Комья мерзлой земли глухо ударялись о лакированную крышку гроба. Каждый удар отдавался в висках Елены тупой, пульсирующей болью. Она стояла у самого края ямы, прямая и застывшая, словно изваяние из серого камня.
Внутри не было слез, только выжженная пустота, будто кто-то безжалостно выскреб все чувства железной лопатой. Двадцать лет она прожила с человеком, который в один день стал для неё абсолютно чужим.
Всё изменилось в том далеком 2005-м, когда Олег вернулся с злополучной рыбалки.
Он вошел в дом, и Елена сразу почувствовала неладное: муж смотрел на неё холодным, рыбьим взглядом, в котором не осталось и капли прежнего тепла. Врачи в районной больнице твердили заученные фразы про последствия тяжелой черепно-мозговой травмы и посттравматический синдром.
Елена верила, терпела, пыталась отогреть его своей заботой, но каждый раз натыкалась на глухую бетонную стену. Он перестал брать в руки гитару, хотя раньше мог играть ночи напролет, и забыл дату их знакомства. Даже называть её стал сухо, официально — «Елена», навсегда забыв нежное «Ленуся».
И вот теперь его не стало. Люди в черных пальто плотным кольцом обступили могилу, бормоча дежурные соболезнования, которые пролетали мимо ушей. Внезапно гул толпы прорезал хриплый, каркающий крик, от которого мороз пошел по коже.
— Не лей слезы, Ленка! Не заслужил он твоей печали!
Охрана кладбища дернулась к источнику шума, пытаясь перехватить нарушителя спокойствия. Это был грязный, оборванный бродяга в лохмотьях, от которого за версту разило помойкой и дешевым спиртом. Но он пер вперед, словно танк, грубо расталкивая плечами солидных мужчин.
Елена замерла, не в силах сделать вдох. Этот голос царапнул по сердцу, как старая, заезженная игла по виниловой пластинке, поднимая со дна души давно забытые воспоминания. Бродяга вырвался из цепких рук охранника и подбежал к ней вплотную.
Он рывком сорвал с головы засаленную вязаную шапку, обнажая спутанные седые волосы. Елена посмотрела ему в лицо, и мир вокруг накренился, теряя очертания.
Над его левой бровью белел глубокий шрам в форме полумесяца. Тот самый шрам, который её Олег получил в третьем классе, неудачно упав с велосипеда на даче. У покойного мужа, лежащего сейчас в гробу, этого следа не было — он всегда утверждал, что шрам рассосался с годами без остатка.
Бродяга смотрел на неё глазами, полными невыносимой боли и той самой любви, которой ей так не хватало эти двадцать лет.
— Собаке — собачья смерть, — прохрипел он, кивнув на могилу. — Я вернулся, родная. Это он украл мою жизнь.
Земля ушла из-под ног Елены. Темнота накрыла её мягким, душным одеялом, и она провалилась в спасительное беспамятство.
Она очнулась на диване в своей гостиной, укрытая пледом. Рядом суетилась сердобольная соседка, предлагая стакан с водой, но Елена отстранила её руку. Из кухни доносился звон ложки о тарелку и чавканье.
За её обеденным столом сидел он. Бродяга жадно, давясь, ел вчерашний рассольник прямо из кастрюли, роняя капли на чистую скатерть. Руки у него дрожали, выдавая крайнюю степень истощения.
Елена вошла в кухню, держась за дверной косяк, чтобы не упасть. Мужчина поднял голову. Взгляд у него был затравленным, испуганным, но родным до дрожи в коленях.
— Олег? — шепнула она, боясь, что видение исчезнет.
Он поспешно отложил ложку и вытер рот рукавом грязной куртки.
— Прости, что я в таком непотребном виде, Ленуся. Не хотел тебя пугать.
Ленуся. Никто, кроме настоящего Олега, её так никогда не называл. Это слово стало ключом, отпирающим заржавевший замок её доверия.
— Рассказывай, — твердо приказала она, опускаясь на стул напротив. — Я хочу знать всё.
