Елена Сергеевна сидела на своей кухне, пока внук Никита возился с ее телефоном.
— Тут памяти совсем не осталось, ба. Сейчас почищу, будет летать, — бодро говорил он, не отрываясь от экрана.
Он всегда был таким. Шумным, уверенным, заботливым. Привозил лекарства, чинил кран, вот теперь — телефон. Елена Сергеевна радовалась. В свои восемьдесят два она все еще была центром их большой семьи.
Никита положил ее старенький смартфон на стол и взял свой, модный, темный.
— О, мне как раз Света пишет. Сейчас, ба, один момент.
Он что-то быстро набрал, усмехнулся и положил телефон обратно на клеенку, экраном вверх.
— Так, что у нас тут… Ага, «удалить кэш».
В этот момент его телефон снова пискнул и зажегся.
Елена Сергеевна невольно опустила глаза. Групповой чат. Название она разобрать не успела. А вот сообщение — да.
От «Катя-сестра»: «Ну что, ты у нее? Как там наша дежурная?»
Сердце Елены Сергеевны пропустило удар. Дежурная?
Никита, не замечая, продолжал что-то бормотать про приложения. А потом пришло следующее сообщение.
От «Олег»: «Спроси, кстати. Завещание. Она его переписала, как мы говорили?»
Елена Сергеевна вцепилась пальцами в край халата. Холод прошел по спине, хотя на кухне было тепло.
— Ба, тебе плохо? — Никита наконец поднял на нее глаза. — Побледнела что-то.
— Воды… принеси, — едва выговорила она.
— Сейчас.
Как только он вышел в коридор к кулеру, который они же ей и привезли («чтобы ты, ба, тяжелые бутылки не таскала»), рука Елены Сергеевны сама метнулась к его телефону. Она нажала на экран. Он не был заблокирован.
Чат назывался «Внучата».
Она увидела ответ Никиты, отправленный пять минут назад, когда он якобы писал «Свете».
«Дежурю. Все по плану. Прощупываю почву».
У нее поплыло перед глазами. Она листала вверх.
«Катя-сестра»: «Кто сегодня дежурит у бабки?»
«Олег»: «Никита. Ему выпала короткая спичка. Моя очередь в субботу, чтоб ее».
«Катя-сестра»: «Бедняга. Смотри, чтоб она тебе опять про своего деда не начала рассказывать. Час жизни минимум».
«Олег»: «Я в прошлый раз два часа слушал. Премию мне! Кстати, насчет премий…»
«Никита»: «Да ладно вам. Пока держусь. Привез ей лекарства, она и рада».
«Олег»: «Держись, брат. Мысленно с тобой. Ставим ставки, когда она того?.. ;)»
«Никита»: «Перестань. Рано. Она еще нас всех переживет».
«Олег»: «Вот этого я и боюсь. Квартира простаивает. А у меня ипотека».
«Катя-сестра»: «+1. Мне тоже расширяться надо. Так что, Никит, давай, работай. Напомни ей про ‘благодарность’».
Елена Сергеевна читала и не верила. Это не ее внуки. Ее внуки приносили ей апельсины. Ее внуки звонили и спрашивали, как она спала.
Она листала дальше, сквозь недели и месяцы этой… переписки.
Она искала одно имя. Варя. Самая младшая. Самая тихая. Та, что приезжала без звонка, просто так. Садилась рядом и могла молчать часами, читая свою книгу.
И нашла.
Сообщение от Вари, три месяца назад.
«Варя»: «Вы вообще понимаете, что вы пишете? Вы звери? Это же наша бабушка!»
«Олег»: «Ой, да ладно тебе, святоша. Мы же ‘заботимся’. Все по-честному».
«Катя-сестра»: «Варя, не будь ребенком. Мы просто… планируем. Ты тоже в доле, если что».
«Варя»: «Я не хочу быть в доле с вами».
А потом, последняя запись:
[Варя вышла из группы]
— Ба, вот вода. — Никита вернулся на кухню, протягивая ей стакан. — Ты как?
Елена Сергеевна медленно подняла на него глаза. Она смотрела не на любимого внука.
Она смотрела на чужого, взрослого, прагматичного мужчину.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Что? Ба, ты чего? — Он растерянно улыбнулся. — Я же телефон твой…
— Я сказала, уходи. — В ее голосе не было ни крика, ни слез. Только холодная, серая усталость. — И забери свой.
Никита непонимающе смотрел то на нее, то на свой телефон, лежащий перед ней на столе. Он увидел открытый чат.
Улыбка сползла с его лица.
