Часть первая. Сыр, свечи и большие планы
Мирону исполнялось семь, и Людмила Аркадьевна приехала с двумя сумками, как завоеватель с данью. В одной — головка сыра с пажитником, в другой — торт, который она везла на вытянутых руках полгорода. Внук повис на ней с порога, Ева вцепилась в юбку и объявила, что бабушка пахнет праздником.
— Отцепитесь, разбойники, я вам не канат! — смеялась Людмила Аркадьевна. — Мирон, ты за год вырос на две головы. Скоро будешь мне лампочки вкручивать.
— Я уже умею! — гордо заявил именинник. — Мне папа разрешает держать стремянку.
— Держать стремянку — великая должность, — кивнула бабушка. — Главное — не отпускать в самый интересный момент.
Денис вышел из комнаты, пожал тёще руку обеими ладонями, долго и душевно. Он всегда так здоровался — будто вручал медаль.
— Людмила Аркадьевна, вы наше чудо! — пропел он. — Сыр ваш — это преступление против диеты.
— Я сыровар, Денис, у меня работа такая — портить людям фигуру, — ответила она. — Сорок лет варю, никто ещё не похудел.
Алина накрывала на стол и выглядела довольной сверх меры. Слишком довольной для женщины, которая три дня лепила детское меню.
— Мам, ты садись, ты гость, — сказала она. — Сегодня ты ничего не делаешь.
— Это новость. Запишу в календарь.
Свечи задули с третьего раза, потому что Ева дула не в ту сторону. Мирон получил конструктор, Ева — деревянную лошадь на колёсиках, которую тут же оседлала. В квартире стоял тот самый добротный детский гвалт, ради которого Людмила Аркадьевна и жила.
— Мама, а ты у нас останешься? — спросил Мирон, набив рот кремом.
— До вечера точно.
— А навсегда?
— Навсегда остаются только пломбы и кредиты, — отрезала бабушка. — Жуй, не разговаривай.
Алина с Денисом переглянулись. Коротким таким взглядом, деловым, как у людей, которые уже всё обсудили на кухне и теперь ждут повода.
— Мам, — начала Алина ласково. — А давай мы с тобой потом поговорим. Есть идея.
— Идея — это хорошо, — отозвалась Людмила Аркадьевна. — Главное, чтобы не моя подпись под ней.
Часть вторая. Идея
Идею озвучили, когда детей увели смотреть мультфильм. Алина села напротив, сцепила пальцы и заговорила тем голосом, которым обычно объявляют о повышении.
— Мам, ты же знаешь, у меня работа непредсказуемая. Я подбираю натуру для съёмок, меня могут выдернуть в область на три дня. А Денис на картодроме с утра до ночи, у него смены.
— Знаю. И что?
— Мы подумали… — Алина сделала паузу. — Пусть дети поживут у тебя. Постоянно. Школа рядом с твоим домом, садик во дворе. Это же идеально.
Людмила Аркадьевна поставила блюдце.
— Постоянно — это сколько?
— Ну… пока не станет полегче.
— Алина, — сказала бабушка. — «Полегче» не наступает. «Полегче» — это горизонт, он отодвигается.
Денис подсел боком, весь — улыбка и обаяние.
— Людмила Аркадьевна, вы поймите, вам же в радость! — заговорил он. — Вы их обожаете, они вас обожают. Ну что вы одна в трёх комнатах? А так — жизнь, смех, топот.
— Денис, я не одна в трёх комнатах. Я в трёх комнатах с сыроварней в подвале и с двумя заказчиками, которые звонят в шесть утра.
— Так сыр от вас никуда не денется.
— А дети, значит, денутся. Ко мне.
Алина нахмурилась — она не любила, когда с ней разговаривали её же интонациями.
— Мам, ты против, что ли? Ты же сама всё время говоришь: приезжайте, оставляйте, я соскучилась.
— На выходные, Алиночка. На каникулы. Я бабушка, а не вторая смена.
