— Мам, ну потерпи немного. Сейчас мы её обработаем. Главное, чтобы отец не вмешался, — этот голос принадлежал уже более молодому мужчине.
— Отец твой сейчас овощ, ему не до нас. Главное, чтобы Инесса сидела дома и не совала нос в мои дела в городе. Мне нужна свобода, Мироша. А тебе нужны деньги отца. Мы поняли друг друга?
Часть 2. Терруар гнилых ягод
Воздух в дегустационном зале был пропитан густым, терпким ароматом дуба и перебродившего винограда. Это был запах денег, амбиций и, как теперь казалось Инессе, запах безграничного эгоизма. Мирон стоял у окна, вертя в руках бокал с рубиновой жидкостью. Он рассматривал вино на свет, щурясь, словно художник, оценивающий полотно, хотя Инесса прекрасно знала: он просто выигрывает время.
— Ты меня вообще слышишь? — тихо спросила она.
В её голосе не было просительных ноток, и это Мирону не нравилось. Он привык, что женщины в его семье либо командуют, как мать, либо подчиняются. Инесса же всегда была чем-то иным — сложной книгой, которую он ленился читать между строк.
— Слышу, Ин, слышу, — Мирон лениво покрутил бокал. — Но и ты пойми ситуацию. Мать измотана. Отец лежит пластом. Ему нужен уход двадцать четыре на семь. У мамы давление скачет, она вчера чуть в обморок не упала прямо в оранжерее.
— У твоей мамы давление скачет только тогда, когда ей что-то нужно, — отрезала Инесса. — Мирон, я литературный критик, у меня контракт с издательством. Мне прислали рукопись нового романа лауреата «Букера». Я не могу бросить всё и поехать менять памперсы твоему отцу. Для этого существуют специально обученные люди. Я нашла агентство, у них отличные отзывы. Я готова оплатить половину стоимости услуг сиделки.
Мирон резко поставил бокал на стол. Ножка стукнула о столешницу, но стекло выдержало.
— Чужие люди в доме отца? Исключено. Мать категорически против. Она не потерпит посторонних глаз. Это семейное дело.
— Так займись этим семейным делом сам, — Инесса скрестила руки на груди. — Ты его сын. У тебя свободный график. Вино зреет в бочках, процесс налажен. Возьми ноутбук и сиди у койки отца.
Мирон усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивое, ухоженное лицо, превратив в маску брезгливости.
— Ты сравниваешь мою работу с твоей писаниной? Я создаю продукт, Инесса. Виноделие — это искусство, требующее постоянного присутствия духа. А ты просто читаешь чужие тексты и выискиваешь в них блох. Твоя работа может подождать. Или ты можешь делать её там, в перерывах между процедурами. А мне нужно быть здесь, на винодельне.
Инесса молча смотрела на мужа. В её голове складывался пазл, который раньше казался разрозненным набором странностей. Его пренебрежение к её профессии росло пропорционально росту его доходов, хотя старт его бизнесу дал именно её добрачный капитал, о чем он предпочитал не помнить.
— Значит, моя работа — ерунда? — уточнила она ледяным тоном. — А здоровье твоего отца не стоит того, чтобы нанять профессионала? Ты жалеешь денег, Мирон? Или боишься мать?
— Не смей так разговаривать! — рявкнул он, и в его глазах блеснула злость. — Мать сказала: нужна помощь семьи. Ты — семья. Пока еще. Так что собирай вещи. С понедельника ты переезжаешь в родительский дом.
Он развернулся и вышел, оставив Инессу одну среди рядов дорогих бутылок. Она вытащила телефон и открыла календарь.
— Посмотрим, кто кого, — прошептала она.
Часть 2. Кабинет стеклянных слов
Редакция литературного журнала располагалась в старом особняке с высокими потолками, где любой звук разносился гулким эхом, несмотря на ковровые дорожки. Инесса любила это место. Здесь пахло старой бумагой, кофе и интеллектуальным снобизмом, который, в отличие от снобизма её мужа, имел под собой реальную основу.
