— Ты куда кресло потащил? Поставь обратно.
Егор уже успел развернуть тяжёлое кресло боком и тащил его через гостиную к коридору. На полу лежали пачки ещё не уложенного ламината, возле стены стояли коробки с розетками, а на подоконнике теснились банки с краской. Тамара Ивановна держала в руках рулон новых штор и наблюдала за сыном так, будто руководила грузчиками.
— Алис, не начинай, — недовольно сказал Егор. — Мама права. Оно сюда вообще не подходит.
— Кто сказал?
— Я сказала, — спокойно вмешалась Тамара Ивановна. — И не надо делать из этого трагедию. Кресло старое, громоздкое, цвет ужасный. Вы только ремонт сделали, а уже тащите сюда весь этот хлам.
Алиса несколько секунд смотрела то на неё, то на мужа. Кресло действительно было не новым. Ему было лет восемь. Но именно его Алиса купила на первую хорошую зарплату ещё до знакомства с Егором, потом перевезла из съёмной квартиры в другую, а когда они поженились, оно переехало вместе с ней. На нём она работала с ноутбуком, читала, сидела по ночам, когда болела после операции мать, и просто любила его. Егор всё это прекрасно знал.
— Егор, я сказала: поставь кресло обратно.
— Да что ты к нему прицепилась? — он повысил голос. — Купим нормальное. Мама нашла отличное, компактное, серое.
— Мама нашла? А платить кто будет?
— Мы. Какая разница?
— Огромная. Потому что мы уже третий месяц покупаем то, что находит твоя мама, хотя живём здесь мы.
Тамара Ивановна поджала губы.
— Вот это благодарность. Я, между прочим, трачу на вас своё время. Хожу, смотрю, выбираю, чтобы у вас квартира была приличная, а не как общежитие.
— Я вас не просила.
— А сына моего ты тоже не просила? Он, между прочим, здесь половину ипотеки платит.
— И я плачу вторую половину.
— Вот именно, — Егор резко опустил кресло на пол, но не на прежнее место. — Поэтому не надо вести себя так, будто квартира только твоя.
Алиса почувствовала, как раздражение, которое копилось несколько месяцев, наконец дошло до той точки, где уже невозможно отвечать спокойно.
— Я и не веду себя так, будто она только моя. Я хочу, чтобы она была нашей. Нашей, Егор. Не твоей мамы.
— Да никто не отбирает у тебя квартиру!
— Тогда зачем вы без меня решили, какие здесь будут шторы? Зачем вчера перевесили полки? Зачем неделю назад выкинули коврик из прихожей? А теперь ты тащишь моё кресло к двери, потому что мама сказала, что оно ей не нравится!
— Потому что она разбирается лучше тебя! — крикнул Егор.
Тамара Ивановна заметно оживилась после этих слов.
— Егор хотя бы понимает, что я не враг вам. А ты всё воспринимаешь как нападение.
Алиса посмотрела на рулон ткани в руках свекрови. Это были тяжёлые шторы с крупным золотистым узором. Две недели назад Алиса уже сказала, что в их светлой гостиной хочет простые однотонные занавески. Тамара Ивановна тогда только усмехнулась: «В гостинице, что ли, жить собрались?» И вот теперь принесла свои.
— Твоя мать с нами не живёт, так что пусть закроет свой рот и не командует как нам делать ремонт и какую мебель покупать! А если ты и дальше продолжишь под неё прогибаться, сам пойдёшь жить к ней!
Егор замер. Тамара Ивановна побледнела, потом поставила рулон штор на коробки так резко, что тот покатился к стене.
— Ты слышал, сын? Ты слышал, как она со мной разговаривает?
— Алис, ты вообще берега потеряла?! — заорал Егор. — Извинись перед мамой!
— Нет.
— Что «нет»?
— Не буду извиняться. Я три месяца молча слушаю, как она рассказывает мне, что я неправильно выбрала плитку, светильники, кухонные фасады, стулья, зеркало, покрывало и даже ручки на шкафах. Ты каждый раз говоришь: «Ну мама просто советует». А потом делаешь именно то, что она сказала.
— Потому что у неё опыт!
— Какой опыт? Прожить тридцать лет в одной квартире и решить, что теперь она главный дизайнер всех родственников?
— Алиса! — возмутилась Тамара Ивановна. — Ты хамка.
— Возможно. Зато кресло останется здесь.