История, которую он выплюнул вместе со сбивчивыми словами, была страшнее любого кошмара. Оказывается, у Олега был брат-близнец, Игорь — уголовник, мот, семейное проклятие, о котором муж стыдился рассказывать.
Двадцать лет назад, на той роковой рыбалке, братья встретились случайно. Разговор не задался, вспыхнула ссора. Игорь, озверев от зависти к благополучной жизни брата, ударил Олега тяжелым веслом по голове.
Решив, что убил, он хладнокровно сбросил тело в реку, забрал документы, ключи от машины и дорогую одежду. А потом поехал к Елене, чтобы занять чужое место в теплом доме.
Олег выжил лишь чудом. Течение вынесло его полуживого к поселению староверов в глухую таежную деревню за сотни километров. Память стерло начисто, оставив лишь белый шум.
Он жил там годами на правах работника, без имени, без прошлого, просто как «найденыш». Потом скитался по стране, перебивался случайными заработками на стройках, ночевал в сырых подвалах.
Год назад в жестокой уличной драке его сильно приложили головой об асфальт. И внезапно пелена спала. Он вспомнил всё: Лену, их уютный дом, свою работу инженером и тот страшный день на реке.
Он шел домой пешком, без копейки денег, через всю огромную страну, стирая ноги в кровь. Добрался только сейчас, к самому финалу. Опоздал. Вор и убийца умер своей смертью в теплой постели, окруженный заботой, которую не заслужил.
Елена слушала, и каждый факт вбивал гвоздь в крышку её прошлой жизни. Пазл складывался в ужасающую картину.
Внезапная аллергия на цитрусовые, которая появилась у «мужа» после аварии, хотя Олег обожал апельсины. Паническая ненависть к собакам — Игорь их боялся с детства. Исчезнувшие семейные фотоальбомы, которые «муж» якобы случайно сжег на даче вместе с мусором.
Он методично уничтожал память, зачищал следы, чтобы не проколоться на мелочах.
Она двадцать лет делила постель и хлеб с убийцей своего мужа.
Елена посмотрела на свои руки, и ей захотелось содрать с себя кожу, чтобы смыть прикосновения чужака.
— Я не могу в это поверить, — сказала она тихо, качая головой. — Это звучит как бред сумасшедшего.
Олег горько усмехнулся, обнажая плохие зубы.
— Я знал, что ты не поверишь словам. Слова — это ветер. Поехали на старую дачу, если ты её еще не продала.
Старенький автомобиль трясло на глубоких ухабах проселочной дороги. Елена вела машину, вцепившись в руль так, что ногти побелели от напряжения. Олег сидел рядом, притихший и сгорбленный, жадно глядя в окно на знакомые березы.
Дачу они не перестраивали все эти годы — «муж» ненавидел это место, называл его развалюхой и редко сюда приезжал. Дом встретил их запахом вековой пыли и сушеных трав, подвешенных под потолком.
Олег уверенно, по-хозяйски прошел в спальню. Он подошел к тяжелому дубовому шкафу, который стоял в углу с момента постройки дома. Покойный «муж» никогда к нему не прикасался, жалуясь на больную спину.
Олег опустился на колени прямо на грязный пол. Он поддел толстым, обломанным ногтем неприметную половицу в самом углу, у плинтуса. Доска с натужным скрипом подалась вверх.
В темноте тайника тусклым боком блеснула старая жестяная коробка из-под монпансье. Елена ахнула, прикрыв рот ладонью. Она и не подозревала о существовании этого схрона.
Олег дрожащими пальцами достал коробку и протянул ей.
— Открой. Там наше прошлое.
Крышка поддалась с трудом, осыпая ржавчину. Внутри лежали пачки писем, перевязанные бечевкой — их переписка, когда он служил в армии. И два старинных золотых кольца с рубинами — наследство его деда и бабки.
— Ты сберегла? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.
— Нет, — прошептала Елена, перебирая пожелтевшую бумагу. — Это ты сберег.