Никита судорожно схватил телефон и сунул в карман джинсов. Его лицо из растерянного мгновенно стало злым, а потом — испуганным.
— Ба, ты… ты что, читала? Это не то, что ты думаешь! Это просто… шутки!
Он попытался засмеяться. Вышло похоже на кашель.
— Мы просто… ну, знаешь, черный юмор. Олег вечно такое отмачивает. Мы же тебя любим!
Елена Сергеевна молчала. Она смотрела на пятно на клеенке. Старое пятно от йода, которое она никак не могла оттереть.
— Ба! Ну скажи что-нибудь! — Никита повысил голос, в нем зазвенели панические нотки. — Это просто слова! Мы же заботимся! Я же приехал! Лекарства…
— Дежуришь, — ровно произнесла она, не глядя на него. — У бабки. Короткая спичка.
Никита отшатнулся, будто она его ударила.
— Это Олег… это он так…
— Уходи, Никита.
— Ба, ну не начинай! Ты сейчас себе накрутишь! Давай я скорую вызову? Давление померить?
Он сделал шаг к ней, протягия руку.
Елена Сергеевна взяла со стола стакан с водой, который он принес, и медленно, аккуратно вылила воду в горшок с геранью.
Потом поставила стакан.
— Если ты сейчас не уйдешь, — сказала она так же ровно, — я позвоню твоему отцу. И все ему расскажу.
Это подействовало. Угроза была призрачной — ее сын, отец Никиты, умер пять лет назад. Но Никита понял, что она имела в виду. Она апеллировала к его памяти. К последнему, что у них было святого. И она этим разрывала связь.
— Ладно. Ладно! — Он схватил куртку с вешалки в коридоре. — Как хочешь! Сиди тут одна! Только потом не жалуйся!
Он хлопнул дверью.
Елена Сергеевна сидела на кухне еще час. Может быть, два. Она смотрела на свой телефон, который Никита так и не «почистил».
Он лежал на столе, как маленькая черная могильная плита ее любви.
Потом телефон завибрировал.
Звонила Катя. «Катя-сестра».
Елена Сергеевна смотрела на экран. Она знала, почему та звонит. Никита доложил. «Дежурство» провалено.
Она не взяла трубку.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от Кати.
«Бабуль, ты как? Никита сказал, ты себя плохо почувствовала. Я приеду».
Елена Сергеевна медленно набрала ответ. Пальцы плохо слушались.
«Не нужно».
Ответ пришел мгновенно.
«Ба, ты что, обиделась? Мы же волнуемся! Открой, я уже подъезжаю!»
Елена Сергеевна встала. Подошла к двери и повернула щеколду. Старую, советскую, надежную щеколду, которую внуки так уговаривали ее убрать. «Несовременно, ба».
Она вернулась на кухню.
Через пятнадцать минут в дверь начали звонить. Долго, требовательно.
Потом стали стучать.
— Бабушка! Лена! Открой! Я знаю, что ты дома! Что за детский сад?
Елена Сергеевна сидела и смотрела на герань. Вода, которую она вылила, уже впиталась.
— Открывай! Мы волнуемся! Ты там жива вообще?
Елена Сергеевна не шелохнулась.
Звонки и стук прекратились. Но телефон снова ожил.
Теперь это был Олег.
«Ба, Катя говорит, ты заперлась. Это что еще за выходки? Мы сейчас полицию вызовем! Скажем, что ты не в себе! Никита же говорил, ты странная!»
Елена Сергеевна смотрела на сообщение. «Не в себе». «Странная».
Она вдруг поняла, что они делали все это время. Они не просто ждали. Они готовились. Собирали «факты». Ее забывчивость. Ее рассказы о деде. Ее «странности».
Это была не просто жадность. Это был методичный план.
Она отложила телефон.
Она встала, подошла к кухонному шкафу. Достала старую записную книжку в потрепанном коленкоровом переплете.
Нашла букву «В».
«Варя».
Она долго смотрела на номер. Варя не звонила ей уже… да, месяца три. С тех пор, как «вышла из группы».
Елена Сергеевна поняла, почему Варя пропала. Ей было стыдно. Стыдно за них. И, наверное, стыдно перед ней — что она часть этой семьи.
Елена Сергеевна нажала кнопку вызова.
Гудки шли долго. Она уже хотела сбросить, решив, что Варя тоже не хочет с ней говорить. Что она в их «доле».
— Алло? — раздался тихий, испуганный голос.
— Варенька? — сказала Елена Сергеевна. — Здравствуй, деточка.
В трубке на том конце раздался короткий, судорожный вздох.