Она сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на тексте молодого прозаика, склонного к излишнему пафосу, но строки прыгали перед глазами. Разговор с Мироном не выходил из головы. Почему свекровь, Лариса Петровна, так упиралась против сиделки? Деньги у семьи были. Борис Андреевич, свёкор, до болезни крепко держал в руках строительный бизнес, да и сейчас счета были не пусты. Паранойя насчет «чужих людей»? Возможно. Но Лариса Петровна всегда любила комфорт и ненавидела грязную работу. Сидеть у постели мужа, обмывать его, кормить с ложки — это не вязалось с её образом светской львицы районного масштаба.
Инесса встала, чтобы налить воды, и замерла. Из-за перегородки, отделявшей зону отдыха, доносился знакомый голос. Это был Эдуард Валентинович, старейший сотрудник редакции, человек энциклопедических знаний и репутации ловеласа на пенсии.
— Лара, душа моя, не нагнетай, — ворковал Эдуард в телефон. — Да, я понимаю. Нет, билеты я уже взял. В Сочи сейчас бархатный сезон, как раз для нас… Что? Ах, эта… Да не волнуйся. Если она сядет с Борисом, то нос наружу не высунет. Ты же сказала, что нагрузила её так, что она света белый видеть не будет.
Инесса затаила дыхание. «Лара»? Эдуард никогда не был женат.
— Конечно, милая. Пусть девочка отрабатывает свой хлеб. Борису уже все равно, а нам нужно время. Ты гениально придумала с этой сиделкой. Она будет сторожить пустой дом и больного старика, пока мы… Да, я тоже скучаю. Целую.
Эдуард отключился. Инесса слышала, как он напевает какой-то легкомысленный мотивчик, возвращаясь к своему столу.
В голове Инессы словно щелкнул затвор. Лариса Петровна. Эдуард. Сочи.
Свекровь не просто хотела сэкономить или поиздеваться над невесткой. Она зачищала поле. Ей нужна была сиделка-цербер, которая будет привязана к дому намертво, чтобы сама Лариса могла свободно крутить роман, прикрываясь «поездками по аптекам» и «визитами к врачам». А невестка — идеальный вариант: бесплатная, подконтрольная, и, в случае чего, на неё можно свалить любую пропажу или недосмотр.
Инесса вернулась за стол. Злость внутри трансформировалась. Она перестала быть горячей и пульсирующей, став твердой и острой, как обломок льда. Мирон знал? Вряд ли он знал про любовника. Но он точно знал про желание матери «спихнуть» отца. И он потакал этому, принося в жертву жену.
Она открыла ноутбук. Не для работы над статьей. Она начала искать информацию. Юридические аспекты опеки, права собственности на винодельню, брачный договор, который они так и не подписали, и, самое главное, структуру активов семьи мужа.
Часть 3. Особняк двойного дна
Дом родителей мужа напоминал музей, из которого забыли вынести экспонаты, но уже начали пускать пыль. Тяжелые портьеры, массивный дуб, позолота там, где она не нужна. Инесса приехала в субботу, как и требовали, но без вещей.
Лариса Петровна встретила её в холле, одетая в домашний костюм. На лице — выражение вселенской скорби, которое, однако, не мешало свежему макияжу.
— Наконец-то, — выдохнула свекровь вместо приветствия. — Я уже с ног валюсь. Мирон сказал, ты приедешь утром, а уже полдень. Где твой чемодан?
— В машине, — солгала Инесса. — Я хотела сначала увидеть Бориса Андреевича.
— Он спит. Ему нужен покой. Инесса, расписание приема лекарств на холодильнике. Памперсы в кладовой. И еще, нужно готовить только диетическое, все на пару. Я сегодня уезжаю в город, буду поздно, у меня встреча с нотариусом по делам фирмы…
— С нотариусом Эдуардом? — невинно спросила Инесса, проходя в гостиную.
