— Ты серьёзно сейчас предлагаешь мне одной заплатить девяносто тысяч за матрас, на котором мы оба спим?
София стояла у кровати и смотрела на мужа так, будто надеялась, что он всё-таки скажет: «Да ладно, я пошутил». Но Роман не шутил. Он вообще редко шутил, когда речь заходила о деньгах. Особенно о деньгах, которые собирался потратить не только на себя.
— А что тебя удивляет? — спокойно ответил он. — Тебе же старый не нравится.
— Он просел с края. Это не «мне не нравится», Ром. Он реально старый.
— Мне нормально.
— Конечно тебе нормально. Ты на своей половине почти не лежишь на этом краю.
— Ну вот. Значит, проблема больше твоя, чем моя.
София несколько секунд молчала. На кровати лежал тот самый матрас, из-за которого уже третий вечер подряд шёл один и тот же разговор. Только раньше они обсуждали модели, жёсткость, цену, а теперь Роман внезапно решил, что платить должна жена. Не потому что у неё было больше денег. Не потому что она сама выбрала самый дорогой вариант. А просто потому, что именно она первой сказала вслух: этот матрас надо менять.
— Мы четыре года женаты, — сказала София. — Четыре. И ты умудряешься даже матрас делить на мой и твой.
— Я ничего не делю. Я считаю расходы.
— Это и есть делить.
— Сонь, давай без эмоций. Девяносто тысяч — не три копейки. Я не вижу причин вкладываться в вещь, которая нужна прежде всего тебе.
— Мы оба на ней спим!
— Сейчас тоже оба спим.
— На старой, которая уже разваливается.
— Не разваливается. Просто просела.
София отвернулась к кровати и провела ладонью по краю матраса. Вид у него и правда был не катастрофический. Если смотреть со стороны, можно было решить, что он ещё пару лет продержится. Но спать на нём стало неудобно, и Роман это прекрасно знал. Несколько раз сам утром вставал и потирал поясницу. Только теперь, когда стоимость нового матраса перестала быть цифрой на сайте и превратилась в реальную покупку, муж вдруг вспомнил, что лично его всё устраивает.
И дело было, конечно, не в девяноста тысячах.
Четыре года назад, перед свадьбой, София без скандала согласилась на брачный договор. У Романа уже была квартира, купленная до брака, накопления и вообще привычка заранее просчитывать всё, что можно просчитать. Он объяснил это просто: каждый должен понимать, с чем вошёл в брак и с чем из него выйдет, если вдруг не получится. София тогда не увидела в этом ничего страшного.
Она сама хорошо зарабатывала, никогда не рассчитывала на его квартиру и уж точно не собиралась после свадьбы требовать долю в жилье, к которому не имела отношения. Ей даже понравилось, что Роман говорит об этом до свадьбы, а не прячет тревоги и подозрения. Они спокойно обсудили условия, подписали договор и какое-то время больше к теме не возвращались.
Проблема началась позже.
Постепенно Роман стал вспоминать про договор всё чаще. Не прямо размахивал им перед Софией, не перечитывал вслух пункты. Всё было гораздо будничнее и оттого противнее. Они собирались куда-то ехать — он уточнял, кто сколько платит. Покупали что-то заметно дороже обычного — Роман просил сохранить чек. София переводила деньги за продукты или оплачивала большую часть ежедневных расходов — это считалось нормальным, потому что «мы же оба едим». А если речь заходила о дорогой вещи для квартиры, муж мгновенно становился бухгалтером.
— Кто платит?
— А пополам нельзя?
— Можно. Но тогда надо понимать, что вещь общая.
— Она и так будет стоять у нас дома.
— Дом мой, Соня. Поэтому я и уточняю.
Первые разы София даже не злилась. Она знала, что квартира Романа была куплена до брака. Никогда не просила переписать на неё долю, никогда не намекала, что после свадьбы жильё вдруг стало совместным. Её раздражало другое: муж как будто всё время ждал, что она передумает и начнёт охотиться за тем, что ему принадлежало.
Особенно неприятно это стало после первого года брака. Роман всё чаще повторял, что «каждый должен жить на свои деньги». Фраза звучала разумно, пока не начиналась обычная жизнь. София покупала продукты, оплачивала часть поездок, брала на себя разные повседневные расходы. Иногда получалось так, что за месяц она тратила на совместную жизнь больше мужа. Но Роман этого как будто не замечал. Его интересовали только крупные суммы, потому что крупная сумма для него всегда означала вопрос собственности.
