Двенадцать станков пели в один голос — ровно, сыто, уверенно. Артём шёл вдоль линии и слушал этот гул, как слушают хорошие новости. Стружка вилась серебряной лентой, датчики моргали зелёным, план на месяц был закрыт ещё в среду. Всё складывалось так, как он мечтал десять лет назад, когда не имел ничего, кроме упрямства.
— Красиво идут, — сказал подошедший Кирилл, вытирая ладони ветошью. — Как оркестр.
— Как печатный станок, — усмехнулся Артём. — Только вместо бумаги — деньги.
— Ты с женой поговорил?
Артём чуть сбавил шаг. Гул вдруг стал громче, чем нужно.
— Пока нет.
— Слушай, ну сколько можно? — Кирилл встал напротив, загородив проход. — Алиса не будет ждать вечно. Ей двадцать девять, у неё половина города в записной книжке. Тебе повезло, что она вообще посмотрела в твою сторону.
— Я помню.
— Ты не помнишь, ты тянешь. Решил — делай. Мужчина ты или занавеска на ветру?
— Сделаю на выходных, — сказал Артём. — Не подгоняй.
— Подгоняю. Потому что моя сестра не мебель, чтобы стоять в углу и ждать, пока ты созреешь.
Кирилл ушёл, а Артём остался стоять у второго станка. Алиса появилась в его жизни полгода назад — лёгкая, смешливая, с планами на два континента вперёд. Рядом с ней он чувствовал себя моложе на пятнадцать лет. И только одно мешало этому празднику — жена.
Вероника вошла в его жизнь с одним чемоданом. Тогда у него была лишь двушка в хорошем районе — та самая, что досталась от покойного отца, а отцу от деда. Родовое гнездо, как называла его бабушка. Вероника вымыла там окна в первый же день и с тех пор держала весь дом на себе.
Артём сел в машину и поехал к матери. Советоваться он не любил, но тут язык не поворачивался начать разговор без разгона.
Лариса Петровна выслушала сына молча, не перебивая, только сложила руки на столе.
— Значит, развод, — сказала она наконец.
— Развод.
— И причина у неё имя есть?
— Алиса. Сестра Кирилла.
— Хорошее имя, — кивнула мать. — Дорогое, наверное.
— Ты за неё или за меня?
— Я за то, чтобы ты подумал. Артём, ты хоть понимаешь, что Вероника — не квартирантка? Она в твоём доме девять лет живёт.
— Она живёт в моей квартире, — поправил он. — В отцовской.
— Ага, — протянула Лариса Петровна. — Значит, счёт ты уже открыл. Быстро вы, мужчины, считать научились.
— Не начинай.
— Я в вашу семью никогда не лезла. Ни разу. Дом на ней держится, и это твоё счастье, а не заслуга. — Она помолчала. — А теперь послушай совет один-единственный. Готовься к осаде.
— К какой ещё осаде? — Артём фыркнул. — Она поплачет и уедет к подруге.
— Ты с ней девять лет прожил и до сих пор считаешь, что она умеет только плакать? Тогда тебе точно надо разводиться, сынок. Вы друг друга не знаете.
— Спасибо за поддержку.
— Я тебя не держу, — спокойно сказала мать. — Но и не подпишусь под этим. Иди.
Артём вышел, хлопнул подъездной дверью и завёл машину. Лариса Петровна дождалась звука отъезжающего мотора и набрала номер невестки.
— Вероника, здравствуй. Как ты?
— Всё хорошо, — удивилась та. — Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто сегодня у вас будет разговор. Ты приготовься.
— Какой разговор?
— Артём сам скажет. Ты только не суетись, девочка. Голова у тебя светлая, а это самое ценное имущество.
И положила трубку. Разговор занял двадцать секунд, но Веронике их хватило.
Артём вошёл в квартиру и не успел даже снять куртку — жена стояла в коридоре.
— Говори, — сказала она. — Я не люблю ждать.
Он не знал, что именно сообщила мать, и решил не изворачиваться.
— Развода не миновать, тянуть тут нет никакого смысла. Уходи сегодня же.
Вероника не сказала ни слова. Развернулась, ушла в комнату и повернула ключ. Артём разулся, сел в кресло и включил телевизор без звука. Пусть переварит, думал он, женщине нужно время.