Лариса Петровна замерла. Её глаза сузились.
— Что ты несешь? Какой Эдуард?
— Из моей редакции. Статный такой мужчина, седовласый. Любит Сочи, бархатный сезон.
Лицо свекрови пошло красными пятнами, но многолетний опыт интриг позволил ей быстро взять себя в руки.
— Не понимаю, о чем ты. У тебя, видимо, переутомление от твоих книжек. Иди к отцу, он в спальне на первом этаже. И не смей мне дерзить. Ты здесь, чтобы помогать, а не сплетни собирать.
Инесса прошла мимо неё в комнату свекра. В спальне окна были открыты, и свежий воздух разбавлял эту атмосферу. Борис Андреевич лежал на высокой медицинской кровати. Он сильно сдал за последний месяц, похудел, лицо приобрело серый оттенок. Но глаза, когда он их открыл, были ясными.
— Пришла? — прохрипел он.
— Пришла, Борис Андреевич.
— Зря. Лариска тебя сожрет. Она сейчас злая, как черт. Ей свободы хочется.
— Я знаю, — Инесса присела на край стула. — Она хочет, чтобы я за вами ухаживала.
— А ты?
— А я не хочу быть прислугой в чужой игре.
Борис Андреевич вдруг усмехнулся.
— А сиделка где?
— Какая сиделка? — удивилась Инесса. — Лариса Петровна сказала, что она категорически против.
— Врет, — старик попытался поправить подушку. Инесса помогла. — Я сам нанял. Через приложение. Галина. Должна быть тут с минуты на минуту. Я еще в своем уме, Инесса. И карточка моя при мне. Я слышал, как Лариска орала на тебя по телефону. И как Мирон поддакивал. Стыдоба.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Лариса Петровна, а за её спиной маячил Мирон, который, видимо, только что приехал.
— Какие еще сиделки?! — взвизгнула свекровь. — Борис, ты что удумал? Я запрещаю чужим людям…
— Хотите, чтобы я ухаживала за вашим мужем? А что вы будете делать? — раздражённо спросила Инесса свою свекровь, вставая со стула и перебивая её визг. Она повернулась к вошедшим. Взгляд её был тяжелым.
— Я буду заниматься делами семьи! — рявкнула Лариса. — Пока ты прохлаждаешься!
— Делами семьи? — Инесса усмехнулась. — Лежать в Сочи с моим коллегой Эдуардом — это теперь дела семьи?
Повисла гробовая тишина. Мирон переводил взгляд с матери на жену.
— Что ты сказала? — его голос сел.
— Спроси у матери. Она ведь «к нотариусу» собралась. Билеты уже куплены.
— Ты лживая дрянь! — Лариса Петровна бросилась к Инессе, но Мирон перехватил руку матери. — Мирон, не слушай её! Она специально, чтобы не работать! Она сумасшедшая!
— Я не сумасшедшая, — спокойно ответила Инесса. — И я не буду твоей ширмой, Лариса Петровна. А ты, Мирон… Ты позволил матери превратить меня в прислугу, чтобы она могла наставлять рога твоему отцу. Браво. Великолепное виноделие.
Мирон покраснел. Его уязвленное эго требовало выхода.
— Извинись перед матерью, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас же. Ты бредишь. Моя мать — святая женщина, она жизнь на отца положила.
— Не извинюсь, — Инесса взяла сумку. — Я ухожу. А через пять минут здесь будет Галина, профессиональная сиделка. Борис Андреевич её оплатил.
— Вон! — заорала свекровь. — Вон из моего дома! Мирон, вышвырни её!
Мирон шагнул к жене, хватая её за локоть.
— Ты перешла границу, Ин. Дома поговорим.
— Мы уже поговорили, — она сбросила его руку.
Часть 4. Нейтральная полоса кофейни
Встреча состоялась через два дня. Мирон настоял. Он выбрал модное место в центре, где было слишком шумно для скандала. Он сидел напротив, идеально одетый, но круги под глазами выдавали бессонницу.