— Вот! — Денис всплеснул руками. — Вот это обидно слышать. Это же ваша кровь.
— Кровь — это у доноров, — сухо ответила Людмила Аркадьевна. — А у нас с вами — семья и обязанности. И они, представьте, распределены законом.
Алина закатила глаза.
— Ну началось. Мам, ну какой закон.
— Закон такой: родители обязаны содержать и воспитывать детей. Бабушки — не обязаны. Бабушки имеют право общаться. Чувствуете разницу между «обязана» и «имею право»?
— Ты сейчас серьёзно? — Алина даже привстала. — Ты мне кодексом в лицо?
— Я тебе фактом в лицо.
Денис почесал затылок и зашёл с другого бока, мягко, как заходят на поворот.
— Людмила Аркадьевна, ну давайте без формальностей. Мы ж не чужие. Полгода, максимум год. Мы встанем на ноги, Алина возьмёт крупный проект… ой, простите, объект. И заберём.
— А я за год из бабушки превращусь в прислугу с медкнижкой, — сказала она. — Нет.
Повисло молчание.
— Мам, — произнесла Алина тихо. — Я думала, ты их любишь.
— Люблю. Поэтому и говорю «нет» тебе, а не им.
Часть третья. Давление
Через неделю Алина приехала одна, — просто поднялась и позвонила в дверь. Людмила Аркадьевна была в фартуке, с руками по локоть в сыворотке.
— Я на пять минут, — сказала дочь с порога.
— У меня партия. Говори на ходу.
Алина прошла за ней в подвальную мастерскую, брезгливо оглядела чаны и формы.
— Мам, ты вообще понимаешь, как я выгляжу? Я не сплю. У Евы истерики, Мирон учится плохо. Денис приходит в девять вечера и падает.
— Понимаю. Я тоже так жила.
— Ну вот! Ты жила — и я живу. Почему мне ты помочь не хочешь?
Людмила Аркадьевна выпрямилась, отряхнула ладони.
— Я помогаю. Я сижу с ними каждые вторые выходные. Я вожу Мирона на плавание по средам. Я оплатила Еве логопеда.
— Это не помощь, это подачки.
— Прекрасно. Подачки прекращаются, раз они так называются.
— Мама!
— Что — мама? — повысила голос Людмила Аркадьевна. — Ты приходишь в мою мастерскую и объясняешь, что я плохая? Милая моя, я тебя растила с восьми лет без отца, я варила сыр на кухне в кастрюле и продавала его по подъездам. И никто мне тебя «временно» не предлагал забрать.
— И ты теперь мне мстишь.
— Я тебе отказываю. — она осеклась, поморщилась. — Это не месть. Это границы.
Алина скривилась.
— Ты просто жадная стала. Тебе сыр твой дороже внуков.
— Сыр мой кормит меня, тебя при случае и твоих детей на праздниках, — отрезала мать. — А внуки мне дороже всего. Именно поэтому я не хочу стать для них третьей сменой, которая однажды свалится с давлением.
— Ты здоровая как лошадь.
— Спасибо, доченька. Запишем в комплименты.
Алина достала телефон, набрала Дениса и включила громкую связь — демонстративно.
— Денис, она отказывается.
— Людмила Аркадьевна, ну вы чего? — зазвучал бодрый голос из динамика. — Мы ж вам и денег подкинем на продукты.
— Сколько? — спросила бабушка.
Пауза.
— Ну… тысяч десять.
— На двоих детей. В месяц. — Людмила Аркадьевна кивнула сама себе. — Денис, вы на картодроме за десять тысяч колесо не поменяете.
— Вы что, считать начали?
— Я сыровар. Я всю жизнь считаю граммы, литры и проценты. Это профессиональная травма.
Алина сбросила вызов и посмотрела на мать.
— Значит, мы их просто привезём. И оставим. Ты же их не выгонишь на улицу.