Через час дверь открылась. Вероника вышла — собранная, ровная, с сухими глазами.
— Почему развод?
— Не задавай этот вопрос.
— Хорошо, задам другой. Ты меня в чём-то упрекаешь?
— Ни в чём. Просто всё, — сказал он. — Даю тебе неделю. Соберёшь вещи и съедешь.
— Щедро, — кивнула она. — Прямо купеческий размах. Может, ещё лошадей на дорогу дашь?
— Не остри.
— Артём, я девять лет вставала раньше тебя. Я тебя вытаскивала, когда ты искал себя и находил только долги. Я твоим станкам мозги ставила, когда денег на лицензию у вас не было и не предвиделось.
— И что?
— И то, что человек, который так легко говорит «уходи», обычно плохо считает.
— Ты можешь без загадок? — раздражённо бросил он.
— Могу. Уйду, — сказала Вероника. — Но квартиру ты перепишешь на меня.
Артём засмеялся. Смеялся долго, откинувшись в кресле, хлопая ладонью по подлокотнику.
— Квартиру? Отцовскую? Ты в своём уме вообще?
— Абсолютно.
— Ты сюда с чемоданом пришла! С одним! Я тебя подобрал, я тебя кормил, я тебя одевал!
— Ты меня подобрал? — Вероника наклонила голову. — Прекрасно. А я думала, что вышла замуж, а не была найдена на обочине.
— Ты наглая.
— Я расчётливая. Наглый — это тот, кто девять лет пользовался и решил уйти, забрав всё и оставив мне чемодан для симметрии.
— Ничего ты не получишь!
— Подумай до завтрашнего вечера, — сказала она мягко. — Это не угроза. Это предложение подумать, пока думать ещё дёшево.
Артём махнул рукой и вышел, продолжая смеяться в коридоре. Теперь он был уверен окончательно: он правильно делает, что избавляется от этой жадной женщины.
Утром станки гудели особенно бодро. Миллион долларов железа, взятого в лизинг, работал как часы, а поручителем по договору стоял отец Кирилла — Валерий Степанович, человек тяжёлый и основательный.
— Ты сегодня сияешь, — заметил Кирилл. — Поговорил?
— Поговорил, — Артём хмыкнул. — Знаешь, что она у меня попросила в качестве отступных? Квартиру.
— Квартиру?! — Кирилл захохотал. — Двушку в центре? За девять лет борщей?
— Именно.
— Слушай, у баб фантазия — это отдельный вид искусства.
Вечером Артём вернулся домой. Вероника сидела в комнате, на коленях лежал телефон.
— Ты подумал?
Вместо ответа Артём сложил фигу и покрутил ею перед лицом жены.
— Понятно, — сказала она и набрала номер. — Валерий Степанович? Добрый вечер, это Вероника. Да, та самая. Один вопрос: станки по лизингу выкуплены?
Артём напрягся.
— Ещё года два, — прозвучало в динамике. — Потом будут в собственности у ребят. А что?
— А что будет с предприятием, если станки встанут?
— Как это встанут? — голос стал жёстче. — Ну, простой — это убытки. Аренда, люди, проценты. Тысяч сто пятьдесят в день, если по-честному.
— Спасибо. Хорошего вечера.
Она отключилась. Артём стоял, соображая, к чему это всё, и ничего не соображал.
— Последний раз спрашиваю: квартиру отдашь?
Кукиш снова оказался у неё перед лицом раньше, чем он успел подумать.
— Ясно, — Вероника быстро нажала что-то на экране.
— Ты чего там тыкаешь?
— Ужин заказываю. Кстати, вещи я уже собрала. И вывезла.
— Как вывезла? — растерялся он.
— Машиной. Я твой ответ знала со вчерашнего дня, Артём. Ты предсказуемый, как расписание электричек.
Он даже выдохнул с облегчением. Всё прошло легче, чем он смел надеяться.
— Заявление на развод подашь через госуслуги, — сказала Вероника у двери. — Я подтвержу.
Дверь закрылась. Артём тут же позвонил матери.
— Ушла! Сама! Без скандала!
— Молодец, — сухо сказала Лариса Петровна. — Завтра купи валерьянку. И что-нибудь посильнее.
— Тебе плохо?
— Мне отлично. Это тебе пригодится.
