Анастасия укачивала малышку Софью на руках, когда в дверь позвонили. Девочке шёл тринадцатый месяц, и последние несколько ночей она плакала от боли — резались сразу четыре зуба. Круги под глазами молодой матери выдавали бессонные ночи, но она старалась держаться бодро — сегодня день рождения Германа, её мужа.
— Открой, пожалуйста, — попросила она, переложив дочку в другую руку.
Герман отложил телефон и пошёл к двери. На пороге стояла его мать Валентина Петровна, за ней — тётя Лариса с дочерью Мариной.
— С днём рождения, сынок! — Валентина Петровна чмокнула Германа в щёку и прошла в квартиру. — Ларочка специально из Подольска приехала тебя поздравить.
— Спасибо, мам, тёть Лариса, — Герман принял подарки и жестом пригласил гостей в гостиную.
Анастасия вышла из детской с Софьей на руках. Малышка тёрла глазки кулачками и хныкала.
— Здравствуйте, — поздоровалась она, стараясь улыбнуться.
Валентина Петровна окинула невестку взглядом — растрёпанная коса, домашний халат, под глазами синяки.
— И тебе не хворать, — сухо ответила свёкровь. — Что с ребёнком? Болеет?
— Зубки режутся. Четыре сразу. Ночами не спим совсем.
— Ну и воспитание! — фыркнула Лариса. — Вот мою Маринку я приучила терпеть. Не было такого, чтобы орала днями напролёт.
Марина, девушка лет двадцати пяти, самодовольно усмехнулась:
— Мама права. Современные дети избалованные. Всё им позволяют.
Анастасия прикусила губу. Софья заплакала громче, и она начала покачивать её, тихо напевая колыбельную.
— Герман, накрывай на стол, — распорядилась Валентина Петровна. — Я тут кое-что принесла. Салат «Оливье», курицу запечённую. Ларочка торт испекла.
— Спасибо, мам. Настя тоже готовила…
— Да что она могла приготовить с орущим ребёнком на руках? — перебила мать. — Небось, опять свою кашу сварила да котлеты пожарила.
Анастасия молча пошла в детскую. Гости расположились в гостиной, Герман начал накрывать на стол. Из детской доносился плач Софьи.
***
За столом Валентина Петровна вела беседу, рассказывая о своих подругах, о ценах в магазинах, о том, какая прекрасная квартира у её знакомой Людмилы.
— А у Людмилы невестка — золото! — восхищалась она. — И готовит, и убирает, и ребёнка воспитывает так, что его не слышно и не видно. А эта…
Она многозначительно кивнула в сторону детской, откуда снова донёсся плач.
— Мам, ну хватит, — произнёс Герман.
— Что хватит? Правду говорить нельзя? Сидим тут, праздновать пытаемся, а она специально ребёнка не успокаивает!
Лариса поддакнула:
— Точно! Завидует, что внимание не ей. Вот и устраивает концерты через ребёнка.
Анастасия вышла из детской с заплаканной Софьей. Щёчки малышки горели, она тянула ручки к маме и всхлипывала.
— Может, дать ей обезболивающее? — спросила она у Германа.
— Таблетками ребёнка пичкать! — возмутилась Валентина Петровна. — Вот до чего дошло! В наше время дети терпели, и ничего!
— Валентина Петровна, это же больно. У неё температура от зубов.
— НЕ ВЫДУМЫВАЙ! — рыкнула свёкровь. — Просто избаловала девчонку до невозможности! Герман, ты посмотри на свою жену — ходит как привидение, ребёнка утихомирить не может!
— Мам, давай не будем…
— А что не будем? Тебе тридцать пять сегодня! ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ! А ты живёшь как… как не знаю кто! В квартире жены, с орущим ребёнком!
— Это квартира моего деда, — тихо поправила Анастасия. — Он сейчас на СВО, защищает Родину.
— Вот именно! Чужая квартира! А ты, Герман, тут как приживала!
Софья заплакала ещё громче. Валентина Петровна поморщилась:
— ГОСПОДИ, да уйми ты её наконец! Или не можешь? Бездарная мамаша!
— Я стараюсь… — Анастасия прижала дочку к себе.
— Стараешься? Да ты НИЧЕГО не умеешь! Ни готовить толком, ни ребёнка воспитывать! Зачем вообще рожала, если справиться не можешь?
Марина хихикнула:
— Наверное, думала, что материнский капитал получит и заживёт.
— Точно! — подхватила Лариса. — Современные девки все такие. Родят, а потом мужиков используют как прислугу.
Герман сидел молча, ковыряя вилкой салат. Анастасия смотрела на него, ожидая хоть слова в свою защиту, но муж упорно разглядывал тарелку.
***
Валентина Петровна встала из-за стола и подошла к Анастасии:
— Знаешь что? ЗАБИРАЙ свою кричалку и ИДИ ГУЛЯТЬ! Пусть она на улице орёт! Мы тут праздновать собрались, а не твои материнские неудачи обсуждать!