Если София предлагала что-нибудь для дома, разговор быстро съезжал в одно и то же место.
— А если мы разведёмся, кому это останется?
— Роман, мы вообще сейчас не разводимся.
— Я знаю. Но покупать надо с головой.
— С головой — это каждый раз представлять развод?
— С головой — это понимать последствия.
София сначала спорила, потом отмахивалась, потом стала просто реже что-то предлагать. Не потому что ей было всё равно, как устроена их жизнь. Наоборот. Ей хотелось, чтобы дом был удобным для двоих. Но любой разговор о покупке превращался в мелкий допрос, после которого настроение пропадало.
После свадьбы София ещё какое-то время даже защищала Романа в собственных мыслях. Ей казалось: ну и что такого, что человек привык всё считать? Зато нет долгов, нет хаоса, нет ситуации, когда в конце месяца оба смотрят на пустой счёт и не понимают, куда делись деньги. Но постепенно выяснилось, что Роман считает не только ради порядка. Ему обязательно нужно было понимать, где заканчивается его часть и начинается её.
Они могли вечером обсуждать обычные расходы, и разговор неожиданно становился неприятным.
— Я продукты сегодня оплатила, — говорила София.
— Хорошо.
— А в выходные поездку ты тогда берёшь на себя?
— Почему автоматически я?
— Потому что в прошлый раз большую часть платила я.
— Сонь, не надо вот этого «в прошлый раз». Давай просто договоримся по факту.
— Так я и договариваюсь.
— Нет, ты сейчас как будто выставляешь счёт.
Софию в такие моменты особенно злило, что выставлением счёта Роман называл именно её попытку напомнить о реальных расходах. Сам же он мог спокойно уточнить стоимость покупки, попросить не выбрасывать чек или спросить, с чьей карты ушли деньги, и считал это нормальной предусмотрительностью.
— Ром, ты понимаешь, что я уже боюсь сказать, сколько заплатила, потому что ты сразу делаешь вид, будто я что-то предъявляю?
— А зачем вообще считать обычные продукты?
— Это ты мне говоришь? Человек, который просит сохранять чеки после каждой дорогой покупки?
— Дорогая покупка — другое.
— Конечно другое. Там тебе важно понимать, кому что принадлежит. А когда я оплачиваю то, что просто исчезает за неделю, это уже не считается.
Роман сердился на такие разговоры. Он не любил, когда София показывала, что его система работает удобно прежде всего для него самого. Повседневные деньги как будто растворялись в семейной жизни. Крупные — сразу получали хозяина. И формально придраться было не к чему: он не заставлял жену платить больше, не забирал её зарплату, не требовал отчёта за каждую мелочь. Но общий принцип всегда выходил одинаковым. Всё, что можно было потом назвать имуществом, Роман заранее отделял от остального.
София несколько раз пыталась объяснить, что ей неприятен сам тон таких разговоров.
— Я не прошу смешивать всё в одну кучу, — говорила она. — Просто можно хотя бы дома не разговаривать так, будто мы завтра идём делить имущество?
— А я не говорю про завтра.
— Но ты постоянно говоришь про «если». Если развод, если разъедемся, если кто-то будет что-то требовать. У нас нормальный разговор о покупке не может пройти без этого «если».
— Потому что потом люди именно на этом и ругаются.
— А мы, значит, ругаемся заранее. Очень удобно.
Он тогда ответил, что София всё драматизирует. Она промолчала, хотя уже тогда подумала, что, возможно, проблема не в её впечатлительности. Просто человек рядом действительно не умеет пользоваться доверием без страховочной сетки.
Самое неприятное было в том, что Роман не считал себя недоверчивым. Если жена раздражалась, он искренне удивлялся.
— Я же тебя ни в чём не обвиняю.
— Ты каждый раз говоришь так, будто я уже мысленно делю твою квартиру.
— Потому что ты всё принимаешь на свой счёт.
— А на чей мне это принимать, если ты говоришь со мной?
— Я говорю о принципе.
Принцип у Романа был простой: документы надёжнее чувств, договорённости лучше доверия, а деньги должны оставаться там, где можно доказать, кому они принадлежат.
София долго убеждала себя, что это просто особенность характера. В конце концов, у каждого человека свои тревоги. Роман не запрещал ей работать, не требовал отдавать зарплату, не распоряжался её картой. Наоборот, он как раз очень любил подчёркивать, что жена должна быть финансово самостоятельной.
И София была самостоятельной.
