Часть 1. Диктатура абсурда
Голос Юлии не дрогнул, не сорвался на визг, но в нём звенело то особое напряжение, которое бывает у высоковольтных проводов перед разрывом. Она стояла посреди их гостиной, заваленной картами местности и туристическими брошюрами, словно полководец перед решающей битвой. Филипп, сидевший в кресле с телефоном, медленно поднял голову. Его лицо, обычно выражавшее снисходительное превосходство преподавателя над нерадивым студентом, сейчас исказила гримаса недоумения.
— Ты говоришь ерунду, — произнёс он, откладывая гаджет. — Светлана едет не развлекаться. Это идеологически важно. Слёт «Наследие предков». Мы должны поддерживать семейные ценности и патриотическое воспитание племянников. А твой внедорожник — единственный транспорт, способный преодолеть размытую дорогу до полигона.
— ИДЕОЛОГИЧЕСКИ? — Юлия расхохоталась. — Твоя сестра, которая ни дня не работала, едет учить детей любить родину за мой счёт? Я оплачиваю бензин, амортизацию, страховку, а ты будешь рассказывать мне о долге? НЕТ.
Филипп поднялся. Он был выше жены, крупнее, и привык использовать физическое превосходство как аргумент в спорах.
— Мы живем в сложные времена, Юля. Страна требует сплоченности. А ты мыслишь категориями лавочницы. «Моё, твоё»… В семье всё общее.
— В нашей семье общее только то, что удобно тебе! — Юлия шагнула к нему, сокращая дистанцию. — Твои политические взгляды очень удобно ложатся на мой банковский счет. Ты презираешь капитализм, но требуешь комфорта бизнес-класса. Ты говоришь о домострое, но живешь в квартире, купленной на доходы от моего агентства. ХВАТИТ.
Филипп нахмурился. Он не ожидал прямой атаки. Обычно Юлия уходила от конфликтов, запиралась в кабинете, молчала.
— Не смей повышать на меня голос, — процедил он. — Ты всего лишь продаешь людям развалины и кочки, называя это экотуризмом. Твой бизнес существует, потому что я позволяю тебе им заниматься, не требуя сидеть дома.
— Ты позволяешь? — Юлия резко подошла к столу, схватила ключи от машины и положила их в собственный карман. — С этой секунды ты — иждивенец. И твоя сестра тоже. Я перекрываю краны. Никаких переводов маме, никаких покупок продуктов для Светланы. Хочешь быть главой клана? Будь им. На свою зарплату учителя истории в училище.
Она не дала ему ответить. Резко развернувшись, Юлия покинула квартиру, громко хлопнув дверью. Филипп остался стоять посреди комнаты. Его самоуверенность дала трещину. Он привык, что идеология и демагогия всегда побеждают здравый смысл, но сегодня кошелек восстал против лозунгов.
Часть 2. Разрушение мифов
Старая дача, которую Филипп гордо именовал «Родовым гнездом», на деле была покосившимся строением 80-х годов, которое держалось в вертикальном положении исключительно благодаря финансовым вливаниям Юлии три года назад. Именно сюда, на веранду, где уже собрался «военный совет», въехал запыленный внедорожник Юлии.
Здесь были все: Алла Борисовна, мать Филиппа, сидела с величественным видом, помешивая ложечкой чай; Светлана, сестра мужа, с выражением вечной обиды на лице; и Глеб, муж Светланы, лениво жевавший пряник.
Юлия вышла из машины. Она не переоделась после работы — джинсы, грубые ботинки, ветровка. Вид у неё был воинственный.
— А вот и наша пропащая, — скривила губы Алла Борисовна. — Филипп звонил. Сказал, ты устроила сцену из-за какой-то железки.
— Машина — это средство производства, Алла Борисовна, — отрезала Юлия, поднимаясь на крыльцо. — А не бесплатное такси для тунеядцев.
— Как ты смеешь так называть родню мужа? — возмутилась Светлана. — Мы — соль земли! Мы воспитываем будущее поколение, пока ты наживаешься на туристах! У моих детей нет отца-олигарха, Глеб временно ищет себя!
Глеб, «ищущий себя» уже пятый год, поперхнулся пряником, но промолчал.
— Я приехала не ругаться, — Юлия достала из сумки папку с бумаги. — Я приехала расставить точки. Филипп убедил вас, что ремонт этой дачи сделан на его сбережения? Что он — главный добытчик?
Она положила на стол листы. Это были выписки со счетов, чеки, сметы.
— Смотрите. Крыша — оплачено ИП «Соколова». Скважина — ИП «Соколова». Даже этот чертов самовар, из которого вы пьете, куплен на мои дивиденды. Ваш сын и брат врал вам годами. Он говорил, что я транжира, а он спасает бюджет. На деле всё наоборот. Вся ваша «патриотическая идиллия» спонсируется мной.