— Ты устроила ад, — начал он без предисловий. — Мать в истерике. У неё гипертонический криз. Отец молчит и ни с кем не разговаривает, только с этой своей сиделкой. Ты разрушила семью.
— Я просто включила свет в темной комнате, — Инесса пила черный кофе без сахара. Вкус горечи ей теперь нравился. — Тараканы разбежались. Моей вины в том, что они там были, нет.
— Ты должна извиниться. Публично. Перед матерью, перед родственниками. Тетка звонила, спрашивала, что за бред ты несешь про Эдуарда.
— Бред? — Инесса достала телефон. — У меня есть запись разговора Эдуарда. Я не поленилась, взяла распечатку звонков с рабочего телефона, он же служебный, я имею доступ. Сопоставила даты её «поездок к врачу» с его отпусками. Мирон, твоя мать изменяет твоему отцу уже три года.
Мирон даже не взглянул на экран. Его лицо исказила гримаса упрямства и отрицания.
— Мне плевать, — тихо сказал он. — Даже если это правда. Это их дело. А твое дело — молчать и сохранять честь семьи. Ты — моя жена. Ты должна быть на моей стороне. А ты ударила в спину. Отец подал на развод, ты в курсе? Через Госуслуги. Сегодня пришло уведомление.
— Молодец Борис Андреевич, — кивнула Инесса.
— Молодец?! — Мирон повысил голос, привлекая внимание соседнего столика. — Он делит имущество! Мать останется ни с чем, если не докажет, что ухаживала за ним! А из-за твоей выходки и этой сиделки — козыри у него! И у меня будут проблемы с финансированием винодельни, если отец перекроет краны. Ты понимаешь, что ты натворила, дура? Ты ударила по моему бизнесу!
Инесса откинулась на спинку кресла. Вот оно. Не честь матери, не здоровье отца. Деньги. Его драгоценное вино.
— Значит, план был такой: мама гуляет, я мою горшки, отец тихо умирает, а ты и мама получаете наследство? — сформулировала она. — Изящно.
— Я подаю на развод, — заявил Мирон, глядя на неё с ненавистью. — Я не буду жить с предательницей. Ты вылетишь из моей квартиры и из моей жизни. И не надейся что-то получить.
— Твоей квартиры? — переспросила Инесса.
— Моей. Мы купили её в браке, но на деньги с моих продаж вина.
— Ошибаешься, дорогой. Мы купили её в ипотеку, первый взнос был с продажи бабушкиной дачи — моей бабушки. А платили мы с общего счета. Но это мелочи. Ты хочешь развод? Хорошо. Пусть будет по-твоему. Я согласна.
Мирон опешил. Он ожидал слез, мольбы, тех самых слов «Мы же семья». Но перед ним сидел чужой человек. Холодный расчетливый хищник.
— Ты останешься на улице.
— Посмотрим, — улыбнулась Инесса. — Счет оплати сам.
Часть 5. Квартира на перекрестке судеб
Прошло три недели. Инесса сидела в их (пока еще их) гостиной, окруженная коробками. Но это были не её вещи. Это были вещи Мирона.
Он вошел в квартиру, размахивая папкой с документами. Настроение у него было победное.
— Я был у юриста. Мы составили соглашение. Ты подписываешь отказ от претензий на винодельню, я благородно оставляю тебе машину. Квартиру продаем, деньги делим… скажем, 30 на 70. В мою пользу, так как я вносил основные платежи последние два года.
Инесса молча взяла папку, пролистала её и бросила на стол.
— Нет.
— Что нет? Суд присудит так же!
— Мирон, сядь, — сказала она тоном, которым обычно отчитывают нерадивых студентов. — Ты никогда не читал документы, которые подписываешь. Ты винодел. Ты творец. Бумажки — это же скучно, правда?
Она достала из свой сумки тонкую синюю папку.