Она хорошо зарабатывала. Её ценили в компании, и за последние годы ей дважды предлагали перевод в другой филиал с повышением. Оба раза это означало переезд в другой город. Оба раза София отказалась.
Первый раз Роман сказал, что не видит смысла бросать свою квартиру и налаженную жизнь ради её карьерного шага.
— Ты и здесь нормально получаешь, — объяснял он. — Зачем нам всё ломать?
— Потому что там должность выше.
— И что? Зато здесь у нас жильё, всё устроено.
Второй раз разговор был почти таким же. Только София уже меньше спорила. Она сама решила, что семья важнее должности, и сказала на работе, что не готова к переезду.
Первое предложение о переводе София помнила хорошо именно потому, что сама тогда долго колебалась. Повышение ей хотелось принять. Она не делала из работы единственный смысл жизни, но понимала, что такие возможности не появляются каждый месяц. Роман выслушал её и почти сразу спросил:
— А с квартирой что?
— В смысле?
— В прямом. Я её продавать точно не собираюсь. Сдавать тоже не хочу.
— Я и не говорю, что надо продавать.
— Тогда как ты себе всё представляешь? Я бросаю здесь всё и еду за тобой?
София пыталась объяснить, что можно хотя бы обсудить варианты. Роман возвращал разговор к одному: у него уже есть собственное жильё, зачем добровольно превращать удобную жизнь в временную. В итоге она отказалась. Не потому, что муж потребовал написать отказ прямо при нём. Он вообще ничего не требовал. Просто поставил вопрос так, что любое согласие Софии на перевод выглядело бы эгоизмом.
После этого она сама успокаивала себя. Ну действительно, семья — это компромисс. Нельзя при каждом карьерном шансе тащить мужа в другой город. Тем более здесь у них квартира, привычный быт, всё налажено.
Когда повышение предложили второй раз, София уже заранее знала реакцию. И всё же рассказала Роману.
— Опять? — спросил он.
— Да. Условия лучше, чем в прошлый раз.
— Но город тот же другой.
— Другой.
— Сонь, мы же это обсуждали.
— Мы тогда обсуждали другое предложение.
— Суть та же. Мне переезд не нужен.
— А мне повышение нужно.
— Ты здесь плохо живёшь?
Вот этот вопрос София потом вспоминала часто. Потому что он будто отменял всё, чего она хотела сама. Если ей не было плохо, значит, зачем менять? Если есть квартира, нормальная работа и привычная жизнь, значит, любое желание двигаться дальше — каприз.
— Я не говорю, что плохо, — ответила она тогда. — Я говорю, что там для меня лучше по работе.
— А для меня хуже по жизни.
И снова София отказалась. После второго раза ей было уже неприятнее, но она решила не возвращаться к теме. Она сама сделала выбор в пользу брака, значит, бессмысленно потом предъявлять этот выбор мужу как долг. Только Роман так и не заметил, что жена дважды поставила их общую жизнь выше собственного продвижения. Для него это просто подтверждало, что переезжать действительно было незачем.
Роман был доволен. Не торжествовал, не благодарил её за жертву, просто принял решение жены как разумное. Мол, ну конечно, куда им ехать, когда здесь квартира, привычная жизнь и всё уже есть.
Только вот в этой «привычной жизни» София всё чаще чувствовала себя человеком, которому разрешили присутствовать, но заранее предупредили: на лишнее не рассчитывай.
И теперь матрас за девяносто тысяч вдруг собрал в себе все предыдущие разговоры.
— Я предлагаю пополам, — повторила София. — Не прошу тебя купить мне матрас. Пополам. Потому что мы оба будем им пользоваться.
Роман прислонился плечом к стене.
— А если через год мы разведёмся?
София медленно повернула голову.
— Что?
— Ну допустим. Матрас останется в квартире. Получится, ты вложила сорок пять тысяч в моё имущество.
— И тебя это беспокоит за меня?
— Меня беспокоит, что потом начнётся: «я платила, я имею право».
— Начнётся от кого?
— Сонь, ну не цепляйся к словам.
— Нет, подожди. От кого начнётся? От меня?
— Я говорю в общем.
— Ты опять говоришь в общем про нашу семью и почему-то всегда выставляешь меня человеком, который ждёт развода, чтобы что-то у тебя забрать.
— Я такого не сказал.
— Ты ровно это сказал!
Роман поморщился.
— Хорошо. Давай проще. Тебя не устраивает матрас — купи новый. Я не буду против.
— А ты на нём спать не будешь?
— Буду.
— Бесплатно?
