Анна стояла посреди гостиной дедовского дома, ощущая запах старого дерева и свежевытопленной бани. Квартира в городе казалась отсюда чем-то далёким и ненастоящим, а деньги, о которых так часто твердил муж, — и вовсе абстракцией. Она только что стала полноправной хозяйкой этого участка, этих стен, этой земли. Жена, наследница, свободный человек.
Леонид смотрел на неё так, будто она была должницей, провинившейся перед ним. Его мать, Раиса Петровна, расположилась в углу на диване с видом ревизора. Рядом сидела Кристина, сестра Леонида, завёрнутая в банное полотенце и раскрасневшаяся от жара. Анна вдруг поняла: эта поездка не была семейным отдыхом — это была засада. Измена доверию, предательство самых близких.
— Так что, Анюта? — Леонид развалился на стуле и закинул ногу на ногу. — Документы получила, я же слышал. Пора бы уже обсудить, как делиться будем. По-честному, по-семейному.
Анна посмотрела на него долгим взглядом.
— Делиться? — переспросила она. — Интересное слово. А какое отношение ты имеешь к моему наследству?
— Как какое? — Леонид даже привстал от удивления. — Я твой муж! Законный! Восемь лет вместе! Или ты совсем память потеряла?
— Память у меня отличная, — Анна улыбнулась. — Например, я прекрасно помню, что дед завещал этот дом мне. Лично. По имени-отчеству. Твоего имени в завещании не было.
Раиса Петровна кашлянула.
— Анечка, но ведь так не делается. Вы с Леонидом — одно целое. Два сапога пара. Что твоё — то и его.
— Два сапога пара? — Анна чуть склонила голову. — Знаете, есть ещё одно выражение: «Связались, как сатана с младенцем». Вот только я пока не определилась, кто из нас кто.
Кристина фыркнула.
— На халяву? — Анна подняла бровь. — Я к деду ездила каждое лето с детства. Я за ним ухаживала, когда он болел. Я оплачивала его лекарства. А ты, Кристина, когда в последний раз вообще кого-то, кроме себя, в зеркале видела?
Леонид ударил ладонью по столу.
— Хватит! — его голос сорвался. — Ты вообще берега попутала!
— Я попутала? — Анна развела руками. — Это я приехала в дом, который мне не принадлежит, и начала его делить? Это я привезла группу поддержки, чтобы на меня надавить?
— Какую группу? Это моя семья! Мать и сестра.
— Именно. Твоя. А дом — мой.
Свекровь поднялась с дивана и сделала несколько шагов к Анне. Её лицо выражало материнскую скорбь.
— Анечка, давай не будем горячиться. Дом действительно хороший. Просторный. И участок большой. Продавать такое добро — грех. Знаешь, я подумала… Может, мне сюда переехать? На свежий воздух. Для здоровья полезно.
— Точно! — Кристина подскочила. — А мои дети могли бы тут летом жить! Тут же баня! Речка рядом! Малым будет здорово!
Анна слушала их и чувствовала. Они уже всё распределили. Уже всё решили. Без неё.
— Знаете что? — сказала она негромко. — Я согласна.
Раиса Петровна просияла.
— Вот! Вот это по-человечески! Я же говорила, Лёня, что Аня — разумная девочка!
— Погодите радоваться, — Анна подняла руку. — Я согласна, что вы можете здесь гостить. На определённых условиях.
— На каких ещё условиях? — насторожилась Кристина.
— Газ, вода, электричество — оплачиваете сами. По счётчикам. Плюс амортизационный взнос на ремонт дома — пятнадцать тысяч в месяц. Участок большой, его нужно косить каждую неделю, иначе зарастёт. Мусор вывозить самостоятельно, здесь не город, контейнеры в определённых местах. И главное — как только я решу продать дом, вы освобождаете помещение в течение трёх дней. Без разговоров и без истерик.
— Сколько? — переспросила свекровь. — Пятнадцать тысяч в месяц? За что?
— За амортизацию. Дом старый, требует ухода. Крыша, фундамент, коммуникации, покраска. Это не бесплатное удовольствие.
— Да ты совсем… — Кристина задохнулась от возмущения. — Да ты издеваешься! Какие пятнадцать тысяч?
— Семья? — Анна посмотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Когда мне нужна была помощь с переездом, семья была занята. Когда я лежала с гриппом две недели, семья не приехала. Когда я просила одолжить деньги на лечение зубов, семья предложила взять кредит. А теперь, когда появилось наследство, семья вдруг вспомнила о родственных связях. Какая трогательная избирательность.
Леонид встал и подошёл к ней вплотную. Его лицо было красным, глаза сузились.
— Слушай сюда, — процедил он. — Ты сейчас очень сильно пожалеешь о своих словах. Я — твой муж. Законный. И если ты думаешь, что я просто так отступлю…
— Что ты сделаешь? — Анна не отвела взгляда. — Подашь на раздел имущества? Так это наследство. Личное. Не совместно нажитое. Можешь проконсультироваться с любым грамотным человеком.