Людмила Аркадьевна усмехнулась невесело.
— Ты сейчас сказала вслух то, за что людей лишают родительских прав. Повтори при свидетелях.
Часть четвёртая. Привезли
Они привезли в субботу утром. Две сумки, рюкзак с тетрадями, деревянная лошадь на колёсиках и двое детей с круглыми глазами.
— Мам, мы на неделю, — выпалила Алина, уже отступая к лифту. — У меня объект в области, у Дениса соревнования.
— Стой, — сказала Людмила Аркадьевна.
— Что?
— Мирон, Ева, идите в комнату, там новый конструктор. Быстро.
Дети убежали. Бабушка повернулась к дочери и зятю, которые стояли в дверях, как курьеры.
— Я беру их на неделю, — сказала она ровно. — Карточку с деньгами на еду. Копию полиса, свидетельства, справку из школы. И напишите мне согласие на сопровождение к врачу. От руки, при мне.
Денис рассмеялся.
— Вы издеваетесь?
— Если у Евы поднимется температура и мне надо будет вызвать скорую, меня спросят, кто я такая. А я никто. Я бабушка.
— Вы родная бабушка!
— Юридически я — посторонняя женщина с чужими детьми в квартире.
Алина скривилась, но бумагу написала. Денис подписал, бурча про «цирк с конями», и они уехали, довольные, как люди, сбросившие груз с плеч.
Неделя растянулась на три.
Звонки Алины становились короче: «мам, ещё пару дней», «мам, я в области», «мам, Денис в разъездах». Людмила Аркадьевна вставала в шесть, вела Еву в сад, Мирона в школу, бежала в мастерскую, в два срывалась обратно, вечером проверяла прописи, в одиннадцать досушивала партию.
На восемнадцатый день она уронила форму с сыром. Просто разжались пальцы.
Она села на табурет посреди мастерской и посидела ровно четыре минуты. Потом достала телефон.
— Регина, привет. Это Люда. Мне нужен твой юрист. И нужна няня. Нет, не для себя. Да, всерьёз. Нет, я не шучу. Я давно так не шутила.
Вечером позвонила Алина — бодрая, свежая, со смехом в голосе.
— Мам, ну как вы там? Мы с Денисом на море вырвались на пять дней, представляешь, горящие путёвки!
— Представляю, — сказала Людмила Аркадьевна. — Прекрасно представляю.
— Ты не злись. Мы же первый раз за сто лет вдвоём.
— Я не злюсь.
— Правда?
— Правда. Я считаю.
— Что считаешь?
— Часы, — ответила бабушка и положила трубку.
Часть пятая. Без обязательств
Они вернулись загорелые, с магнитиком и пакетом ракушек. Поднялись, позвонили, вошли — и остановились в прихожей.
В комнате сидела незнакомая женщина лет сорока пяти, аккуратная, в чистой рубашке, и читала Еве книжку. Мирон делал уроки за столом. На тумбе лежали бумаги.
— Это кто? — спросила Алина.
— Оксана Витальевна, — представила Людмила Аркадьевна. — Профессиональная няня. Медобразование, одиннадцать лет стажа, рекомендации проверены.
— Зачем нам няня?
— Вам — незачем. Мне — была нужна. Последние девять дней она работала здесь. Полный день.
Денис расплылся в улыбке.
— Ну вы даёте! Хотя… удобно же. Пусть остаётся.
— Остаётся. Замечательно, вот договор, вот счет за услуги пока вы загорали, прошу оплатить. А с завтрашнего дня няня у вас дома.
Улыбка у зятя поехала набок.
— Подождите. Мы не просили никакой няни.
— Вы просили другую няню, — сказала Людмила Аркадьевна. — Бесплатную, круглосуточную, с квартирой и собственным сыром. Её зовут мама. Эта вакансия закрыта.
Алина шагнула вперёд.
— Ты что устроила?!
