Сумки стояли в прихожей стеной, как будто въезжала не семья из четырёх человек, а небольшой караван. Ксения посторонилась, пропуская очередную коробку, и мягко улыбнулась. Две недели — это же всего четырнадцать дней, а родня всё-таки.
— Ксюш, ты только не пугайся объёмов, — сказал Артём, вытирая лоб. — Жанка вечно берёт вещи с запасом.
— Я вижу. С запасом лет на пять, — отозвалась Ксения. — Тём, там в коробке что, гантели?
— Штанга, — крикнула из комнаты Жанна. — Руслану надо спину держать, у него позвоночник золотой.
Дети пронеслись по коридору, сбив тапочки в угол. Ксения подняла их и поставила ровно, не сказав ни слова. Гости есть гости, а тапочки подождут.
— Жанна, Вы располагайтесь в дальней комнате, там тише, — предложила она. — Детям к стене диван поставим, чтобы не падали.
— Да мы уже расположились, — Жанна вышла в коридор, оглядывая стены. — Только зеркало у Вас в коридоре висит криво. И полка эта дурацкая.
— Полка не дурацкая, полка выстраданная, — Ксения хмыкнула. — Я её вешала с уровнем и с матерными мыслями, но без матерных слов.
— Ну-ну, — Жанна прошла мимо. — Руслан, неси телевизор!
— Погодите, а телевизор зачем? — удивилась Ксения. — У меня есть.
— Ваш маленький, — бросила Жанна через плечо. — Мы к своему привыкли. Дети мультики смотрят в нормальном размере, а не в почтовой марке.
Артём поймал взгляд жены и сделал лицо человека, который очень просит потерпеть. Ксения выдохнула через нос и кивнула. Четырнадцать дней. Она умеет.
— Жанна, а с жильём как сейчас? — спросила она спокойно. — Вы говорили, ремонт затянулся.
— Затянулся, — сказала Жанна. — Мастера криворукие, все как один. Сроки сорвали, деньги взяли. Сейчас ищем других.
— Понятно. Если нужно, у меня есть знакомые ребята, нормальные, — предложила Ксения. — Позвонить?
— Не надо, — быстро ответила Жанна. — Сами разберёмся.
Руслан втащил телевизор и прислонил к стене, задев обои углом коробки. Ксения посмотрела на царапину, потом на Руслана, потом снова на царапину.
— Руслан, тут стена живая, — сказала она. — Обои я клеила сама, каждая полоса помнит мой характер.
— Да ладно, подкрасите, — отмахнулся он. — Мебель вообще расходник.
— Философия у Вас бодрая, — заметила Ксения. — А если по такой логике, то и люди расходник. Сносились — заменили.
— Ксюш, — тихо сказал Артём. — Ну не начинай.
— Я не начинаю, я обозначаю берега, — так же тихо ответила она. — Знаешь, есть мысль, что вежливость ничего не стоит, а покупает очень многое. Я пока покупаю.
Вечером все сидели в гостиной. Дети возили машинки по ковру, Жанна листала телефон, Руслан занял кресло, закинув ногу на подлокотник. Ксения принесла плед и накрыла младшую.
— Тимур, Ева, вы завтра в садик? — спросила она.
— В школу, — ответила Ева. — Только далеко.
— Ничего, повозим, — сказала Жанна. — Артём отвезёт, ему по пути.
— Мне не совсем по пути, но отвезу, — сказал Артём.
— Вот и умница, брат.
Ксения улыбнулась детям и ушла к себе. В комнате было тихо. Она села на край кровати и поймала себя на том, что считает дни, ещё даже не начав их проживать.
— Четырнадцать, — сказала она вслух. — Ерунда. Прорвёмся.
***
Через месяц во дворе цвели клумбы, а вещи Жанны цвели по всей квартире. Ксения вышла к подъезду с пакетом мусора и увидела на скамейке соседку Лилию — ту самую, что знала весь дом по именам, по маркам обуви и по манере закрывать двери. Простите, знала всех — так точнее.
— Ксюш, привет, — Лилия подвинулась. — Садись. Что у тебя дома за филиал вокзала?
— Родня мужа гостит, — сказала Ксения. — Временно.
— Временно — это сколько?
— Обещали две недели. Идёт пятая.
— Ага, — Лилия покивала. — Нет ничего более постоянного, чем временное. Слыхала такое?
