Часы на кухне показывали семнадцать пятьдесят восемь, когда Анна услышала знакомое покашливание из гостиной в недавнем прошлом. Ещё две минуты, и он появится на пороге кухни с выражением человека, ожидающего исполнения святого долга.
— Анечка, — донёсся голос из-за стены, нарочито мягкий, но с едва уловимыми нотками предупреждения. — Как там дела с ужином?
Она перемешивала картофельное пюре, глядя, как пар поднимается от кастрюли. Тридцать семь лет совместной жизни, и только теперь, когда Владимир ушёл на пенсию полгода назад, она поняла, что такое настоящая дисциплина. Военная выправка, которая раньше проявлялась только по выходным, теперь сопровождала каждый день их жизни.
— Почти готово!, крикнула она, прекрасно зная, что «почти», это не тот ответ, который хочет услышать отставной полковник в восемнадцать ноль-ноль.
Владимир появился в дверном проёме ровно в назначенное время. Седые волосы аккуратно зачёсаны, рубашка застёгнута до последней пуговицы, даже дома он выглядел так, словно готовился к построению.
— Восемнадцать ноль-ноль, — произнёс он, демонстративно взглянув на наручные часы. — Анна Сергеевна, мы ведь договаривались о режиме питания?
Когда он называл её по имени-отчеству, значит, дело принимало серьёзный оборот. Анна сжала губы, продолжая раскладывать еду по тарелкам. Котлеты, пюре, салат из огурцов — всё, как положено, всё, как он любит. Но сегодня она задержалась на три минуты, и это стало катастрофой.
— Владимир, я же объясняла — молоко на плите убежало, пришлось всё отмывать.
— Это не оправдание, — отрезал он, усаживаясь за стол и разворачивая салфетку. — У хорошей хозяйки всё должно быть рассчитано по минутам. Молоко убегает только у тех, кто не следит за процессом.
Анна поставила тарелку перед мужем чуть резче, чем обычно. Неужели она действительно стала плохой хозяйкой за какие-то полгода? Или просто раньше Владимир не успевал замечать эти мелочи между командировками, совещаниями и бесконечными делами?
—Знаешь,, начала она осторожно, присаживаясь напротив,, может быть, нам стоит пересмотреть наш режим? Ты же теперь дома, мы могли бы ужинать тогда, когда удобно обоим…
—значит. — В армии я понял одну простую истину: как только нарушишь дисциплину в мелочах, развал начинается во всём.
Сегодня ужин опоздал на три минуты, завтра, на десять, послезавтра, на полчаса.
— Но мы же не в армии, Володя, — тихо сказала Анна. — Мы дома.
— Дом — это тоже система, которая требует порядка.
Прошла неделя, и Анна почувствовала себя солдатом, которого записали в наряд на кухню пожизненно. Каждое утро начиналось с планирования ужина. Владимир составил подробное расписание: закупки, до пятнадцати ноль-ноль, готовка, с шестнадцати тридцати, подача— ровно в восемнадцать. Никаких поправок на пробки, очереди в магазине или просто плохое настроение.
— Аня, ты записала время приготовления каждого блюда? — спросил он вчера, наблюдая, как она чистит картошку.
— Записала, — солгала она, мысленно прикидывая, сколько ещё лет ей придётся жить по этому расписанию.
Но сегодня что-то внутри неё взбунтовалось.
Может быть, это была случайная встреча с подругой Людой в магазине, которая полчаса рассказывала о своих путешествиях с мужем-пенсионером. А может быть, просто усталость от бесконечного контроля накопилась критической массой.
—Знаешь что,, сказала Анна сама себе, стоя возле прилавка с сыром,, посмотрим, что будет, если я задержусь.
Она специально выбирала продукты медленнее обычного, разговорилась с продавщицей, даже зашла в аптеку за витаминами, которые можно было купить и завтра. Часы показывали семнадцать часов и сорок минут, когда она вернулась домой.
Владимир встретил её в прихожей — верный признак того, что буря неизбежна.
— Где ты была? — его голос звучал так, словно она вернулась не из магазина, а из загула.
— В магазине, как договаривались.
— Анна Сергеевна, сейчас семнадцать часов сорок одна минута. ты должна была начать готовить одиннадцать минут назад.
Она сбросила туфли, прошла на кухню и начала разбирать пакеты. Владимир следовал за ней по пятам, как прокурор, ведущий допрос.
— Что так долго? В этом магазине можно управиться за полчаса.
— Была очередь, — ответила Анна, доставая мясо для котлет.
— В пятницу в это время очереди быть не должно. Я изучал график посещаемости магазинов в нашем районе.
Анна замерла, держа в руках упаковку фарша. — Ты изучал график посещаемости магазинов?
— Конечно. продуктивность планирования зависит от сбора информации. Между прочим, если ходить за покупками во вторник и четверг до четырнадцати ноль-ноль, можно экономить до двадцати минут на каждом походе.
—Володя,, медленно произнесла она,, а ты не пробовал сам сходить в магазин по своему графику?
— Это женская обязанность. У мужчины должны быть более важные дела.
— Например?
— Например, контроль качества выполнения домашних обязанностей.
Анна почувствовала, как внутри неё что-то горячо кольнуло. Неужели тридцать семь лет брака привели к тому, что она стала объектом контроля качества?
Анна включила конфорку и поставила сковороду. Восемнадцать ноль-пять. Опоздание становилось критическим по меркам Владимира Петровича, но странным образом её это больше не пугало. Наоборот, впервые за полгода она чувствовала что-то похожее на свободу.