— Пять лет назад, когда ты запускал бренд «Солнечная долина», ты попросил меня заняться регистрацией товарного знака и оформлением юрлица. Помнишь? Тебе было некогда, у тебя был сбор урожая.
— Ну и что? — напрягся Мирон.
— А то, что ты был ИП. А все права на торговую марку, логотип, технологии купажа и клиентскую базу оформлены на ООО «Винный Критик», единственным учредителем и генеральным директором которого являюсь я. Мы тогда так решили, ты сам согласился. «Делай как лучше, Ин, я тебе доверяю».
Мирон побледнел.
— Это… это формальность.
— Это юридический факт. Твоя винодельня — это просто помещение с чанами. Кстати, помещение арендовано у твоего отца. А вот бренд, под которым ты продаешь вино, контракты с ресторанами, лицензия на дистрибуцию — всё это принадлежит мне. У тебя нет права продавать ни бутылки под этим названием без моей подписи.
Мирон вскочил.
— Ты не сделаешь этого! Это мое дело! Мое вино!
— Твое вино скиснет в бочках, если ты не сможешь его продать, — спокойно парировала Инесса. — Я уже направила уведомления дистрибьюторам о расторжении контрактов в связи с реорганизацией. И запретила использование товарного знака.
— Ты тварь! — заорал он. — Я тебя уничтожу!
— Сядь! — её голос хлестнул, как кнут. Злость наконец прорвалась наружу. — Ты хотел развод? Ты его получишь. Ты уйдешь отсюда с одним чемоданом. Квартира куплена с использованием моих добрачных средств, я нашла все платежки. Твои вложения доказать невозможно, ты всё тратил на оборудование, которое… арендовано у моего ООО.
В этот момент у Мирона зазвонил телефон. Это был отец. Мирон дрожащими пальцами нажал на громкую связь.
— Мирон, — голос Бориса Андреевича был крепким, даже бодрым. — Я только что говорил с Инессой. Умная женщина.
— Отец, она хочет отобрать у меня бизнес!
— Бизнеса у тебя нет, сынок. Ты плохой управленец и дрянной сын. Я отозвал доверенность на управление землей. Договор аренды винодельни расторгнут. У тебя есть 24 часа, чтобы вывезти свои личные вещи с моей территории. Бочки и оборудование остаются в счет долга по аренде, который ты «забывал» платить полгода.
— Отец, ты не можешь… Мать…
— Мать твоя получила документы на развод. Брачный контракт у нас старый, железный. Измена доказана — спасибо Инессе и её записям. Лариса уходит с тем, с чем пришла. С набором косметики. И ты тоже. Вы друг друга стоите. Живите теперь своим умом.
Звонок оборвался. Мирон стоял посреди комнаты, глядя на телефон, как на ядовитую змею. Он перевел взгляд на Инессу.
— Инна… — его голос дрогнул, в нем появился тот самый жалкий, заискивающий тон. — Давай поговорим. Мы же… мы же столько лет вместе. Нельзя так рубить. Я погорячился. Мать меня накрутила.
Инесса встала. Она чувствовала невероятную легкость.
— Хотите, чтобы я вас пожалела? — спросила она, используя его же интонацию. — А что вы будете делать?
Она подошла к двери и открыла её настежь.
— Вон.
Мирон попятился. Он смотрел на неё и впервые видел не удобную жену, не литературного критика, а стену, о которую он только что разбился вдребезги. Он взял свою сумку и вышел в подъезд, в пустоту, где у него не было ни имени, ни денег, ни чести.
Вечером Инесса налила себе бокал вина. Но не того, что делал муж. Она открыла хорошую Италию. В телефоне звякнуло сообщение от Бориса Андреевича: «Спасибо, дочка. Галина справляется. Заезжай в выходные, обсудим, как нам перепрофилировать винодельню. Мне кажется, новый бренд нам не помешает».
Инесса улыбнулась и сделала глоток. Месть была блюдом, которое лучше всего подавать с хорошим винтажем.