— Слыхала. Я вообще много мудростей слыхала, но почему-то проверяю их на себе, а не на других.
Мимо прошла Жанна с младшей, качнула коляской, махнула рукой и села на соседние качели. Дети облепили горку. Ксения посмотрела на неё и решила, что пора говорить.
— Жанна, можно Вас на минуту? — позвала она. — Присядьте, разговор короткий, но нужный.
— Ой, только не начинайте про посуду, — Жанна плюхнулась рядом. — Я вчера всё помыла.
— Не про посуду. Про сроки, — сказала Ксения. — Как продвигается ремонт?
— Нормально продвигается.
— Жанна, а можно конкретику? Например, месяц, число. Я люблю числа, они не обижаются.
— Ксения, ну Вы как этот… — Жанна поморщилась. — Как счётчик на лестнице. Всё цифры, цифры.
— Счётчик хотя бы честный, — усмехнулась Ксения. — Так когда?
— К осени. Наверное.
Лилия хмыкнула и повернула голову. Ксения почувствовала, что сейчас услышит лишнее, и не ошиблась.
— А я думала, вы уже переехали насовсем, — сказала Лилия. — Ваша же квартира на Липовой продана. Объявление в мае висело, а потом фото сняли. Моя сватья там рядом живёт, говорит, новые хозяева уже шкафы заносили.
Стало тихо. Даже дети на горке будто сбавили громкость. Жанна дёрнула плечом и уставилась на свои ногти.
— Жанна? — спросила Ксения ровно. — Это правда?
— Ну и что? — огрызнулась Жанна. — Продали. Имеем право. Своё же.
— Безусловно, своё. Вопрос не в праве, а в том, почему я узнаю об этом от соседки на качелях.
— А Вам зачем? Вы нам кто, ревизор?
— Я Вам хозяйка жилья, в котором Вы живёте пятую неделю, — сказала Ксения. — Это, знаете ли, даёт скромное право на информацию.
— Ой, начинается, — Жанна закатила глаза. — Хозяйка. Вы бы ещё корону надели.
— Корона мне мала, у меня голова здравая, — Ксения повернулась к ней всем корпусом. — Жанна, я не скандалю. Я спрашиваю: где деньги от продажи и когда вы въедете в новое жильё?
— Деньги в деле.
— В каком?
— В хорошем.
— Прекрасный ответ, — Ксения кивнула. — Ёмкий, как пустое ведро.
Лилия деликатно встала и ушла к своему подъезду, унося с собой половину двора в виде свежих новостей. Жанна проводила её взглядом и зашипела:
— Вот зачем при чужих? Теперь весь дом гудеть будет.
— Дом гудел бы в любом случае, — сказала Ксения. — Просто давайте по-человечески. Дайте мне дату. Хоть приблизительную. И я замолчу на месяц.
— Ксения, ну куда мы денемся с детьми? — Жанна сделала жалобное лицо. — Вам что, тесно? Квартира вон какая, комнат хватает.
— Комнат хватает. Воздуха не хватает, — Ксения встала. — И знаете что? Я готова помочь искать вам съём. Хоть завтра, хоть сегодня вечером.
— Не надо нам съём, — Жанна тоже встала. — Съём — это деньги на ветер.
— А жизнь в чужой квартире — это деньги на чей ветер, извините?
— Мы родня.
— Родня — это когда стыдно, а не когда удобно, — сказала Ксения и пошла к подъезду.
Она всё ещё надеялась. Идиотская, упрямая надежда, что взрослые люди умеют слышать. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и увидела в коридоре новые кроссовки Руслана — дорогие, белые, свежие.
***
В субботу Руслан позвал всех вниз, на парковку у торгового центра. Он стоял у большого чёрного внедорожника, поглаживая крыло, как будто успокаивал коня.
— Ну? — спросил он. — Как Вам аппарат?
— Внушительно, — сказала Ксения. — Он у Вас в лифт помещается?
— Смешно, — Руслан открыл дверь. — Садитесь, оцените салон. Кожа, подогрев, панорама. Камеры кругом.
— Кругом камеры, а совести ни одной, — пробормотала Ксения и всё же села на заднее сиденье.
Жанна устроилась впереди и включила музыку. Дети полезли следом, прыгая по коже.
— Тимур, ноги, — сказала Ксения. — Мы же не в батутном центре.