— Анечка, может, мне помочь? — предложил Владимир, но в голосе слышалась не готовность к сотрудничеству, а плохо скрываемое раздражение. — Чтобы ускорить процесс?
— А ты умеешь готовить котлеты?
— Ну… в принципе, это несложно. Главное — организация процесса.
Анна молча протянула ему фарш и отошла в сторону. Владимир нерешительно взял упаковку, покрутил в руках, словно рассматривал боевое снаряжение неизвестного образца.
— Что делать дальше? — спросил он через минуту.
— Не знаю. Ты же специалист по организации процессов.
Следующие двадцать минут стали откровением для обеих сторон.
Владимир Петрович, привыкший командовать ротой, оказался беспомощным перед сырым фаршем, который липнул к рукам, разваливался на сковороде и строго отказывался принимать правильную форму. К восемнадцати тридцати на кухне царил хаос: мука на полу, брызги масла на плите, и три бесформенных комка, отдалённо напоминавших котлеты.
— Почему они разваливаются? — растерянно спросил он, глядя на очередную кулинарную катастрофу.
—Потому что готовка, это не только организация процесса,, спокойно ответила Анна. — Это опыт, терпение и чувство продукта. То, что нарабатывается годами.
Владимир посмотрел на жену, потом на сковороду, снова на жену. В его глазах впервые за полгода появилось что-то, похожее на понимание.
— Аня, а сколько времени ты тратишь на готовку каждый день?
— Около трёх часов. Плюс закупки, уборка после готовки, планирование меню.
— Три часа? Каждый день?
— Каждый день, Володя. Тридцать семь лет. Это больше сорока тысяч часов.
Цифра повисла в воздухе между ними. Владимир медленно снял фартук, который успел перепачкать с головы до ног.
— Я… я не думал об этом как о работе.
— А это работа. Причём работа без выходных, отпусков и больничных.
— И я ещё требовал строгого расписания…
Анна подошла к плите, выключила конфорку и повернулась к мужу. Момент настал — тот самый момент, когда можно было сказать всё, что накопилось за эти полгода военной дисциплины.
— Володя, я больше не буду жить по твоему расписанию, — произнесла она тихо, но твёрдо., Если тебе нужен ужин к определённому часу, научись готовить сам или помоги мне. И мы будем ужинать вместе, когда удобно обоим.
— Но как же режим? Дисциплина?
— Дисциплина хороша для армии. А дома должны быть любовь и взаимопомощь.
Владимир стоял посреди кухни, глядя на результаты своих кулинарных подвигов, и молчал. Анна видела, как в его голове идёт напряжённая работа — привычки десятилетий воевали с новым пониманием реальности.
— Значит, ты считаешь, что я был неправ? — спросил он.
— Я считаю, что ты просто не понимал, что происходит на самом деле. Ты привык руководить, а тут попытался руководить мной.
— Но я же хотел как лучше… Порядок, стабильность…
—Володя,, Анна взяла его за руку,, а ты помнишь, как мы ужинали в молодости? Мы готовили вместе, разговаривали, смеялись. Это было нашим временем, а не армейским построением.
Владимир задумчиво кивнул. Где-то в глубине памяти всплывали картинки: они вдвоём у плиты в их первой крохотной квартирке, он неумело режет овощи, она поправляет и смеётся, они воруют кусочки прямо со сковороды…
— вот вариант:…, он запнулся, как школьник, предлагающий смелую идею,, что если мы попробуем готовить вместе? По очереди или… как-то так?
— Ты готов отказаться от своего расписания?
— Может быть, не от всего расписания, но… смягчить его? — он улыбнулся впервые за весь вечер. — Знаешь, когда я пытался слепить эти котлеты, я понял, что это действительно сложно. И ты делаешь это каждый день, не жалуясь.
— Ну почему не жалуясь, — засмеялась Анна. — Просто ты раньше не слушал.
— Слушал. Но думал, что это такие… женские причуды.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что я был редкостным самодуром.
Анна обняла мужа, не обращая внимания на муку на его рубашке.
— Знаешь что, давай попробуем новый режим. Сегодня я доготовлю ужин, а завтра ты попытаешься приготовить что-нибудь простое. Я буду помогать, но не командовать.
— А послезавтра?
— Послезавтра приготовим что-то вместе.
Владимир кивнул, глядя, как жена ловкими движениями превращает хаос на кухне в порядок. Она включила музыку, что-то лёгкое, домашнее, и начала формировать новые котлеты из оставшегося фарша.
— Можно я буду резать салат? — робко спросил он.
— Конечно. Только не торопись.
Они работали рядом, и впервые за полгода кухня снова стала местом, где можно разговаривать, смеяться и просто быть вместе. Владимир неуклюже орудовал ножом, Анна поправляла его, не раздражаясь, а с нежностью.
—А знаешь,, сказал он, любуясь своими неровно нарезанными огурцами,, может быть, мне стоило уйти на пенсию раньше. Не для того, чтобы командовать дома, а чтобы научиться быть просто мужем.
— Никогда не поздно учиться, — улыбнулась Анна.
Ужин в тот день подали в девятнадцать пятнадцать, и это были лучшие котлеты за всё время пенсии Владимира Петровича. Не потому, что они получились особенно вкусными, а потому, что впервые за полгода супруги ужинали не по расписанию, а по любви.