Алла Борисовна взяла один из листов. Руки у женщины, привыкшей держать указку, не дрожали, но лицо пошло красными пятнами.
— Это подделка… Филипп не мог… Он честный человек, он преподает историю отечества!
— Он преподает лицемерие, — жестко сказала Юлия. — И кстати, Глеб. Филипп говорил тебе, что я отказалась брать тебя водителем? Так вот, он даже не спрашивал. Он сказал мне: «Глебу нельзя доверять технику, он её угробит».
Глеб перестал жевать. Его глаза сузились.
— Он так сказал? Мне он пел, что ты — мегера, которая ненавидит его родственников.
— А ещё, — Юлия повернулась к Светлане, — деньги, которые я передавала на стоматолога племянникам в прошлом месяце… Они дошли? Пятьдесят тысяч.
Светлана открыла рот, закрыла, потом снова открыла.
— Филипп сказал… он сказал, что ты ничего не дала. Что у тебя кризис, и он дал пять тысяч из своих…
Тишина на веранде стала осязаемой. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Юлия видела, как в глазах этой «святой троицы» рушится образ Филиппа-благодетеля. Жадность боролась с родственными чувствами и побеждала нокаутом.
— УЕЗЖАЙТЕ, — тихо сказала Юлия. — Дача записана на меня. Чтобы к вечеру тут никого не было. Я выставляю её на продажу.
— Ты не посмеешь! — крикнула свекровь, но в голосе уже был страх.
— ПОСМЕЮ.
Часть 3. Публичное развенчание
Филипп сидел в аудитории пустого училища вместе с Вадимом, своим коллегой и единомышленником. Они обсуждали, как «западные веяния» разрушают институт брака.
— Бабы совсем озверели, — вещал Филипп, расхаживая между партами. — Моя вот возомнила себя бизнесвумен. Забыла, кто в доме хозяин. Ничего, я её прогну. Финансы — это рычаг, но моральный авторитет важнее. Она без меня — никто. Просто обслуга для туристов.
— Верно мыслишь, — поддакивал Вадим, человек с бегающими глазами и вечно потной ухмылкой. — Их надо в узде держать.
В дверях появилась Юлия. Она выглядела спокойной, но это спокойствие пугало больше, чем её утренний крик. За её спиной маячила фигура Ивана, её старшего инструктора по туризму — крепкого парня, молчаливого и внушительного.
— Продолжай, Филипп, — громко сказала она. — Расскажи Вадиму, как ты «прогибаешь» меня, выпрашивая деньги на новый костюм, чтобы выглядеть солидно перед студентами.
Филипп дернулся.
— Ты что тут делаешь? Позоришь меня на работе?
— Я пришла забрать свои вещи, — Юлия кивнула Ивану, и тот прошел к столу Филиппа, забрав оттуда дорогой кожаный портфель.
— Эй! Это мой! — возмутился Филипп.
— Куплен месяц назад с корпоративной карты моего агентства как «представительские расходы», — парировала Юлия. — Внутри ноутбук — тоже на балансе фирмы. Возвращаем активы.
Вадим смотрел на сцену с открытым ртом.
— Филипп, ты же говорил, что это подарок ректората за заслуги…
— Он много чего говорил, Вадим, — Юлия перевела взгляд на приятеля мужа. — Например, что ты, Вадим, «бесхребетный приспособленец, который поддакивает любому начальству». Цитата дословная.
Лицо Вадима вытянулось. Дружба, скрепленная совместным перемыванием костей коллег, треснула по швам.
— Это правда? — Вадим медленно поднялся.
— Она врет! Она хочет нас поссорить! — заявил Филипп, теряя самообладание. — Юля, вон отсюда! И цепного пса своего забери!
— Иван, пойдём, — спокойно сказала Юлия. — Мы забрали всё, что принадлежит фирме. Оставляем Филиппа Романовича наедине с его совестью и пустым столом.
Когда они выходили, Юлия слышала, как Вадим начал задавать Филиппу неудобные вопросы. Поддержка коллеги, на которую Филипп так рассчитывал в своей «священной войне» с женой, рассыпалась в прах.
Часть 4. Одиночество в толпе
Вечером того же дня телефон Филиппа разрывался. Звонила мать, истерично требуя объяснить, где деньги на ремонт дачи. Звонила Светлана, проклиная его за украденные «зубные» деньги детей. Звонил Глеб, угрожая приехать и разобраться за слова о «криворуком водителе».
Филипп ходил по квартире, которую считал своей крепостью, но которая теперь казалась клеткой.
— Предатели! Все вы — продажные шкуры! — кричал он в трубку. — Я о духовности, а вы о бабках!