— Да ладно, — махнула Жанна. — Машина для людей, а не люди для машины.
— Правильная мысль. Применяйте её и к квартирам.
— Опять, — Жанна повернулась. — Вы как заевшая пластинка.
— Руслан, — Ксения смотрела прямо, — сколько стоит эта красота?
— А зачем Вам?
— Из любви к арифметике.
— Ну, скажем так, — он усмехнулся, — не дешевле хорошей однушки.
— Понятно, — Ксения помолчала. — То есть вы продали квартиру и купили машину.
— Не только машину, — Жанна вздёрнула подбородок. — Ещё в отпуск съездили, детям море показали. И кухню заказали, на будущее.
— На какое будущее? У вас нет стен, в которые её ставить.
— Появятся.
— Из воздуха?
— Из головы, — Жанна ткнула пальцем в висок. — Мы не лохи, чтобы всю жизнь в ипотеку залезать. Умные люди сначала живут, а потом копят.
— Умные люди сначала думают, — сказала Ксения. — Это разные глаголы… впрочем, неважно. Скажите прямо: вы планировали остаться у меня с самого начала?
— Ой, вот только не надо драмы, — Жанна скривилась. — Пожили и поживём. Вам не убудет.
— Мне не убудет, — согласилась Ксения. — Мне добавится. Коммуналка выросла в два раза, дверь скрипит от постоянной эксплуатации, а я дома хожу как гость: тихо, бочком, извиняясь.
— Никто Вас не гонит бочком ходить.
— Жанна, — Ксения наклонилась вперёд, — я вам предлагала помощь. Я предлагала искать съём. Я предлагала своих знакомых. Вы отказались, потому что решили: зачем платить, если есть Ксения?
— А что такого-то? — вдруг подал голос Руслан. — Артём Вам муж, мы ему родня. Он нам должен по-родственному.
— Стоп, — Ксения подняла ладонь. — Вот тут остановимся. Слово «должен». Вы его любите, но не понимаете. Долг бывает двух видов. Первый — правовой: договор, расписка, обязательство, срок, сумма. Такого долга у Артёма перед вами нет, и у меня тем более.
— А второй? — прищурилась Жанна.
— Второй — моральный, — сказала Ксения. — Он есть, но у него хитрое свойство: его определяет тот, кто отдаёт, а не тот, кто требует. Как только вы начинаете требовать — моральный долг исчезает. Испаряется. Потому что требование превращает подарок в оброк.
— Красиво поёте, — фыркнул Руслан. — Вас послушать, так все кругом обязаны сами по себе, а Вы никому.
— Я обязана людям, которые меня уважают, — Ксения открыла дверь и поставила ногу на асфальт. — А вы уважаете только свой бампер.
— Вы просто жадная, — выпалила Жанна. — Всё Ваше, всё моё, всё моё. Квадратные метры считаете.
— Считаю. И, представьте, умею считать быстро, — Ксения вышла и посмотрела на золовку сверху вниз. — Жанна, вы взрослая женщина с двумя детьми. Вы продали единственное жильё детей ради железа с подогревом. И теперь называете жадной меня?
— Не Вашего ума дело!
— Уже моего. Вы спите в моих стенах, — Ксения захлопнула дверь. — С сегодняшнего дня отсчёт пошёл. Я дам вам срок, и он будет не резиновый.
— Артём Вам не позволит! — крикнула Жанна в открытое окно.
— Артём — мой муж, а не Ваш пульт управления, — ответила Ксения и пошла через парковку.
Злость шла с ней рядом, ровная и деловитая, как хороший помощник. К вечеру Ксения уже знала, что будет делать. Не через неделю, не «когда созреет разговор», а завтра.
***
Двушка тёти Инги пахла… нет, в двушке тёти Инги было светло и очень чисто. Хозяйка открыла дверь, увидела Ксению и сразу отступила в сторону.
— Заходи, — сказала она. — Ты по делу, я по глазам вижу.
— По делу, — Ксения разулась. — Инга Петровна, простите, что без звонка.
— Со звонком ко мне ходят те, кому нечего сказать, — тётя провела её в комнату. — Садись. Про Жанку?
— Про них всех, — Ксения села на краешек дивана. — Вы знали, что они продали квартиру?