— Опять начинается.
— Нет, Ром, это ты начинаешь. Ты довёл всё до такого абсурда, что я уже сама слышу, какую чушь вынуждена спрашивать.
— Чушь сейчас говоришь ты. Я всего лишь не хочу вкладывать девяносто тысяч в вещь, которую не считаю необходимой.
— Сорок пять.
— Что?
— Ты не хочешь вкладывать сорок пять. Вторую половину предлагаю я.
— Какая разница?
— Огромная. Потому что четыре года ты рассказываешь мне, что каждый платит за себя, хотя половину нашей обычной жизни я оплачиваю без этих допросов. Продукты? Я плачу. Поездки? Часто я плачу больше. Повседневные расходы? Я вообще уже не считаю. Но как только появляется вещь дороже обычного, у тебя в голове сразу развод, делёжка и брачный договор.
— Вот опять. Договор-то при чём?
София коротко рассмеялась, но смешно ей не было.
— Конечно. Он же вообще ни при чём. Просто ты вспоминаешь его смысл каждый раз, когда надо потратить деньги на что-то общее.
— Потому что общее должно быть чётко определено.
— Матрас надо определить? Подписать на нём половины?
— Не утрируй.
— А как с тобой ещё разговаривать?
Роман оттолкнулся от стены и подошёл ближе к кровати.
— Слушай, я не понимаю, чего ты добиваешься. Я не запрещаю тебе покупать матрас. Хочешь — покупай. Зачем из этого делать сцену?
— Потому что это не про матрас!
— Ну конечно.
— Да! Потому что любой нормальный человек сказал бы: старый матрас неудобный, давай поменяем. А ты считаешь, кто останется с ним после развода, которого даже нет!
— Я просто привык думать наперёд.
— Ты привык мне не доверять.
— Доверие доверием, а документы надёжнее.
Вот эта фраза и стала последней.
София слышала её и раньше, в разных вариантах. «Надо фиксировать». «Чек лучше оставить». «Слова потом никто не докажет». «Каждый должен понимать, что его». Роман произносил это таким тоном, будто объяснял очевидное неразумному человеку. И все четыре года София старалась не превращать его привычку в большую проблему.
В этот раз не получилось.
— Да засунь ты уже этот брачный договор куда подальше! Я не собираюсь после каждой покупки доказывать тебе, что не охочусь за твоими деньгами! Четыре года живём вместе, а ты до сих пор считаешь меня какой-то аферисткой, которую надо контролировать! Всё, хватит! Живи один и считай свои чеки!
Роман замер.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— Из-за матраса?
— Опять матрас! Ты вообще ничего не слышишь?
— Я слышу, как ты устраиваешь истерику из-за того, что я отказался оплатить половину твоей покупки.
— Моей покупки? Хорошо. Пусть будет моей. И квартира твоя. И всё в квартире твоё. И деньги твои. И каждый чек твой. Только тогда объясни мне, зачем тебе вообще жена?
— Не переворачивай.
— Я не переворачиваю. Я четыре года пытаюсь жить с человеком, который перед каждой крупной покупкой мысленно со мной разводится.
— А ты четыре года пользуешься квартирой, за которую не платила.
София резко замолчала.
Роман, кажется, сам понял, что сказал лишнее, но отступать не стал.
— Ну а что? — добавил он. — Это факт.
— И это тоже ты всё это время считал?
— Я ничего не считал. Просто не надо делать вид, что ты тут одна вкладываешься в семью.
— Я никогда такого не говорила.
— Но сейчас ты перечислила продукты, поездки, расходы.
— Потому что ты ведёшь себя так, будто я сижу у тебя на шее и жду, что мне перепадёт кусок твоей квартиры!
— Я такого не говорил.
— Ты вообще редко говоришь прямо. У тебя всё через «надо понимать», «надо учитывать», «а если развод». Очень удобно.
Роман прошёл к окну, потом вернулся. Он явно хотел вернуть разговор в привычное русло, где можно спокойно перечислить аргументы и доказать, что он рационален, а жена просто слишком эмоциональна.
— Давай ещё раз, — сказал он. — Квартира моя до брака. Это ты знаешь.
— Знаю.
— Брачный договор ты подписала добровольно.
— Да.
— Я никогда не запрещал тебе распоряжаться своими деньгами.
— Да.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты превратил этот договор в объяснение вообще всего! Я не прошу квартиру. Не прошу накопления. Я предлагаю вместе купить вещь, которой мы вместе будем пользоваться. А ты мне в ответ рассказываешь про возможный развод.