— Бабушка?.. Что-то… что-то случилось? Никита…
— Ничего не случилось, милая, — сказала Елена Сергеевна. — Просто… Можешь приехать? Мне нужно тебе кое-что отдать.
Варя приехала через сорок минут. Елена Сергеевна видела в глазок, как она топталась у двери, не решаясь нажать на звонок. Боялась, что бабушка не откроет, как Кате.
Елена Сергеевна откинула щеколду.
Варя стояла на коврике, бледная, искусанные губы. Она была совсем не похожа на остальных. Неяркая, в простом сером пальто, с рюкзаком за плечами.
— Бабушка… — прошептала она. — Что они… Что Никита…
— Проходи, Варя. Не стой на пороге.
Варя вошла, сняла ботинки. Она не пошла в комнату, а по-своему, привычно, прошла на кухню. Села на ту же табуретку, где час назад сидел Никита.
Елена Сергеевна не стала предлагать ей ничего. Просто села напротив.
Они молчали. Варя не выдержала первой.
— Он мне позвонил. Никита. Кричал. Что ты все… узнала. Что ты…
— Узнала, — кивнула Елена Сергеевна.
— Бабушка, прости… я… — У Вари заблестели глаза. — Я не знала, что они настолько… Я думала, они просто дураки! Я… я поэтому и ушла. Я не могла это читать! Это было… мерзко.
Она закрыла лицо руками.
— Я клянусь, я хотела тебе сто раз рассказать! Но я… я боялась. Я думала, ты не поверишь… или что… что ты меня тоже… выгонишь, за то, что я знала.
— Я знала, что ты ушла, — сказала Елена Сергеевна.
Варя подняла на нее заплаканные глаза.
— Ты… видела?
— Сегодня. Все видела.
— И… и поэтому ты меня позвала? — с надеждой спросила Варя. — Чтобы…
— Я позвала тебя, Варя, потому что ты единственная, кто не «дежурил», — медленно произнесла Елена Сергеевна.
Она смотрела на внучку. На эту тонкую девочку, которая всегда была «не в доле».
— Бабушка, я… я не знаю, что сказать. Мне так стыдно за них!
— Мне не стыдно, — сказала Елена Сергеевна. — Мне… все равно.
Она встала. Варя вздрогнула.
— Подожди здесь.
Елена Сергеевна пошла в спальню. Открыла старый платяной шкаф. Скрипнула дверца. На антресолях, под грудой старых одеял, лежала коробка из-под обуви. Обычная картонная коробка, перевязанная бечевкой.
Она достала ее. Слой пыли осел на ее халат.
Она вернулась на кухню и поставила коробку на стол.
Варя смотрела на нее во все глаза.
— Что это?
— Это… — Елена Сергеевна потянула за узел. Бечевка не поддавалась. — Ножницы.
Варя принесла ножницы. Елена Сергеевна разрезала веревку.
Она сняла крышку.
Внутри, на пожелтевшей вате, лежали четыре пары крошечных, выцветших пинеток. Две пары голубых, одна розовая и одна — белая, с вышитым желтым цыпленком.
— Это… наши? — прошептала Варя.
— Ваши. — Елена Сергеевна коснулась пальцем розовых. — Катины. Это… Никиты. Это… Олега.
Она взяла голубые пинетки, которые принадлежали Никите. Они были почти новые. Он из них быстро вырос.
Потом взяла Катины. Розовые.
Потом — Олега.
Она сгребла три пары в одну руку.
— Бабушка, что ты…
Елена Сергеевна протянула их Варе.
— Я хочу, чтобы ты вернула это им.
Варя отшатнулась.
— Что? Я не… я не понимаю.
— Отдай. Им. — Голос Елены Сергеевны был твердым, как камень. — Отдай Никите. Отдай Кате. И Олегу. Можешь по почте. Можешь в дверь подсунуть. Как хочешь.
— Но… зачем?
— Скажи им… что я их отпускаю. — Елена Сергеевна посмотрела на внучку. — Скажи, что дежурство окончено. Навсегда.
Только теперь Варя поняла. Это был не подарок. Это был… развод. Окончательный, бесповоротный. Она не проклинала их. Она не лишала их наследства.
Она лишала их себя.
— А… а моя? — шепотом спросила Варя.
Елена Сергеевна посмотрела на последнюю пару пинеток на дне коробки. Белые, с цыпленком.
— Твои… — она медленно взяла их в руки. — Ты их носила дольше всех. Почти год. Не хотела снимать.
Она протянула их Варе.
— Это твое. Если хочешь.