— Знала, — тётя сложила руки. — Мне первой похвастались. Прибежали весной: тётя Инга, мы такое дело провернули, теперь заживём. Я спросила, где жить будете. Они мне: у Артёма с Ксенией пока, потом видно будет.
— И Вы промолчали?
— Я не молчала, — тётя усмехнулась. — Я им сказала прямым текстом: ко мне не приходите, не пущу. Ни на день, ни на час. У меня две комнаты, вторая — не проходной двор.
— Они говорят, что Вы обещали помочь.
— Они много чего говорят, — тётя покачала головой. — Жанка с детства путает «помогите» и «отдайте». Я её предупредила ещё до продажи: продавать жильё, чтобы купить машину, — это как сжечь дом, чтобы согреть руки.
— Хорошо сказано.
— Не моё. Но верное.
В прихожей звякнул звонок. Тётя открыла, и вошёл Артём — растрёпанный, с виноватым лицом человека, который весь день репетировал речь и понимает, что она никуда не годится.
— Ксюш, ты почему трубку не берёшь? — начал он с порога.
— Потому что я разговариваю с живыми людьми, а не с экраном, — Ксения кивнула на кресло. — Садись, Тём. Инга Петровна, Вы не против, если мы при Вас?
— Не против, — тётя села в углу. — Даже наоборот. При свидетелях люди врут аккуратнее.
Артём сел, потёр колени ладонями и заговорил:
— Жанка звонила, плакала. Говорит, ты им ультиматум поставила на парковке.
— Не ультиматум. Срок, — сказала Ксения. — Разница есть. Ультиматум — это когда требуют невозможного. А я требую того, что они сами обещали шесть недель назад.
— Ну куда они пойдут, Ксюш?
— В съёмное жильё, Тём. Как девяносто процентов страны. У них машина, которая стоит как однушка. Продадут, купят скромнее, разница уйдёт на аренду года на два вперёд.
— Они не продадут.
— Тогда пусть спят в ней, там подогрев, — сказала Ксения. — Кожа, панорама, камеры кругом.
— Ты жёстко говоришь.
— Я говорю точно. Жёстко было бы по-другому, — Ксения повернулась к нему. — Тём, ответь мне на один вопрос, и я отстану. Чья это квартира?
— Твоя, — сказал он тихо.
— Громче, пожалуйста. Для протокола в моей голове.
— Твоя. Ты её купила до нас. Я знаю.
— Кто-нибудь из них там зарегистрирован?
— Нет.
— Договор найма с ними есть? Расписка? Хоть бумажка с их фамилией?
— Нет.
— Отлично, — Ксения кивнула. — Значит, юридически они — гости, которые загостились. Гость становится проблемой в тот момент, когда начинает распоряжаться.
— Ксюш, ну она моя сестра…
— Она твоя сестра, — согласилась Ксения. — Я её не отменяю. Я отменяю её прописку в моей жизни. Пусть остаётся сестрой — на расстоянии, с днями рождения и вежливыми звонками.
Тётя Инга хмыкнула из угла:
— Артёмка, ты уж определись. Или ты муж, или ты у Жанки рюкзак за спиной.
— Тётя, ну не надо, — поморщился он.
— Надо, — отрезала она. — Тебя жена не в чужую беду тянет, а из неё вытаскивает.
Ксения достала телефон и что-то посмотрела в записях. Потом подняла глаза.
— Значит, так. Сегодня вторник. В субботу в двенадцать часов дня они должны освободить квартиру. Это четыре полных дня плюс сегодняшний вечер. За это время можно снять жильё, собрать вещи и даже попрощаться с занавесками.
— Четыре дня?! — Артём вскинулся. — Ксюш, это мало!
— Это много, — спокойно сказала Ксения. — Они жили у меня сорок два дня вместо четырнадцати. Я дам письменно, чтобы не было споров о датах. Распечатаю уведомление в двух экземплярах, попрошу расписаться о получении. Не распишутся — отправлю на их имя по адресу моей квартиры и сделаю фото.
— Ты как по учебнику.
— Я как человек, который однажды уже наступала на грабли доброты и получила по лбу ручкой, — сказала Ксения. — Тём, пойми одну вещь. Я не воюю с твоей сестрой. Я просто перестаю быть бесплатной инфраструктурой.
— А если они не уйдут?
