф в углу.
И даже запах.
Запах дорогих духов и запеченной утки.
Николай моргнул, пытаясь отогнать наваждение.
Это невозможно.
Квартира продана. Там живут чужие люди.
Он лежал на их старой двуспальной кровати.
Одет он был не в рабочий комбинезон, в котором его вырубили, а в чистую, выглаженную пижаму.
Синюю, в полоску.
Ту самую, которую Елена подарила ему на сорок пять лет.
Скрипнула дверь.
В комнату вошла Елена.
Она выглядела потрясающе.
Не так жалко, как в их последнюю встречу с пирожками.
И не так вульгарно, как на видео с Сергеем.
На ней было строгое домашнее платье, волосы убраны в идеальный пучок.
Лицо светилось каким-то неестественным, фанатичным спокойствием.
В руках она держала поднос.
На подносе дымилась чашка и лежали аккуратно нарезанные бутерброды.
— Проснулся, соня? — ласково спросила она. — Я уж думала, придется врача звать. Ты почти сутки спал.
Николай дернулся, проверяя путы.
Это были шелковые шарфы, привязанные к спинке кровати.
— Лена… — прохрипел он. — Что за бред? Где я? Отвяжи меня немедленно!
Она поставила поднос на тумбочку и села на край кровати.
Её рука коснулась его лба.
Ладонь была холодной.
— Тише, Коленька, тише. Не кричи. Головка будет болеть. Мы дома. Разве ты не узнаешь?
— Мы продали эту квартиру! — рявкнул он, пытаясь отодвинуться от её прикосновения. — Два года назад!
Елена загадочно улыбнулась.
— Стены — это не дом, Коля. Дом — это там, где семья. Я воссоздала его. Для нас.
Она обвела рукой комнату.
— Я купила этот дом в глуши. Далеко от города, где нам никто не помешает. И перевезла сюда все. Каждую мелочь. Помнишь этот шкаф? Я выкупила его у новых хозяев. И обои… Я нашла тот же артикул. Пришлось заказывать из Италии.
Николай посмотрел на окно.
Оно было закрыто плотными шторами, но сквозь щель не пробивался свет уличных фонарей.
Там была абсолютная, плотная чернота.
— Ты сошла с ума, — прошептал он. — Это похищение. Тебя посадят. Антон будет меня искать.
При упоминании сына лицо Елены на секунду исказилось гримасой брезгливости, но тут же разгладилось.
— Антон… Он сделал свой выбор. Он предал мать. Он нам не нужен, Коля. Он был ошибкой. Напоминанием о Сергее. А теперь мы начнем с чистого листа.
Она взяла с подноса чашку.
— Выпей. Это чай с травами. Успокаивает.
— Я не буду ничего пить! — он сжал зубы. — Где Антон? Что ты с ним сделала?
— Ничего, — она пожала плечами. — Он думает, что ты уехал в командировку. С твоего телефона пришло сообщение. Очень убедительное. А потом… потом он тоже забудет. Все забывают.
Она наклонилась к нему.
В её глазах, раньше всегда холодных и расчетливых, теперь горел страшный огонь безумия.
Но это было не хаотичное безумие.
Это была железная логика нарцисса, который решил переписать реальность под себя.
— Ты был прав тогда, на юбилее, — прошептала она, глядя ему прямо в зрачки. — Коробка была пуста. Наша жизнь была пуста. Но я поняла почему. Потому что нам мешали. Мешали люди, работа, деньги, завистники. А теперь никого нет. Только ты и я. И эта комната.
Николай почувствовал, как по спине ползет липкий холод.
Он понял, что она не шутит.
И что договориться с ней невозможно.
Здесь не было расчета.
Здесь была только искаженная, больная потребность во владении.
— Лена, послушай… — начал он, стараясь говорить спокойно. — Это не выход. Ты не можешь держать меня здесь вечно.
— Вечно? — она рассмеялась, и этот смех был тихим, счастливым и абсолютно жутким. — У нас есть вечность, Коля.
Я продала все. Акции, золото, дачу. Я подготовилась. Продуктов в подвале хватит на пять лет. Генератор работает бесшумно. Забор вокруг участка — три метра, под напряжением. Никто не придет.
Она взяла пульт от телевизора.
Того самого телевизора, на котором он когда-то показал её измену.
— А знаешь, что мы будем смотреть? — спросила она с улыбкой. — Не новости. И не кино.
Она нажала кнопку.
На экране появилось изображение.
Это была эта самая комната.
Он, привязанный к кровати.
И она, сидящая рядом.
Прямая трансляция.
— Я поставила камеры, Коля, — прошептала она, гладя его по щеке. — Везде. Теперь у нас не будет секретов. Мы будем записывать нашу новую, счастливую жизнь. Каждый день. Каждую минуту. И стирать все плохие дубли. Пока не получится идеально.
Она встала и подошла к двери.
— Отдыхай, любимый. Завтра у нас важный день. Мы будем праздновать наш второй юбилей. Настоящий.
— Лена! — закричал он, дергая руками так, что ткань врезалась в запястья до боли. — Лена, стой! Не делай этого!
Она обернулась на пороге.
В свете лампы её лицо казалось маской.
— Я люблю тебя, Коля, — сказала она просто. — И теперь ты никуда от меня не денешься. Ты ведь сам хотел наполнить коробку? Вот мы и наполним её. Только нами.
Она вышла.
Щелкнул тяжелый, массивный замок.
Николай остался один в комнате, которая была точной копией его прошлой жизни.
Только теперь это была не жизнь.
Это был склеп.
И с экрана телевизора на него смотрел он сам — связанный, беспомощный, пойманный в ловушку, из которой не было выхода.
А в углу экрана, там, где обычно стоит логотип канала, мигала красная точка записи.