— Что? — Анастасия растерялась.
— Что слышала! ОДЕВАЙСЯ и УХОДИ с ребёнком! Погуляете пару часов, пока мы тут с сыном день рождения отметим. Ты же видишь — она всем мешает!
— Валентина Петровна, это же и мой дом тоже…
— ТВОЙ? — возмутилась свёкровь. — Да ты тут никто! Прицепилась к моему сыну, родила непонятно зачем, и теперь из него верёвки вьёшь!
— Мать права, — неожиданно подал голос Герман. — Может, правда погуляешь с Софьей? Она на воздухе быстрее успокоится.
Анастасия замерла. Медленно повернулась к мужу:
— Ты… ты серьёзно?
— Ну что ты драматизируешь? Просто выйди на часок-другой. Софья подышит воздухом, успокоится.
— Вот! — торжествующе воскликнула Валентина Петровна. — Даже сын понимает, что ты тут лишняя со своей кричалкой!
Анастасия аккуратно положила Софью в детское кресло и выпрямилась. Глаза её горели такой злостью, что Валентина Петровна невольно отступила.
— Думаете, я рожала, чтоб испортить вам торжество? — голос Анастасии дрожал от гнева. — Я МАТЬ! Я забочусь о своём ребёнке! А вы… ВЫ КТО ТАКИЕ, чтобы указывать мне в МОЁМ доме?
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
— Да как ты…
— ЗАТКНИТЕСЬ! — заорала Анастасия так, что даже Софья на секунду замолчала от удивления. — Вы пришли в МОЙ дом! В квартиру МОЕГО деда, который сейчас ВОЮЕТ за страну! А вы тут устроили балаган!
— Настя… — начал Герман.
— И ТЫ МОЛЧИ! — она повернулась к мужу. — Тряпка! Маменькин сынок! Тебе ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ, а ты до сих пор под юбкой у мамочки!
— Не смей так разговаривать! — взвизгнула Валентина Петровна.
— А ВЫ ВООБЩЕ КТО ТАКАЯ? — Анастасия подошла к свёкрови вплотную. — Старая злобная карга! Приходите в чужой дом и указываете хозяйке, что ей делать? ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ!
Она схватила дочку, быстро одела её и себя.
— Куда ты? — растерянно спросил Герман.
— К ЛЮДЯМ! К нормальным людям, которые понимают, что такое материнство! А вы тут празднуйте! Жрите свой «Оливье» и ПОДАВИТЕСЬ!
Дверь хлопнула.
— Вот истеричка! — выдохнула Лариса.
— Ничего, — успокоила её Валентина Петровна. — Погуляет, остынет и вернётся. Куда ей деваться с ребёнком?
Герман налил себе водки и выпил залпом. На душе было мерзко, но перечить матери он не решился.
***
Прошёл час. Потом два. Гости засобирались домой.
— Странно, что Настя не вернулась, — заметила Марина. — Может, что случилось?
— Да что с ней случится? — отмахнулась Валентина Петровна. — Дуется. Покапризничает и придёт.
Когда гости ушли, Герман начал беспокоиться. Он набрал номер жены — телефон был выключен. Позвонил её подруге Ольге — та сказала, что Анастасии у неё нет.
К полуночи он был в панике. Обзвонил всех общих знакомых, даже в травмпункт позвонил. Наконец, додумался набрать тёщу.
— Алло, Елена Владимировна? Это Герман. Настя у вас?
— Да, — холодно ответила тёща. — Приехала вся в слезах. Что у вас произошло?
— Недоразумение… Мама погорячилась немного… Пусть Настя возвращается, мы всё обсудим.
— Герман, иди-ка ты спать. Анастасии нужно успокоиться. И ребёнку тоже. Софья только час назад заснула.
— Но…
— Никаких «но». До свидания.
Герман рухнул на диван. Утром позвонила мать:
— Ну что, вернулась твоя?
— Нет. У своей матери.
— Правильно! Пусть покапризничает! Поживёт недельку у мамочки и прибежит обратно. Ещё и прощения просить будет!
— Мам, может, мне съездить к ней?
— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Ты что, хочешь показать, что она главная? Нет уж! Сиди и жди. Она первая должна прийти и извиниться!
Герман послушался. Первый день он ещё надеялся, что Анастасия вернётся. На второй начал писать ей сообщения — она не отвечала. На третий поехал к тёще, но та даже дверь не открыла.
— Уезжай, Герман, — сказала она через дверь. — Анастасия не хочет тебя видеть.
На четвёртый день он запаниковал. Валентина Петровна приехала его поддержать:
— Не переживай! Это она тебя на измор берёт! Стой на своём!
— Мам, а если она не вернётся?