— Я не про законы говорю! Я про справедливость! Мы же с тобой как две ниточки! Неразлучные!
— Ниточки? — Анна усмехнулась. — Знаешь, Лёня, ниточки бывают разные. Одни связывают. Другие душат. Третьи просто гнилые и рвутся от первого натяжения. Тебе какая категория больше нравится?
— Ты меня сейчас оскорбляешь?
— Я констатирую факты. Ты приехал сюда не чтобы сходить в баню и отдохнуть. Не чтобы помочь с уборкой. Ты приехал делить то, что тебе не принадлежит. И привёз подкрепление.
Свекровь возмущённо всплеснула руками.
— Как ты смеешь! Я приехала отдохнуть!
— Отдохнуть? — Анна повернулась к ней. — Раиса Петровна, вы за всю жизнь ни разу не выезжали за город дальше дачи своей подруги. А тут вдруг решили провести выходные в незнакомом посёлке. Какое удивительное совпадение.
Кристина вскочила, едва удерживая на себе полотенце.
— Да что ты себе позволяешь! Ты кто такая вообще? Ты в нашу семью пришла, а не мы к тебе!
— Вот именно, — кивнула Анна. — Я пришла. А дом унаследовала. Чувствуешь разницу? Одно не связано с другим.
— Ах ты… — Кристина захлебнулась словами. — Ах ты… выскочка!
— Выскочка? — Анна рассмеялась. — Крис, выскочка — это тот, кто лезет не в свой огород. А я стою в своём доме. В буквальном смысле. Вот эти стены — мои. Вот эта земля — моя. И решать, кто здесь будет жить, буду тоже я.
Леонид схватил её за локоть.
— Ты сейчас перегибаешь, — его голос дрожал. — Сильно перегибаешь. Ты пожалеешь, Анька.
Анна посмотрела на его руку, потом подняла взгляд.
— Убери руку. Сейчас.
Что-то в её голосе заставило его отступить. Он разжал пальцы и сделал шаг назад.
— Я скажу тебе одну вещь, Лёня, — продолжила Анна спокойно. — И скажу один раз. Если ты ещё раз поднимешь тему моего наследства, если ещё раз попытаешься на меня надавить или запугать, я очень серьёзно задумаюсь о том, с кем живу. Может быть, не с мужем. Может быть, с человеком, которому нужны мои деньги.
— Ты меня альфонсом называешь? — Леонид побледнел.
— Я называю вещи своими именами. Если тебе не нравится — измени поведение. Тогда и названия изменятся.
Раиса Петровна поднялась.
— Лёня, нам, наверное, нужно уехать…
— Нет! — рявкнул он. — Мы никуда не едем! Это и мой дом тоже!
— Нет, — сказала Анна тихо. — Не твой. И никогда им не будет.
Она развернулась и пошла к двери спальни.
— Куда ты? — крикнул Леонид. — Мы не закончили!
— Я — закончила. Спокойной ночи. И посуду за собой уберите.
Дверь за ней закрылась. Анна подошла к окну, открыла его настежь и села на кровать. Руки слегка подрагивали, но не от страха — от выплеснутого напряжения.
В гостиной было слышно приглушённые голоса. Раиса Петровна что-то шипела сыну. Кристина возмущённо бубнила. Леонид молчал.
Анна легла и закрыла глаза. Она знала, что утром ей придётся принимать решения. Возможно, очень тяжёлые. Но сейчас она чувствовала облегчение.
Она сказала всё, что думала. Не промолчала, не сгладила, не уступила.
И это было правильно.
Утром Леонид сидел за столом, бледный и осунувшийся. Его мать и сестра уже собрали вещи. Кристина демонстративно не смотрела в сторону Анны.
— Мы уезжаем, — сказала свекровь сухо. — Спасибо за гостеприимство.
Анна кивнула.
— Счастливого пути.
Когда машина матери и сестры скрылась за поворотом, Леонид поднял на неё глаза.
— Мне тоже уезжать? — спросил он тихо.
— Это твой выбор, — ответила Анна. — Но если останешься, нам придётся очень серьёзно поговорить.
Он долго молчал.
— Я не хотел так, — наконец сказал он. — Мать давила. Кристинка ныла. Я думал… думал, что так будет проще.
— Проще для кого?
Он не ответил.
Анна села напротив него.
— Лёня. Я люблю тебя. Но я не позволю себя использовать. Никому. Даже тебе. Если ты готов это принять — оставайся. Если нет — дверь открыта.
Он посмотрел на неё. В его глазах был страх — но не злость.
— Я остаюсь, — сказал он тихо.
— Тогда начнём сначала. И больше никаких засад.
Он кивнул.
Отношения были испорчены. Но не разрушены. Пока.