Тот, другой, даже не знал, что они здесь лежат. Игорь, с его жадностью, продал бы эти кольца в первый же месяц ради выпивки или долгов.
Сомнений больше не осталось.
Перед ней сидел её настоящий муж. Грязный, вонючий, постаревший на целую жизнь, но её. Родной.
Елена опустилась на пол рядом с ним, не обращая внимания на пыль. Она обняла его за шею, уткнувшись носом в грязную куртку, пропитанную запахом костра и беды. Этот запах сейчас был ей дороже любых французских ароматов.
— Я вернулся, Ленуся, — шептал он, гладя её по волосам шершавой, мозолистой ладонью. — Я так долго шел к тебе.
В тот вечер она долго отмывала его в бане, поливая горячей водой из ковша. Сбривала свалявшуюся бороду, стригла заросшие волосы. Под слоем многолетней грязи проступали знакомые, любимые черты. Шрам на брови, родинка на шее в виде звездочки. Это было настоящее воскрешение из мертвых.
Началась долгая, изматывающая бюрократическая волокита. Результаты ДНК-теста подтвердили: человек, похороненный под именем Олега Соколова, и этот мужчина — однояйцевые близнецы с идентичным генокодом.
Но у «бродяги» были воспоминания, которые мог знать только настоящий Олег. Соседи, школьные друзья — все в один голос твердили: «Это он!». Походка, характерные жесты, манера чуть прищуривать левый глаз при смехе.
Игорь умел искусно подражать, но он не мог скопировать душу и мелкие привычки. Елена без сожаления продала городскую квартиру и ту самую дачу. Она физически не могла там находиться — каждый угол напоминал о годах обмана и жизни с самозванцем.
Они купили небольшой уютный дом у самого моря, в тихом поселке, где никто не знал их истории. Нужно было начать всё с чистого листа, вычеркнув страшное прошлое.
Олег быстро восстанавливался. Хорошее питание, морской воздух и забота творили чудеса. Он снова взял в руки гитару, и хотя пальцы огрубели, они помнили аккорды.
Он был нежен, внимателен, ловил каждое её слово и взгляд. Будто пытался компенсировать ей эти украденные двадцать лет холода и одиночества вдвоем.
Год спустя у них родился сын. Миша. Поздний, неожиданный ребенок, настоящий подарок судьбы. Врачи разводили руками — чудо в таком возрасте.
Елена была абсолютно счастлива. Она смотрела, как Олег укачивает сына на веранде, и благодарила небеса. Справедливость восторжествовала. Зло было наказано, пусть и посмертно, а они выстрадали этот покой.
Эпилог
Прошло два года безмятежной жизни.
Яркое южное солнце заливало веранду, где Олег работал над своими мемуарами. Елена возилась в саду, подвязывая кусты роз. Почтальон, проезжая мимо на велосипеде, бросил в ящик плотный конверт с иностранными штемпелями.
Германия. Клиника гематологии. Письмо было адресовано господину Олегу Соколову.
Елена нахмурилась. Она знала, что покойный «муж» (Игорь) когда-то сдавал биоматериал для международной базы доноров, надеясь получить легкие деньги. Видимо, немцы наконец-то ответили.
Она вскрыла конверт, ожидая увидеть рекламу или чек. Внутри лежал подробный медицинский отчет на двух языках.
«Уважаемый господин Соколов… При обновлении базы данных была выявлена редкая генетическая особенность вашего материала…»
Елена читала, и буквы начинали плясать перед глазами, складываясь в страшный приговор. В отчете черным по белому говорилось о синдроме Клайнфельтера.
Врожденная аномалия. Полная, необратимая стерильность.
Носитель этого генетического кода физически не может иметь детей. Никогда.
Елена медленно опустила письмо, чувствуя, как внутри всё леденеет. Её взгляд упал на зеленую лужайку перед домом.
Там, в песочнице, увлеченно строил замок двухлетний Миша. Копия своего отца — тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок, та же улыбка.