— Потому что я не хочу потом спорить.
— Так мы уже спорим! Сейчас! Пока ещё женаты!
Роман сжал губы.
— Хорошо. Куплю я половину. Тебе от этого легче станет?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты уже всё сказал.
— Сонь, ну что за детский подход? Из-за одной фразы теперь трагедия?
— Она не одна. Их четыре года было достаточно.
Он отвёл взгляд.
София тоже замолчала. Злость ещё держала её, но под ней уже было другое чувство — усталость. Не та, которая проходит после сна, а накопившаяся от постоянной необходимости объяснять, что она не претендует на чужое. Роман ни разу не поймал её на попытке что-то оформить на себя, не видел тайных переводов, долгов или требований. Ничего такого не было. Но он всё равно жил так, будто однажды жена обязательно воспользуется браком в своих интересах.
И самое неприятное — София подстроилась. Она перестала предлагать лишнее для квартиры. Хранила чеки, хотя сама считала это нелепым. Если покупка была крупной, заранее проговаривала, кто сколько платит, чтобы потом не возвращаться к теме. Даже от повышения дважды отказалась, потому что Роман не хотел переезжать. Она всё время уступала там, где, как ей казалось, проще уступить ради спокойствия.
Только спокойствия от этого больше не стало.
В ту ночь они легли на тот самый старый матрас. Роман отвернулся к стене. София долго лежала на спине и смотрела в темноту. На просевшем краю было неудобно, но впервые за долгое время она почти не думала о матрасе.
Утром Роман вёл себя так, будто вчерашний разговор закончился. Спросил, будет ли София завтракать. Потом напомнил, что вечером надо решить, какой вариант матраса всё-таки брать.
— Никакой, — сказала она.
— В смысле?
— Я ничего сюда покупать не буду.
— Опять начинаешь?
— Нет. Заканчиваю.
Роман посмотрел на неё внимательно, но София уже собиралась на работу.
Предложение о переводе всё ещё было открыто. Ей не давали бесконечно много времени, но окончательного отказа в этот раз она ещё не отправила. Раньше София дважды сама закрывала для себя этот вопрос, потому что не хотела разрушать их привычную жизнь. Теперь мысль о другом городе вдруг перестала казаться невозможной.
В тот же день она приняла предложение.
Решение оказалось одновременно простым и тяжёлым. Простым — потому что больше не нужно было учитывать нежелание Романа переезжать. Тяжёлым — потому что вместе с повышением София фактически соглашалась начать жизнь заново.
Вечером она сказала мужу прямо.
— Я согласилась на перевод.
Роман сначала даже не понял.
— Какой перевод?
— Тот самый. В другой филиал.
— Ты же отказалась.
— Два раза. В этот раз не отказалась.
— И когда ты собиралась со мной это обсуждать?
— А зачем? Ты не поедешь.
— Конечно не поеду. У меня здесь квартира, работа, всё устроено.
— Вот и хорошо. Тебе ничего менять не придётся.
— Соня, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Впервые за долгое время — да.
— Из-за вчерашнего разговора ты решила уехать в другой город?
— Не из-за вчерашнего. Вчерашний разговор просто показал, что дальше будет ровно то же самое.
— Что «то же самое»?
— Я буду платить за нашу жизнь и одновременно доказывать, что не пытаюсь у тебя ничего забрать. Ты будешь считать, кто за что заплатил и кому что достанется, если мы вдруг разведёмся. Только теперь уже не «если».
Роман нахмурился.
— То есть ты действительно хочешь развода?
— Я хочу уехать.
— Это не ответ.
— Пока другого у меня нет.
На следующий день после согласия на перевод София впервые за долгое время открыла шкаф не с мыслью о том, что надеть, а с практическим вопросом: сколько вещей действительно её и что она повезёт с собой. От этого стало не по себе. До вчерашнего дня квартира была местом, где она жила четыре года. Теперь она вдруг снова увидела её глазами человека, которому постоянно напоминали, что всё основное здесь принадлежит не ему.
Роман заметил, что она стала отделять свои вещи, и раздражённо спросил:
— Ты уже собралась?
— Я готовлюсь.
— Нормально. Даже обсудить ничего не хочешь.
— Мы четыре года обсуждаем.
— Не надо громких фраз. Я про переезд.
— А что тут обсуждать? Ты уже сказал, что не поедешь. Я тебя не заставляю.
— То есть тебе проще уехать одной, чем решить обычный спор?
София закрыла дверцу шкафа.