— Я устроила порядок, — бабушка протянула бумагу. — Здесь всё. Расходы за двадцать шесть дней: питание, школьные сборы, обувь Мирону, лекарства Еве, логопед, оплата няни. Итого сумма внизу. Это счёт. Это чтобы вы знали цену тому, что называли «вам в радость».
Денис схватил лист, пробежал глазами и побледнел.
— Вы нам счёт выставляете? Родным людям?
— Денис. Счёт я не выставляю. Но буду рада, если на мой счет поступят деньги.
— Мам, — голос Алины дрогнул. — Ты их что, выгоняешь?
— Я возвращаю детей родителям. — Людмила Аркадьевна подняла второй документ. — Дальше. Я переписала то, что обещала тебе на словах. Квартиру ты не получишь.
Алина задохнулась.
— Что?!
— Я открыла два именных счёта. Мирону и Еве. Пополняю ежемесячно с продаж. Доступ — с восемнадцати лет, лично им. Ни ты, ни Денис снять оттуда не сможете ни рубля. Квартира завещана внукам в равных долях. Тебе — моя любовь и мои пироги… ватрушки. Этого, прости, деньгами не меряют.
— Вы не имеешь… — начал Денис и замолчал, потому что фраза закончилась сама.
— Имею. Это моё имущество и мои деньги.
— Ты мстишь! — выкрикнула Алина. — Ты просто мстишь мне за то, что я попросила помощи!
— Ты не попросила. Ты решила, что моя жизнь — это ресурс, который лежит без дела. Так вот: он занят.
Людмила Аркадьевна достала третий лист.
— И последнее. Я уезжаю. На пять месяцев, в горное хозяйство под Кисловодском, учиться варить твёрдые сорта с выдержкой. Меня взяли. В мои шестьдесят два.
— Куда?! — Алина схватилась за дверной косяк. — А дети?!
— А дети — у родителей. Как и положено.
— Вы с ума сошли! — зашипел Денис.
— Если все, отвези их к своим родителям и посмотрим как твоя мать даст тебе пинка, — спокойно ответила она. — Или уже дала?
Мирон подошёл, обнял её за пояс и спросил шёпотом:
— Ба, ты нас разлюбила?
Людмила Аркадьевна присела на корточки и взяла внука за плечи.
— Послушай меня. Я тебя люблю. Я буду звонить каждый вечер в восемь. Я приеду на твой день рождения, где бы я ни была. Я привезу тебе сыр, от которого твой папа заплачет. Но жить ты будешь с мамой и папой. Потому что это твои мама и папа.
— А ты кто?
— А я бабушка. Это отдельная профессия, и она не круглосуточная.
Алина стояла посреди прихожей и повторяла одно слово, которое не складывалось в предложение.
— Мама… мама… мама, ты не можешь просто взять и уехать.
— Могу. — Людмила Аркадьевна застегнула сумку. — Оксана Витальевна выходит к вам с понедельника, девять часов в день, адрес у неё есть. Ключи от квартиры я меняю завтра. Вещи детей собраны, внизу такси.
— Такси?! — взвизгнул Денис. — Мы только с самолёта!
— Значит, вы не устали. Вы же отдыхали.
Она вывела их на площадку, спокойно, по одному, как выводят гостей после затянувшегося визита. Ева тащила лошадку, Мирон нёс рюкзак, Алина — ракушки, которые уже никому не были нужны.
— Ты пожа… — начала дочь и осеклась, встретив взгляд матери.
— Лучше помолчи, сама себя будешь ругать.
Алина не договорила.
Лифт увёз их вниз. Людмила Аркадьевна закрыла дверь, вернулась в комнату и впервые за три недели села не для того, чтобы проверить прописи.
Телефон завибрировал через четыре минуты. «Мам, прости. Давай поговорим». Она набрала ответ одним пальцем, медленно: «Поговорим. В субботу, в два, в кафе у рынка. Час. Без детей и без просьб».
И нажала «отправить».