Но если у Олега с рождения была эта мутация…
Елена судорожно вспомнила старую, пожелтевшую детскую медкарту настоящего Олега, которую она нашла в коробке при переезде, но не придала значения.
Там было написано что-то неразборчивое про бесплодие. Они ведь поэтому и не заводили детей в бурной молодости, даже собирались усыновить, но потом случилась авария.
Она тогда подумала, что это была ошибка советских врачей, ведь Миша родился здоровым.
А вот у Игоря, брата-близнеца, этой мутации не было. Он всегда был здоров как бык.
Липкий страх сковал внутренности, мешая дышать. Елена медленно, словно во сне, повернула голову к дому.
Олег стоял в дверях веранды, опираясь плечом о косяк, и внимательно смотрел на неё. Он прекрасно видел письмо в её руке. Лицо его было спокойным. Пугающе спокойным.
В голове Елены мысли метались, как испуганные птицы в клетке.
А что, если тот, кто погиб в аварии 20 лет назад… и был настоящий Олег? Что, если Игорь тогда, на рыбалке, не смог убить брата, а просто покалечил?
Что, если настоящий Олег вернулся домой, но из-за травмы головы стал другим — замкнутым, забывчивым, странным?
А этот человек…
Тайник. Кольца. Он знал про них слишком точно. Но Игорь был профессиональным вором-домушником. Найти тайник под скрипучей половицей для него — дело пяти минут.
Он мог найти его еще двадцать лет назад, когда приезжал к брату, и просто не тронуть. Оставить как козырь на черный день.
Он мог следить за жизнью брата из тени годами. Изучать привычки. Заучивать детали. Тренировать голос.
Ждать, пока «роль» освободится.
А этот шрам на брови… Шрамы можно нарисовать. Или вырезать самому бритвой перед зеркалом, чтобы надавить на жалость.
Ради огромного наследства и спокойной сытой старости уголовник пойдет на всё.
Миша засмеялся в саду, подбрасывая песок.
Это сын Игоря. Это родная кровь человека, который стоит сейчас на веранде.
Значит, она живет с убийцей? Или с гениальным актером, который переиграл саму жизнь?
Елена посмотрела прямо в глаза мужу.
— Лена? — мягко позвал он, делая шаг навстречу. — Что там пишут? Очередная реклама?
Голос его был бархатным, обволакивающим, полным заботы. Но в глубине расширенных зрачков, там, на самом дне, плескался ледяной, расчетливый холод. Тот самый, который она видела у покойного в гробу. Или ей это только показалось?
Елена судорожно сжала бумагу в кулаке. Ей нужно немедленно позвонить. В клинику. В полицию. Проверить карту. Сделать новый тест. Хоть что-нибудь!
Она потянулась к телефону, лежащему на плетеном столике.
Тяжелая, горячая ладонь мужа легла на её плечо, прижимая к месту.
— Не надо, родная, — тихо, почти шепотом сказал он.
Он улыбался одними губами. Но глаза оставались мертвыми.
— Мы же так счастливы здесь. Зачем ворошить прошлое? Оно может нас погубить.
Он сжал её плечо чуть сильнее. Совсем чуть-чуть, на грани боли. Но этого хватило, чтобы Елена поняла всё: она никуда не позвонит. Никогда.
Она посмотрела на маленького Мишу, играющего в песке. Потом перевела взгляд на мужа. Если она сейчас поднимет шум, она потеряет всё. И сына, и эту иллюзию счастья. А может, и жизнь.
— Ты прав, — сказала она чужим голосом. — Это просто глупая реклама.
Она медленно разорвала плотное письмо на мелкие клочки. Ветер тут же подхватил белые обрывки и понес их в сторону моря, навсегда унося правду.
Муж поцеловал её в макушку, вдыхая запах волос.
— Вот и умница. Пойдем пить чай, я заварил с мятой.
Он развернулся и спокойно пошел в дом, насвистывая веселую мелодию. Елена осталась стоять среди цветущих роз. Солнце светило так же ярко, как и минуту назад. Море шумело так же ласково.