Он посмеялся и отключился.
Звонок раздался в семь утра.
— Артём Валерьевич, станки не работают. Все.
— Перезагрузите.
— Сделали трижды. Ошибка на всех пультах.
— Код какой?
Мастер назвал номер, и сон слетел мгновенно. Этот код означал одно: управляющее программное обеспечение на станках отсутствует.
Через час он был в цеху. Двенадцать машин молчали, люди слонялись без дела. Влетел Кирилл — белый, с трясущимися губами.
— Кто лазил в управление?! Кто?!
— Никто, — ответил мастер. — Блоки опломбированы. Пломбы целы, я лично проверил.
И тут Артёма догнало. Удалённо. Она удалила всё удалённо.
— Это она, — прошипел Кирилл. — Это твоя!
Артём набрал номер жены.
— Вероника…
— Я на работе, мне некогда, — ответила она и отключилась.
Весь день они метались. Лицензионный пакет на двенадцать станков стоил как хорошая квартира, и не одна. Кирилл в отчаянии залил на пульт старую копию — ту самую, что когда-то где-то нашёл. Через сорок минут позвонили с завода-изготовителя: система зафиксировала нелицензионное вмешательство.
Вечером они нашли Веронику в кафе. Она спокойно ужинала.
— Ты понимаешь, что это уже пахнет большими неприятностями с законом? — сел напротив Артём.
— Приятного аппетита вам тоже, — кивнула она. — Нет, не понимаю. Объясни.
— Ты вывела из строя оборудование!
— Я удалила своё, — Вероника отложила приборы. — Копия, которую Кирилл притащил неизвестно откуда, была мёртвая. Я её вскрыла, переписала половину логики, дописала модули под ваши задачи. Это моя работа и моё авторство. Мне за неё не заплатили ни рубля. Я забрала своё обратно. Ко мне претензий нет.
— А к нам? — глухо спросил Кирилл.
— А к вам есть. И у производителя, и у лизингодателя. Я тут ни при чём, мальчики.
У Кирилла зазвонил телефон. Валерий Степанович.
— Сын, мне вмешаться?
— Н-нет, пап, — заикнулся Кирилл. — Мы сами.
Вероника невозмутимо продолжала есть.
— Это месть за развод? — процедил Артём.
— Мне безразлично, с кем ты спишь. Хоть с оркестром. Но моя работа стоит денег. Квартира — это ещё скидка по-родственному.
Артём засмеялся, но смех оборвался сам.
— Я доедаю ужин и ухожу, — сказала Вероника, глядя на часы. — Дальше решайте сами. Или я звоню Валерию Степановичу и рассказываю, откуда взялась ваша копия.
Кирилл стал совсем серым. Он отвёл Артёма к окну, они спорили шёпотом, размахивая руками. Артём вернулся к столику.
— Согласен. Запускай.
— Хороший мальчик, — сказала Вероника. — Но порядок такой: сначала квартира, потом станки. В девять у нотариуса.
В десять утра у неё на руках были дарственная и заявление, в котором муж не претендовал на имущество жены. Она набрала на телефоне код, и через час мастер отчитался: линия ожила.
Только праздника не вышло. Пиратская копия, которую поставил Кирилл, успела отправить отчёт производителю. К вечеру пришло уведомление: договор лизинга расторгается, оборудование по перечисленным номерам подлежит возврату либо оплате штрафа.
Домой Артём приехал ночью, после разговора с Валерием Степановичем, который не выбирал выражений ни для сына, ни для него. Ключ провернулся вхолостую. Он позвонил.
Дверь открыла Вероника.
— Замки поменяны, — сказала она. — Квартира моя. За вещами приходи завтра, после обеда.
— Вероника, подожди…
— Спокойной ночи, Артём.
Дверь закрылась. Он остался стоять на пустой площадке. Квартира ушла, станки работали, но пользоваться ими было нельзя, пени капали, а Кирилл уже обвинял его в том, что тот не смог развестись по-человечески.
Артём винил кого угодно, кроме себя. Он достал телефон и нехотя набрал номер матери.
— Я к тебе еду.
— Валерьянку купил? — холодно спросила Лариса Петровна. — Я предупреждала.
Он не ответил. Ещё день-два — и рухнет всё, что он строил десять лет.