Егор поставил руки на спинку кресла.
— Нет, не останется. Мы уже договорились, что отвезём его на дачу.
— Кто «мы»?
Он запнулся всего на секунду.
— Я и мама.
— Вот и весь разговор.
Именно с таких «мы» всё и началось. Когда Алиса и Егор четыре года назад поженились, отношения со свекровью у неё были обычными. Не тёплыми, но без постоянных ссор. Тамара Ивановна могла позвонить сыну три раза за день, могла обидеться, если он не приезжал в воскресенье, могла высказать Алисе, что Егор слишком похудел или носит неглаженные рубашки, хотя рубашки он гладил себе сам. Алиса раздражалась, но считала, что жить можно.
Проблемы начались, когда супруги решились на квартиру.
Два года они снимали однокомнатную, потом накопили первоначальный взнос и взяли ипотеку на двушку в новом доме. Платёж получился тяжёлый — почти восемьдесят тысяч в месяц. Алиса работала руководителем группы в страховой компании и получала чуть больше Егора. Он занимался снабжением в строительной фирме. Деньги у них были общие, но крупные траты они всегда обсуждали. По крайней мере, Алиса так считала.
Тамара Ивановна с самого начала была недовольна выбором квартиры.
— На окраине, — заявила она после первого просмотра. — До центра час. И кухня маленькая.
— Зато дом новый и до работы мне двадцать минут, — объяснял Егор.
— Ты сейчас о работе думаешь, а надо о жизни. Дети пойдут — намучаетесь.
С детьми супруги пока не торопились, потому что хотели закончить ремонт и немного уменьшить ипотеку. Но Тамара Ивановна уже заранее решила, где будет стоять детская кроватка, и возмутилась, когда услышала, что вторую комнату они пока сделают кабинетом.
— Каким ещё кабинетом? — спросила она. — Вы что, вдвоём в трёх комнатах жить будете?
— Их две, мама.
— Тем более. Одна спальня, вторая детская. Всё давно придумано до вас.
Тогда Алиса отшутилась. Ей казалось, что свекровь просто любит командовать словами. Но когда начался ремонт, выяснилось, что словами она ограничиваться не собирается.
Сначала Тамара Ивановна приехала вместе с ними выбирать плитку и полтора часа доказывала, что светлый керамогранит на кухне «непрактичный». Алиса выбрала его всё равно. Через два дня Егор позвонил из магазина и сказал, что нашёл другой вариант — тёмный, «нормальный». Потом оказалось, что этот вариант ему показала мать.
— Мы же уже выбрали, — сказала Алиса.
— Да какая разница? Этот дешевле на девять тысяч.
— И он мне не нравится.
— Мама говорит, что на светлом каждую крошку видно.
— А я буду здесь жить и эти крошки вытирать.
Тогда Егор уступил. Но это был последний раз, когда он уступил легко.
Потом были светильники. Алиса заказала лаконичные чёрные, Тамара Ивановна назвала их «заводскими лампами» и убедила сына заменить на стеклянные плафоны. Полки в ванной Егор перевесил ниже, потому что мама сказала, что «женщине неудобно тянуться». Алиса объяснила, что ей как раз удобно, но через два дня пришла домой и увидела в плитке новые отверстия.
— Ты серьёзно? — спросила она тогда.
— А что? Так лучше.
— Для кого?
— Опять начинаешь.
Эта фраза постепенно стала у Егора универсальным ответом.
Если Алиса возмущалась, что Тамара Ивановна без спроса заказала им занавеску в ванную, — «опять начинаешь». Если говорила, что не хочет искусственные цветы на кухонном шкафу, — «опять начинаешь». Если просила не обсуждать с матерью стоимость их бытовой техники, — тоже самое.
Самое неприятное было даже не в конкретных вещах. Алису раздражало, что любое решение, принятое ею с мужем вечером, на следующий день почему-то снова открывалось для обсуждения после звонка Тамары Ивановны.
— Мы же вчера решили брать белый стол, — напоминала Алиса.
— Ну я маме фотку показал. Она говорит, белый быстро затрётся.
— И что?
— Я думаю, надо посмотреть дуб.
— Ты вчера говорил, что тебе нравится белый.
— Мне и сейчас нравится. Просто дуб практичнее.
Через неделю у них появился стол цвета тёмного дуба.