— Тогда в субботу в двенадцать ноль одну я вызываю наряд, — сказала она ровно. — Я собственник. Они — посторонние в моём жилье, находящиеся там против моей воли. Я имею право требовать, чтобы их вывели. И я это право использую, без истерик и без криков.
Артём смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Я буду дома в субботу, — сказал он. — И я им сам скажу.
— Скажи сегодня, — ответила Ксения. — Завтра — это вежливая форма слова «никогда».
***
Суббота началась с грохота в коридоре. Ксения вышла из комнаты в половине девятого и увидела, что вещи Жанны стоят ровно там же, где стояли всю неделю, а сама Жанна сидит на диване в гостиной, забросив ноги на журнальный столик.
— Доброе утро, — сказала Ксения. — Я вижу, чемоданы не собраны.
— И не будут, — Жанна даже не повернула головы. — Мы никуда не едем.
— Интересное заявление. У Вас появилось жильё?
— У нас есть здесь. Мы тут живём.
— Вы тут гостите, — поправила Ксения. — Полтора месяца. Рекорд, я его уже вписала в личную книгу достижений.
Из комнаты вышел Руслан в спортивных штанах, за ним — дети. Артём стоял в дверном проёме, скрестив руки, и молчал.
— Слушайте, Ксения, — Руслан зевнул. — Ну чего Вы разошлись? Ну поживём ещё пару месяцев, потом что-нибудь придумаем.
— Придумывать надо было до продажи, — сказала Ксения. — Уведомление вы получили во вторник. Срок — двенадцать часов. Осталось три с половиной.
— Да Вы чё, реально? — Жанна вскочила. — Вы нас с детьми на улицу выставляете?
— Я вас выставляю в вашу собственную жизнь. Она у вас есть, она чёрная и с панорамной крышей.
— Артём! — Жанна повернулась к брату. — Ты вообще слышишь, что твоя жена несёт?
— Слышу, — сказал Артём. — И согласен с ней.
— Чего?! — Жанна задохнулась. — Ты предатель!
— Я не предатель, — Артём шагнул в комнату. — Я предупреждал тебя в мае: не продавай. Я предупреждал в июне: ищи съём. Я тебя вёз, вёз, а ты рулила в кювет.
— Ой, всё! — Жанна взмахнула руками. — Купился на её мозги. Она тебя охомутала, а ты и рад!
— Жанна, — Ксения говорила спокойно, — давайте без цирка. Вам нужна помощь с погрузкой? Я помогу. Нужен номер знакомых, которые сдают? Дам прямо сейчас. Нужны деньги на первый месяц — не дам, но сочувствие выпишу бесплатно.
Жанна побагровела… вернее, залилась краской до самой шеи и шагнула к ней вплотную.
— Да кто Вы такая вообще?! — закричала она. — Тут всё моё, а Вы приживалка! Мой брат Вас сюда привёл, мой брат тут хозяин, а Вы никто! Вы приблуда! Мы Вас терпим!
В коридоре стало очень тихо. Дети замерли у стены. Руслан ухмыльнулся и кивнул, поддерживая.
— Повторите, пожалуйста, — попросила Ксения. — Я не расслышала первую часть.
— Тут. Всё. Моё, — отчеканила Жанна. — И этот диван, и эта кухня, и эти стены! Мы тут прописаны, между прочим! Попробуйте нас выгнать, посмотрим!
— Прописаны? — Ксения приподняла брови. — Жанна, я во вторник взяла справку о зарегистрированных лицах. Там одна фамилия. Моя. Ещё Артём, как мой муж. Вас нет ни в одной строчке, даже мелким шрифтом.
— Да мне плевать на Ваши бумажки!
— А бумажкам на Вас — нет, — Ксения достала телефон.
— Куда звоните? — прищурился Руслан.
— Туда, где умеют объяснять, чьё тут всё, — сказала Ксения и молча набрала 102.
Она говорила коротко, чётко, без единого лишнего слова: адрес, подъезд, этаж, «я собственник», «посторонние лица отказываются покидать жильё», «угроз нет, есть крики», «да, дети в квартире, никто их не трогает». Потом положила трубку и посмотрела на часы.
— Едут, — сказала она. — Ориентировочно двадцать минут. Жанна, у Вас есть время собрать сумки без свидетелей в погонах.
— Вы… Вы серьёзно?! — Жанна отшатнулась. — Вы на родню наряд вызвали?!