Варя схватила пинетки, прижала их к груди.
— Хочу! Бабушка… Я хочу!
— Вот и хорошо, — кивнула Елена Сергеевна. — А теперь… У меня есть еще одна просьба.
Она взяла свой телефон. Тот, который «чистил» Никита.
— Они будут звонить. Они будут писать. Они будут угрожать.
Она посмотрела на экран. Десять пропущенных от Кати. Пять сообщений от Олега.
— Помоги мне, Варенька. Я в этой технике не сильна. Покажи, как… заблокировать номер.
Руки Вари дрожали.
— Вот, смотри, ба… Нажимаешь сюда… «Контакты».
Она открыла карточку «Никита Внук». В самом низу красным горела надпись «Заблокировать абонента».
— Нажать? — Варя посмотрела на бабушку.
Елена Сергеевна молча протянула свой морщинистый палец и сама нажала на экран.
«Контакт заблокирован».
Потом «Катя Внучка». Нажатие.
Потом «Олег Внук». Нажатие.
Стало очень… спокойно. Телефон на столе перестал быть врагом. Он снова стал просто вещью.
— Спасибо, деточка.
— Ба… — Варя посмотрела на три маленьких пакетика с пинетками, которые она должна была передать. — Я… я завтра им…
— Не нужно завтра, — сказала Елена Сергеевна. — У всего есть свой срок, Варенька. И у этого — тоже.
Она нашла в ящике стола три конверта с пузырчатой пленкой. Варя молча написала на них адреса. Никиты. Кати. Олега.
Завтра она отправит их. Без обратного адреса. Они сами все поймут.
Варя ушла поздно. Впервые за долгое время Елена Сергеевна заперла дверь не только на щеколду, но и на оба замка.
Она спала так, как не спала уже много лет.
На следующий день телефон молчал. Никто не «дежурил».
Вечером раздался звонок. Варя.
— Ба? Ты как? Я отправила.
— Я хорошо, деточка. Ты приедешь?
— Я… я могу?
— Я буду ждать.
К субботе они, видимо, получили посылки.
В дверь начали стучать. Сначала вежливо. Потом — кулаками.
Елена Сергеевна и Варя сидели на кухне. Варя читала вслух какой-то свой роман.
— Открывай! Мы знаем, что ты там! — это был Олег. Голос срывался от злости.
Варя вздрогнула и замолчала.
— Бабушка, не ходи! — прошептала она.
— Я и не собиралась, — спокойно ответила Елена Сергеевна, не отрываясь от вязания.
Стук стал невыносимым. Теперь они били ногами.
— Елена Сергеевна! Откройте! — это Катя. — Что это значит? Что за детские подарки? Вы что, издеваетесь?
— Это Варя там? — крикнул Никита. — А ну вышла! Мы знаем, что это ты ее накрутила! Решила все себе забрать? Ты, мелкая!..
Варя вжалась в табуретку, глядя на дверь с ужасом.
— Они… они же выломают…
— Не выломают, — сказала Елена Сергеевна. — Дверь хорошая. Дед ставил.
Она положила вязание.
— Вызовем опеку! — орал Олег. — Признаем недееспособной! Ты у нас в психушке сгниешь! Никита, звони участковому, говори, что она не в себе, ее Варя в заложниках держит!
Елена Сергеевна встала. Она подошла к двери. Варя замерла.
Елена Сергеевна посмотрела в глазок. Три искаженных злобой, дорогих ей когда-то лица.
Она вздохнула. Взяла свой старый телефон.
Она спокойно набрала 112.
— Алло? Девушка? — сказала она, громко и четко, чтобы было слышно сквозь дверь. — Улица Морская, 12, квартира 45.
— Что у вас случилось?
— Ко мне ломятся в дверь. Трое. Мужчины и женщина. Кричат, что сдадут меня в психушку и признают недееспособной. Угрожают выломать дверь.
За дверью всё мгновенно стихло.
— Да, они называют свои имена. Олег, Никита и Катя. Говорят, что я «бабка» и «того». Я очень боюсь. Я пожилой человек.
Елена Сергеевна услышала быстрый, сдавленный шепот.
— …она полицию…
— …совсем сбрендила…
— …валим!
Тяжелые, торопливые шаги на лестнице.
Елена Сергеевна не отняла телефон от уха.
— Девушка? Кажется, они ушли. Спасибо. Да, я дождусь наряда. Обязательно. Я напишу заявление об угрозах.
Она нажала «отбой».
Она вернулась на кухню. Варя смотрела на нее так, словно видела ее впервые.