Алиса не хотела превращать каждый предмет в семейную войну. У неё была работа, ипотека, ремонт, бесконечные доставки и мастера, которые переносили сроки. Иногда проще было сказать: «Ладно». Только вот этих «ладно» накопилось столько, что квартира постепенно переставала быть похожей на ту, которую она представляла.
В спальне появились тяжёлые покрывала, которые привезла Тамара Ивановна. На кухне — стулья с высокими спинками, хотя Алиса хотела простые. В коридоре — банкетка, которую свекровь нашла по акции и велела Егору купить немедленно, потому что «такие вещи потом исчезают».
— Мы уже сто десять тысяч сверх бюджета потратили, — однажды вечером сказала Алиса, открывая таблицу расходов. — Ты это видишь?
— Ремонт всегда дороже, чем думаешь.
— Я вижу, почему дороже. Мы покупаем одно, потом твоя мама говорит, что это плохое, и ты покупаешь другое.
— Да не утрируй.
— Шторы в спальню мы покупали два раза. Светильники — два раза. Полки переделывали. Смеситель ты поменял, потому что ей не понравился высокий излив. Это всё деньги.
— Зато теперь нормально.
— Кому нормально?
— Алис, я устал. Давай не сегодня.
Так разговоры и заканчивались.
Потом Тамара Ивановна стала приходить в квартиру почти каждый выходной. Она могла привезти новый плед, рамки для фотографий, вазу, набор декоративных подушек. Алиса часть вещей складывала в коробки, но через неделю находила их расставленными по квартире.
— Егор, зачем ты достал эти статуэтки?
— Мама обидится, если увидит, что мы их не поставили.
— А я?
— Что ты?
— Я не обижусь, если ты хоть раз сделаешь так, как нравится мне?
— Ну вот зачем так разговаривать?
Алиса стала замечать, что мужу проще пережить её раздражение, чем недовольство матери. Тамара Ивановна умела обижаться основательно. Если Егор не соглашался с ней, она замолкала, потом говорила: «Ну конечно, теперь мать уже никто», а вечером отправляла ему длинные сообщения о том, как дети забывают родителей. Егор не выдерживал и начинал оправдываться.
— Она одна, ей скучно, — говорил он жене.
— У неё есть подруги, сестра, дача и работа три дня в неделю.
— Это не то.
— А что «то»?
— Семья.
— Семья у тебя теперь ещё и здесь.
— Я знаю.
Но по поступкам выходило, что не очень.
За несколько дней до этого случилась ещё одна история, после которой Алиса почти решилась прекратить ремонт до тех пор, пока они с Егором не договорятся. Мастер должен был красить стену в кабинете в тёплый светло-серый цвет. Краску Алиса выбрала сама, купила две банки и оставила их в квартире. Днём ей позвонил мастер.
— Алиса, я уточнить хотел. Красим всё-таки серым или бежевым?
— Каким бежевым?
— Тут женщина приходила, сказала, что она мама хозяина. Привезла другую краску и сказала, что серый отменяется.
Алиса сначала решила, что ослышалась.
— Ничего не меняйте. Даже банки не открывайте. Я вечером приеду.
Когда она дозвонилась Егору, тот удивился её злости.
— Ну мама заехала, увидела цвет и сказала, что он холодный.
— Егор, она привезла другую краску рабочему! Без меня!
— Она хотела помочь.
— Кому? Я выбрала цвет. Я заказала краску. Я договорилась с мастером.
— А если потом тебе самой не понравится?
— Тогда я сама отвечу за свой выбор!
Егор тяжело помолчал.
— Ты опять делаешь из мелочи принцип.
— Потому что из этих мелочей уже состоит весь ремонт!
Вечером Алиса отвезла банки Тамары Ивановны обратно мужу в машину и потребовала, чтобы он вернул их матери. Стену покрасили так, как она хотела. Но вместо обычного «ладно» Егор весь вечер ходил недовольный и говорил, что Алиса «демонстративно унизила маму перед рабочим». Именно тогда Алиса впервые всерьёз подумала, что дело давно уже не в цвете стен и не в шторах. Для Егора любая попытка жены самой решить что-то в собственной квартире выглядела как вызов его матери.
Ещё неприятнее оказалось то, что Тамара Ивановна знала почти все суммы. Она знала, сколько стоила кухня, сколько Алиса получила премию, сколько супруги оставили на технику и какой у них платёж по ипотеке. Алиса однажды прямо спросила мужа, зачем он рассказывает матери их бюджет.