Он попытался собрать группу поддержки в соцсетях, написав пост о том, как его притесняет жена-либералка, но Юлия опередила его. В городском чате она выложила сухой пост с предупреждением: «Любые финансовые обязательства гражданина Ф. Соколова не имеют отношения к моему агентству. Доверенности аннулированы».
Репутация Филиппа летела в тартарары.
Он решил пойти ва-банк. Он знал, где Юлия. Она была на базе агентства, готовила снаряжение для завтрашней группы. Филипп выпил для храбрости коньяка из заначки и поехал туда. Он не чувствовал вины. Он чувствовал себя жертвой заговора. Его наглость, питаемая страхом разоблачения, трансформировалась в агрессию.
«Они меня не понимают. Я хотел как лучше. Я хотел управлять ресурсами семьи правильно, стратегически. А они…» — мысли путались.
Он остановился у ворот базы. Охранника не было на месте. Филипп перелез через низкий забор. Он видел свет в окне склада.
— Сейчас мы поговорим, — бормотал он. — Сейчас ты поймешь, кто тут главный. Ты испугаешься. Ты всегда боялась скандалов.
Он рассчитывал на старый сценарий: он кричит, она плачет и уступает. Он не учел одного: Юлия прошла точку невозврата. Презрение вытеснило страх.
Часть 5. Последний аргумент
Склад пах резиной, брезентом и хвоей. Юлия стояла у стеллажа, проверяя карабины. Она услышала шаги, но не обернулась сразу.
— Думал, спрячешься? — голос Филиппа эхом отразился от бетонных стен. Он стоял в проходе, взлохмаченный, с безумным блеском в глазах. Рубашка выбилась из брюк, на щеке краснело пятно — видимо, разговор с Вадимом не прошел гладко.
— Уходи, Филипп. Здесь частная территория, — спокойно сказала она, не выпуская из рук тяжелый альпинистский молоток.
— Частная? Мы в браке! Всё тут — моё! — он двинулся на неё. — Ты настроила против меня мать. Светка меня послала. Глеб обещал набить морду. Это ты виновата! Ты разрушила мою жизнь своими деньгами!
— Ты разрушил её своей ложью и жадностью. Я просто включила свет, и тараканы разбежались.
— Заткнись! — взревел он.
Филипп бросился вперед. В его плане было схватить её за плечи, тряхнуть, заставить смотреть в пол. Применить грубую мужскую силу, чтобы вернуть контроль. Он замахнулся, намереваясь ударить её наотмашь, чтобы сбить спесь.
Но Юлия не была той покорной женой, которую он себе придумал. Годы походов по горам, управление коллективом и постоянный стресс выковали в ней стержень, о который он сейчас сломал зубы.
Она не стала кричать или закрываться руками. Она сделала резкий шаг влево, уходя с линии атаки, и с разворота, используя инерцию корпуса, нанесла удар ногой — жестким треккинговым ботинком — прямо под коленную чашечку нападавшего.
Послышался хруст. Филипп взвыл и начал падать. Юлия, не останавливаясь, коротким движением ткнула рукояткой молотка ему в солнечное сплетение. Это не было смертельно, но дыхание перехватило мгновенно.
Филипп рухнул на грязный бетонный пол, хватая ртом воздух, как рыба на льду. Из носа, которым он при падении ударился о ящик с инвентарем, хлынула кровь.
Юлия стояла над ним. В её глазах не было ни торжества, ни жалости. Только презрение.
— Вставай и убирайся, — сказала она. — Если ты сейчас не исчезнешь, я вызову охрану и напишу заявление о нападении. У меня тут камеры. Все твои коллеги увидит, как «идеолог семейных ценностей» пытался избить жену, но получил сдачи.
Филипп, хрипя и размазывая кровь по лицу, попытался подняться. Нога не слушалась. Боль была адской, но унижение жгло сильнее. Он понял, что проиграл. Полностью. Его «армия» разбежалась, его «авторитет» уничтожен, его физическая сила оказалась ничем против её решимости.
Он пополз к выходу, подволакивая ногу, грязный, жалкий, сломленный.
— Ключи от квартиры оставь на тумбочке, — бросила ему вслед Юлия. — Завтра замки будут другие.
Филипп выбрался на ночную улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Он оглянулся на здание. Там, в свете прожектора, он был никем. Полный ноль. Человек, который хотел быть королем, но оказался лишь шутом, которого выгнали из дворца. Впереди была пустота. Ни семьи, ни денег, ни друзей, ни даже машины, чтобы уехать от этого позора.
Юлия закрыла склад, села в свой внедорожник и завела мотор. Руки её не дрожали. Она чувствовала странную легкость. Буря закончилась. Воздух стал чистым.