— Ба… ты…
— Хочешь варенья? — спросила Елена Сергеевна, открывая холодильник. — Вишневое. Твое любимое.
Она достала розетку для варенья.
Она села за стол. В квартире было очень… спокойно. Не было гула от чужих звонков. Не было ожидания.
Елена Сергеевна взяла свою старую записную книжку. Ту, в коленкоровом переплете.
Она нашла страницу «Н». «Никита Внук».
Она взяла шариковую ручку и провела жирную, синюю черту.
Страница «К». «Катя Внучка». Черта.
Страница «О». «Олег Внук». Черта.
Она не вырвала листы. Она просто… аннулировала их.
— Бабушка, — тихо сказала Варя. — А… завещание? Они же…
Елена Сергеевна подняла глаза.
— Какое завещание?
— Ну… квартира. Они же из-за нее…
— Ах, это. — Елена Сергеевна улыбнулась. Впервые за много дней.
Она посмотрела на герань, которую полила водой из стакана Никиты.
— Квартира — это просто стены, Варя. Главное, кто в этих стенах дышит.
Она взяла свой телефон.
— А теперь, деточка, давай… посмотрим, как в этом твоем интернете… найти котенка. Рыжего. Всегда хотела рыжего.
Эпилог. Два месяца спустя.
Рыжий котенок, которого назвали просто Чубайс, спал на старом халате Елены Сергеевны, свернувшись клубком.
В квартире пахло ванилью. Варя, приезжавшая теперь почти каждый день, решила испечь шарлотку.
Елена Сергеевна сидела в своем кресле и разбирала старые бумаги в том самом шкафу. После того как она «отпустила» троих внуков, ей стало легче дышать. Словно она сама сняла с себя тяжелый, душный груз.
Ее больше не интересовали «дежурства». Она больше не вздрагивала от звонков.
— Ба, смотри, что нашла!
Варя подошла к ней, держа в руках пожелтевшую картонную папку.
— Тут… какие-то письма. И фотография.
Елена Сергеевна взяла папку. Открыла.
На нее смотрел молодой, темноволосый парень в военной форме. Он улыбался так, словно только что выиграл миллион.
— Кто это? — тихо спросила Варя. — Красивый…
— Это… — Елена Сергеевна провела пальцем по лицу на фото. — Это Гриша.
— Гриша?
— Григорий. Мы… — она запнулась. Она никому об этом не рассказывала. Даже деду. — Мы вместе учились. Должны были пожениться.
— А что случилось?
— Его отца перевели. Далеко. На Север. В 59-м году. — Она смотрела на фото. — Он писал мне. А потом… письма перестали приходить. Мама сказала, что он меня забыл. Нашел там другую.
Она горько усмехнулась.
— А через год я встретила твоего деда. И решила, что так и надо.
— А ты… ты его любила? — прошептала Варя.
— Я… — Елена Сергеевна коснулась письма. Адрес на конверте был неразборчив от времени. — Я думала, что да. А потом… заставила себя не думать.
Она аккуратно убрала фото обратно в папку.
— Пойдем, шарлотка, наверное, готова.
В этот момент в дверь позвонили.
Они с Варей переглянулись. Звонок был не похож на тот, что устраивали внуки. Короткий, вежливый.
— Я открою, — сказала Варя, вытирая руки о фартук.
Елена Сергеевна осталась в комнате. Она слышала, как Варя открывает замок.
— Здравствуйте! Вы к кому?
В коридоре раздался незнакомый мужской голос. Старомодный, чуть дребезжащий.
— Простите, девушка… Я ищу… Это очень глупо, наверное… Я ищу Елену. Леночку… Она жила здесь. В 59-м.
Варя растерялась.
— Здесь живет Елена Сергеевна… но…
— Я… Григорий. — Голос старика дрогнул. — Мы… мы жили в этом доме… до 59-го. Я… я приехал месяц назад. Искал. В архивах. В адресном столе. Мне сказали, что квартира… все еще…
— Бабушка! — позвала Варя, не зная, что делать. — Тут… к тебе.
Елена Сергеевна медленно вышла в коридор, опираясь на косяк.
На пороге стоял высокий, совершенно седой, но очень прямой старик в элегантном пальто и шляпе. Он держал в руках небольшой букет фиалок.
Он смотрел на Елену Сергеевну.
Елена Сергеевна смотрела на него. Это была любовь всей её жизни.
Шляпа выпала из его рук и покатилась по полу.
— Лена? — прошептал он.
Елена Сергеевна прижала руку ко рту. Она смотрела на человека, которого не видела шестьдесят три года.
— Гриша?