— А что тут секретного? — не понял Егор.
— Для меня это личное.
— Она моя мама.
— И что? Моя мама тоже не знает, сколько у тебя зарплата.
— Твоя мама просто не интересуется.
— Нет. Она понимает, что это не её дело.
Тогда Егор тоже обиделся. И с этого момента Алиса уже почти не верила, что он способен сам заметить проблему.
За неделю до истории с креслом Тамара Ивановна приехала и увидела в гостиной новые лёгкие шторы, которые Алиса повесила сама.
— Это временно? — спросила она.
— Нет.
— Серьёзно? Они же как простыни.
— Мне нравится.
— Егор, ты это видел?
— Видел, мам.
— И промолчал?
Алиса тогда даже рассмеялась.
— А что он должен был сделать? Запретить мне вешать шторы в собственной квартире?
— Не в собственной, а в общей.
— Именно. Общей с Егором. Не с вами.
Тамара Ивановна ушла обиженная. На следующий день Егор сказал, что мама нашла «действительно нормальный вариант» и скоро привезёт.
— Не надо.
— Ты даже не видела.
— Не надо, Егор.
— Почему ты из принципа всё отвергаешь?
— Потому что я уже купила шторы.
— Ну эти можно в кабинет.
— Нет.
Он тогда ничего не ответил. И Алиса решила, что хотя бы здесь её услышали.
До сегодняшнего дня.
Теперь эти самые «правильные» шторы лежали у стены, а муж держался за её кресло.
— Отпусти, — повторила Алиса.
— Я не буду участвовать в твоей истерике, — сказал Егор. — Мы сейчас спокойно вынесем кресло, поставим новое, и через неделю ты сама забудешь, что возмущалась.
— Это ты решил?
— Да.
— Хорошо. Тогда я тоже решила.
Тамара Ивановна фыркнула.
— Вот опять начинается театр.
— Нет, Тамара Ивановна. Театр был всё это время, когда вы делали вид, что просто помогаете. Вы не помогаете. Вы решаете за нас.
— Я никого не заставляю.
Алиса повернулась к Егору.
— Скажи ей. Она тебя не заставляет?
Егор раздражённо дёрнул плечом.
— Она советует. Я сам принимаю решения.
— Тогда ещё хуже.
— Почему?
— Потому что выходит, ты сам считаешь нормальным переделывать нашу квартиру под вкус матери, которая здесь не живёт.
— Это и моя квартира тоже!
— Да! И именно поэтому я четыре месяца прошу тебя принимать решения со мной, а не с ней!
— Ты просто ревнуешь меня к маме.
Алиса даже не сразу поняла, что он сказал.
— Что?
— Да. Тебя бесит, что у нас хорошие отношения. Любой её совет ты воспринимаешь как войну.
— Егор, я плачу сорок тысяч в месяц за эту квартиру, ещё двадцать пять отдала в прошлом месяце за материалы, почти всю премию вложила в кухню. И после этого я должна спрашивать у твоей мамы, можно ли мне оставить своё кресло?
— Никто не заставляет тебя спрашивать.
— Ты прямо сейчас выносишь его по её приказу!
— Не по приказу!
— Сын, не спорь с ней, — вмешалась Тамара Ивановна. — Поставь кресло в коридор. Пусть успокоится. Потом вывезешь.
Егор машинально потянул кресло дальше.
И вот именно это движение окончательно всё решило.
Алиса подошла к нему, взялась за подлокотник и резко развернула кресло обратно.
— Не трогай.
— Отойди.
— Не трогай моё кресло.
— Алис, не позорься.
— Я не позорюсь. Я наконец-то перестала делать вид, что со мной здесь считаются.
Она выпрямилась и посмотрела на мужа уже без попытки уговорить.
— Выходи.
— Чего?
— Ты слышал. Выходи из квартиры.
— Ты совсем с ума сошла? — Егор коротко рассмеялся. — Это и моя квартира.
— Да. Поэтому я не говорю, что ты сюда больше никогда не войдёшь. Я говорю: сейчас уйди. Пока я не наговорила ещё больше. Забери маму и её шторы.
— Я никуда не пойду.
— Тогда я уйду. Но после этого мы уже будем решать всё совсем по-другому. И ипотеку, и квартиру, и что у нас вообще осталось от брака.