— Если бы это был обычный спор, я бы никуда не ехала.
— И опять всё упирается в этот матрас.
— Нет. Матрас просто оказался вещью, на которой твоя система наконец стала совсем смешной. Мы спим вместе, но платить должен тот, кто первым пожаловался. Это уже даже не экономия.
— Я не говорил, что это система.
— А что тогда? Случайность длиной четыре года?
Роман раздражённо сказал, что София специально собирает в одну кучу разные разговоры. Она не спорила. Именно в одну кучу они и сложились — сами, без её помощи. Брачный договор, чеки, вечные уточнения, кому принадлежит вещь, разговоры про возможный развод, два отказа от повышения. По отдельности каждое решение можно было объяснить. Вместе они давали очень ясную картину.
Несколько дней они жили рядом почти как чужие. Роман то пытался говорить спокойно, то раздражался, то доказывал, что София преувеличивает. Он повторял, что брачный договор был нормальной мерой, что он никогда не запрещал ей тратить деньги и что весь конфликт раздут вокруг обычного бытового вопроса.
София больше не спорила часами.
— Ты правда не понимаешь, — говорила она.
— Чего именно?
— Что я устала быть подозреваемой в браке, где ничего у тебя не просила.
— Я тебя ни в чём не подозреваю.
— Тогда зачем ты каждый раз вспоминаешь развод, когда мы что-то покупаем?
— Потому что жизнь бывает разная.
— Вот теперь будет разная.
Роман сердился на эту фразу, но ответить по существу так и не смог.
Компания оплачивала Софии жильё на первые три месяца. Этот факт делал переезд хотя бы технически проще. Не надо было в первые же дни искать квартиру и считать каждый рубль. Но легче от этого не становилось. Четыре года брака нельзя было сложить в один чемодан без неприятного ощущения, что часть жизни остаётся в чужой квартире вместе с тем, что ты туда никогда и не пытался присвоить.
София собирала только свои вещи. Одежду, обувь, личные мелочи, то, что точно принадлежало ей. Роман следил за сборами молча. Он не устраивал проверку и не требовал показывать каждую вещь — возможно, впервые понимал, насколько унизительно это выглядело бы именно сейчас.
— Ты правда уедешь? — спросил он, когда большая часть вещей уже была собрана.
— Да.
— И всё? Четыре года вот так заканчиваются?
— Они не сегодня закончились.
— А когда?
София пожала плечами.
— Не знаю. Может, когда ты впервые спросил, кому достанется покупка после развода. Может, когда во второй раз я отказалась от повышения, потому что тебе не хотелось переезжать. Может, вчера, когда ты решил, что матрас, на котором мы оба спим, — это моя личная проблема.
— Я уже сказал, что готов оплатить половину.
— Поздно, Ром.
— Потому что ты решила обидеться?
— Потому что я больше не хочу так жить.
Он некоторое время стоял в дверях спальни, потом сказал:
— В другом городе тебе легко не будет.
— Я знаю.
— Там никого нет.
— Знаю.
— Придётся начинать сначала.
— Я тоже это знаю.
— И тебя это не пугает?
София наконец посмотрела на него.
— Пугает. Но почему-то меньше, чем ещё четыре года доказывать тебе, что я не охочусь за твоими деньгами.
Роман ничего не ответил.
София уехала. Первые дни новый город казался неудобным во всём. Другая дорога до работы, другое жильё, чужой район, непривычная тишина вечером. Повышение, которого она когда-то хотела, теперь не ощущалось чистой победой. Вместе с ним пришла ответственность за новую работу и очень ясное понимание, что возвращаться после тяжёлого дня ей теперь не к кому.
Роман оставался в своей квартире. Там ничего не изменилось. Те же комнаты, те же вещи, те же накопления, тот же старый матрас, который они так и не успели заменить. Всё, что он считал необходимым защитить, осталось при нём.
Они ещё несколько раз разговаривали. Без примирения. Роман по-прежнему считал, что София слишком резко отреагировала на его привычку к порядку в деньгах. София уже не пыталась переубедить. Смысла не было. Он видел в брачном договоре доказательство предусмотрительности. Она — четыре года постоянного напоминания о том, что доверие в их браке всегда стояло после документов.
Компания оплатила ей жильё на первые три месяца. София собрала только свои вещи, уехала и вскоре подала на развод. Роман сохранил всё имущество, которое так тщательно защищал. София получила повышение, но вместе с ним — новый город, одиночество и необходимость полностью начинать жизнь заново…