— Я вызвала на посторонних, которые заявили, что моё имущество — их, — Ксения убрала телефон в карман. — Знаете, есть хорошая мысль: человек — это то, что он делает, а не то, что говорит. Вы полтора месяца говорили «мы скоро съедем», а делали ровно обратное.
— Руслан, скажи ей! — Жанна дёрнула мужа за рукав.
— А чего я? — Руслан вдруг попятился. — Я вообще не при делах, это ты тут хозяйку из себя строила.
— Что?!
— То, — он ушёл в комнату и начал быстро запихивать вещи в сумку. — Не хватало ещё объясняться. Тимур, Ева, собирайте игрушки. Быстро.
Жанна осталась одна посреди гостиной. Она открыла было рот, но Ксения заговорила первой — тихо и очень внятно:
— Жанна, я вам сейчас скажу главное, и повторять не буду. Я никогда не была вам приживалкой. Я была вам мягкой подушкой. Вы на неё легли, потом начали прыгать, а потом решили, что подушка — ваша спальня.
— Вы нас ненавидите, — прошипела Жанна.
— Нет. Я вас разлюбила, — сказала Ксения. — Это скучнее, зато надёжнее.
Через двадцать пять минут в дверь позвонили. Ксения открыла, спокойно поздоровалась, показала документы на квартиру и справку. Наряд посмотрел бумаги, потом на груду сумок в коридоре.
— Гражданка, кто эти люди? — спросил старший.
— Родственники мужа. Гостили, срок истёк, покидать отказываются.
— Мы уже уходим! — крикнул Руслан из комнаты. — Уходим, вопросов нет!
— Мы не уходим! — рявкнула Жанна.
— Уходите, — сказал старший спокойно. — Собственник против вашего нахождения. Оснований для проживания у вас нет. Собирайтесь, не устраивайте детям спектакль.
Жанна собиралась сорок минут, комментируя каждую вещь. Ксения стояла у стены, сложив руки, и молчала. Артём носил сумки к лифту сам, ни разу не подняв глаз на сестру.
— Ты меня на улицу выкидываешь, — сказала ему Жанна в дверях.
— Я тебя выкидываю в машину за четыре миллиона, — ответил он. — Тебе двадцать первый раз объяснить разницу?
— К тёте поедем, — бросила Жанна. — Она пустит, она добрая.
— Тётя Инга сказала «не пущу» ещё весной, — заметила Ксения. — Она мне это лично подтвердила во вторник. И сегодня утром она мне написала, что цепочку на двери не снимет.
— Вы… вы все сговорились!
— Мы все просто слушали, что вы говорите, — сказала Ксения. — И запоминали.
Дверь закрылась. В квартире стало просторно, как в чистом поле.
— Ксюш, — Артём стоял, опустив плечи. — Прости.
— За что?
— За полтора месяца.
— Прощаю, — она кивнула. — Но с условием. В следующий раз, когда у твоей родни появится гениальная схема, ты говоришь «нет» первым. А я подхватываю вторым.
— Договорились.
— И ещё, — она чуть улыбнулась. — Полку в коридоре я перевешу. Не потому что криво, а потому что хочу.
Через неделю телефон засветился незнакомым номером. Ксения ответила.
— Ксения, это Жанна, — голос был сладкий, тягучий. — Мы тут подумали… Мы согласны Вам платить. Ну, символически. Тысяч десять в месяц. И детям бы прописку сделать, для школы.
— Жанна, — Ксения даже не вздохнула. — Квартира сдана. Живут два человека, платят рыночную цену, приносят показания счётчиков и говорят «спасибо».
— Вы… Вы сдали чужим?!
— Я сдала своё, — сказала Ксения. — И, представляете, чужие люди ведут себя как родные, а родные вели себя как чужие. Занятная арифметика.
— Мы в комнате живём! Втроём с детьми в одной комнате!
— Значит, машина ещё не продана, — заметила Ксения. — Как продадите — переедете в двушку. Там и кухня ваша заказная поместится.
— Вы бессердечная.
— Я последовательная. Это соседние улицы, но дома разные, — Ксения помолчала. — Всего доброго, Жанна. Детям привет.
Она положила трубку и пошла в комнату, где на стене висела ровная полка, сделанная её руками. Полка держалась крепко. Как и всё, что человек делает для себя сам.