Егор перестал улыбаться.
— Ты из-за кресла разводом угрожаешь?
— Не из-за кресла. Из-за того, что ты даже сейчас не понимаешь, в чём дело.
— А в чём? Объясни!
— Я объясняла. Месяцами. Ты каждый раз выбирал, чтобы мама не расстроилась. Хорошо. Теперь пусть она и живёт с результатом.
Тамара Ивановна шагнула вперёд.
— Не надо моего сына выгонять из его дома.
— Я вас тоже прошу уйти.
— Ты не имеешь права.
— На то, чтобы попросить гостя покинуть квартиру, имею.
— Я не гость!
— Вот в этом и проблема.
Тамара Ивановна вспыхнула.
— Егор, ты будешь молчать? Она меня вышвыривает!
— Мама, подожди.
— Что «подожди»? Ты мужчина или кто? Скажи ей, чтобы прекратила.
Егор посмотрел на Алису.
— Давай сейчас все успокоимся.
— Нет. Я спокойная. Просто решение тебе не нравится.
— Какое ещё решение?
— Сегодня вы уходите. Оба.
— А завтра?
— Завтра поговорим без твоей мамы. Если ты вообще способен говорить без неё.
— Вот, значит, как.
— Да. Именно так.
Егор несколько секунд стоял, потом резко отпустил кресло.
— Хорошо. Раз тебе так хочется показать характер — пожалуйста. Поехали, мам.
— А шторы? — спросила Тамара Ивановна.
Алиса впервые за весь вечер усмехнулась.
— Обязательно заберите. Они вам нужнее.
Тамара Ивановна схватила рулон и направилась в коридор.
— Я в эту квартиру больше ногой не ступлю.
— Отлично.
— Алиса! — Егор снова повысил голос.
— Что? Мне надо её уговаривать?
— Ты специально всё доводишь.
— Нет, Егор. Я просто перестала останавливать то, к чему ты сам шёл.
Он ушёл вслед за матерью. Алиса закрыла дверь и впервые за долгое время осталась в квартире одна.
На следующий день Егор не вернулся. Он написал ближе к обеду: «Надеюсь, ты успокоилась». Алиса ответила: «Надеюсь, ты подумал». На этом переписка закончилась.
Вечером он позвонил.
— Я у мамы.
— Я догадалась.
— Она после вчерашнего давление мерила полночи.
— Жаль.
— И всё?
— А что ты хочешь услышать?
— Что тебе стыдно.
— Мне не стыдно.
— Ты орала на пожилого человека.
— Я орала на тебя. А твоя мама стояла рядом и продолжала командовать.
— Ты сказала ей закрыть рот.
— Да. После четырёх месяцев, когда мне указывали, что покупать в мою квартиру.
— Опять «в мою».
— В нашу. Но ты ведёшь себя так, будто она ваша с мамой.
— Я не собираюсь слушать это по телефону.
— Тогда приезжай один.
— Мама тоже хочет поговорить.
— Нет.
— Вот видишь? Ты вообще не хочешь решать конфликт.
— Я хочу решать конфликт с мужем. Не с комиссией из мужа и свекрови.
Он бросил трубку.
Через два дня Егор приехал за одеждой. Один. Алиса специально не убирала гостиную. Кресло стояло на прежнем месте, лёгкие шторы висели на окне.
— Ты даже не сняла их, — сказал он.
— А должна была?
— Могла бы хотя бы показать, что готова к компромиссу.
— Какому? Поменять половину квартиры обратно, чтобы мама не расстраивалась?
— Можешь не говорить «мама» таким тоном.
— А можешь не привозить её в каждый наш разговор.
Егор открыл шкаф и начал складывать вещи в сумку.
— Она считает, что я не должен возвращаться, пока ты не извинишься.
— А ты что считаешь?
Он помолчал.
— Что ты перегнула.
— Ясно.
— Но это не значит, что я хочу разводиться.
— Я тоже не хотела. Я вообще хотела закончить ремонт, закрыть часть ипотеки и наконец жить спокойно.
— И я этого хотел.
— Нет. Ты хотел, чтобы всем было удобно. Мне, тебе, маме. Только когда оказалось, что одновременно это невозможно, ты выбрал её удобство.
— Опять драматизируешь.
— Вот поэтому ты сейчас и складываешь вещи.
Егор уехал с двумя сумками. Остальное оставил, будто рассчитывал вернуться через пару дней.
Пара дней растянулась на две недели. Потом на месяц.
Алиса не подавала на развод сразу. Она действительно ждала, что муж хотя бы однажды приедет и скажет не «мама обиделась», а что-то своё. Егор звонил, приезжал за вещами, обсуждал ипотечный платёж, мастеров и счёт за кухню. Но стоило разговору зайти об их отношениях, он возвращался к одному и тому же.
— Ты должна извиниться.
— А ты должен признать, что мы не можем жить втроём.
— Мы и не жили втроём.
— Тогда почему ты сейчас живёшь у неё?
— Потому что ты меня выгнала.
— Я предложила тебе вернуться одному и перестать тащить сюда её решения.
— Это ультиматум.
— Да.
— Семья так не строится.
— Согласна.
После этого он обычно замолкал, потому что продолжать было некуда.
Тамара Ивановна тем временем рассказывала родственникам, что Алиса «сошла с ума из-за ремонта» и выставила мужа за дверь из-за старого кресла. Егор не возражал. Когда Алиса узнала об этом от общей знакомой, ей стало окончательно ясно, что мужу проще сделать из неё истеричку, чем признать собственную роль.
Через пять недель после той ссоры Алиса назначила встречу в банке, чтобы узнать, какие варианты у них есть по ипотечной квартире при разводе. Потом нашла юриста и спокойно собрала документы.
Егору она сказала вечером, когда он пришёл за зимней курткой.
— Я буду подавать на развод.
Он застыл с курткой в руках.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за ремонта?
— Нет.
— Из-за мамы?
— Из-за нас.
— Ты хоть понимаешь, что квартиру придётся делить?
— Понимаю.
— И ипотеку.
— Понимаю.
— Мы потеряем деньги.
— Возможно.
— И тебя это устраивает?
— Меня не устраивает жить так, как мы жили последние месяцы.
Егор сел на край дивана.
— Я думал, ты остынешь.
— Я остыла.
— Тогда почему развод?
— Именно поэтому. Когда я была злая, я ещё надеялась, что ты поймёшь. Сейчас я вижу, что ты ждёшь только моих извинений.
Он долго молчал.
— Мама не хотела ничего плохого.
Алиса кивнула.
— Я знаю. И ты тоже, наверное, не хотел. Но мне от этого не легче.
— Если я вернусь?
— Один?
Егор сразу напрягся.
— Ты опять ставишь условия.
— Тогда не надо.
Он встал.
— Ты всё разрушила своим характером.
— Хорошо.
— Вот даже сейчас! Тебе вообще всё равно?
— Нет. Мне не всё равно. Просто я уже устала доказывать тебе, что наша семья должна состоять из нас двоих.
Егор забрал куртку и ушёл.
Алиса не стала удерживать.
Ещё через месяц они уже обсуждали через юристов, кто и как будет платить ипотеку до решения вопроса с квартирой. Егор продолжал жить у матери. Тамара Ивановна, по словам родственников, сначала была довольна, что сын «не прогнулся», но довольно быстро обнаружила, что взрослый мужчина в её двушке — это не воскресный гость. Его вещи занимали шкаф, он поздно приходил, утром долго был в ванной и не всегда хотел есть то, что она готовила.
Алиса об этом почти не думала.
Она закончила ремонт. Оставила светлые шторы. Вернула на прежние места полки, которые Егор когда-то перевесил по совету матери. Тёмный стол менять не стала — он оказался удобным, да и лишних денег сейчас не было. Кресло осталось у окна.
Те самые «правильные» шторы Тамара Ивановна так и забрала с собой в тот вечер. Алиса потом слышала, что свекровь повесила их у себя в спальне, потому что «добру пропадать не должно».
А Егор ещё несколько раз пытался говорить о том, что всё можно вернуть, если Алиса наконец признает, что была неправа в разговоре с его матерью. Алиса каждый раз отвечала одинаково:
— Возвращать надо было тогда, когда я просила тебя просто поставить кресло на место.
После этого разговор быстро заканчивался.
Ирония была только в одном: Тамара Ивановна так долго объясняла, каким должен быть дом её сына, что в итоге сын действительно оказался жить в доме матери. Только уже без своей квартиры, без жены и без права переставлять там мебель — потому что у Тамары Ивановны на этот счёт, конечно же, тоже было своё мнение…