— ВЕРНЁТСЯ! Куда денется? Без мужа, с ребёнком на руках? Да она через неделю приползёт!
Но Валентина Петровна ошибалась.
***
На шестой день разлуки Герман уже не находил себе места. Он взял отгулы на работе. Квартира казалась пустой и чужой.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
На седьмой день утром он услышал, как открывается входная дверь. Выскочил в прихожую — на пороге стояла Анастасия с Софьей.
— Настя! Наконец-то! Я уже с ума сходил!
Она молча прошла в детскую, уложила спящую дочку в кроватку и вернулась в гостиную. Герман кинулся к ней:
— Прости! Мама была не права! Я должен был тебя защитить!
Анастасия достала из сумки папку и протянула ему.
— Что это?
— Документы на развод. И исковое заявление о выселении.
— ЧТО? Настя, ты с ума сошла?
— Я абсолютно в здравом уме. У тебя есть ЧАС, чтобы собрать вещи.
— Но… но это же наш дом!
— НЕТ! — отрезала она. — Это квартира МОЕГО деда! Который сейчас рискует жизнью на СВО! А ты тут даже родную жену и дочь защитить не смог от своей мамаши!
— Настя, давай поговорим спокойно…
— УБИРАЙСЯ! — заорала она. — ПОШЁЛ ВОН! К своей мамочке! Там тебе самое место!
— Ты не имеешь права!
— Имею! Квартира оформлена на деда, у меня доверенность на все операции с недвижимостью! Можешь проверить у любого юриста! А теперь — ВОН!
— Настя, подумай о ребёнке!
— Я О НЕЙ И ДУМАЮ! Ей не нужен отец-тряпка, который позволяет унижать её мать! СОБИРАЙСЯ!
Герман понял, что она не шутит. Злость в её глазах была такой яростной, что он испугался. Никогда раньше он не видел жену такой.
Через сорок минут он стоял на лестничной площадке с двумя сумками вещей.
— Настя, это ещё не конец… Я буду бороться за семью…
— Борись, — холодно ответила она. — Только не со мной, а со своими тараканами в голове. И со своей мамашей заодно.
Дверь захлопнулась перед его носом.
Герман поехал к матери. Та встретила его с распростёртыми объятиями:
— Вот видишь! Показала своё истинное лицо! Ничего, мы её через суд заставим!
— Мам, квартира не наша…
— Как не наша? Ты там прописан!
— Прописка не даёт права собственности. Квартира деда Насти.
В маленькой двухкомнатной квартире Валентины Петровны было тесно. Кроме неё самой, там жила Лариса (она рассталась с мужем год назад) и Марина. А теперь ещё и Герман.
Первую неделю они ещё держались. Потом начались ссоры. Лариса обвиняла мать, что та вечно лезет не в своё дело. Марина жаловалась, что ей негде учить материалы к экзаменам. Герман пытался найти съёмное жильё, но цены кусались.
— Это всё из-за твоей невестки! — кричала Лариса на мать. — Вечно ты со своими советами!
— А ты своего мужа удержать не смогла! — огрызалась Валентина.
— Мам, хватит! — взрывался Герман.
— ЗАТКНИСЬ! — орала на него мать. — Из-за тебя я теперь позорище для всех подруг! Сын разведёнкой стал!
Через месяц Герман снял комнату на окраине. Валентина Петровна названивала ему по десять раз на день с жалобами на жизнь, на Ларису, на Анастасию.
Анастасия тем временем оформила развод. Алименты Герман платил исправно — четверть зарплаты уходило дочери. На оставшиеся деньги едва хватало на жизнь.
Через три месяца вернулся с СВО дед Анастасии — Пётр Семёнович, полковник в отставке, награждённый орденом Мужества. Узнав о произошедшем, он нашёл Германа:
— Значит, моя внучка из-за тебя и твоей матери слёзы лила?
— Пётр Семёнович, это недоразумение…
— Недоразумение — это когда носки не те надел. А когда мужик не может жену защитить — это ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Держись от моей семьи подальше, понял?
— Но Софья же моя дочь!
— Дочь — да. Но видеться с ней будешь только по решению суда. И под присмотром. Нечего тебе и твоей матери ребёнка калечить.
Герман пытался наладить отношения с бывшей женой, но Анастасия была непреклонна. На все его попытки поговорить отвечала коротко: «УБИРАЙСЯ!»
Валентина Петровна тем временем ссорилась с Ларисой. Они выясняли, кто больше места занимает, кто громче телевизор смотрит, кто последний ел колбасу из холодильника. Марина грозилась съехать к подруге.
— Это всё она! — кричала Валентина Петровна, имея в виду Анастасию. — Разрушила семью! Сломала жизнь моему сыну!
Но в глубине души она понимала — сломала она сама. Своей злобой, желанием командовать, неумением уважать чужие границы. Теперь сын жил в съёмной комнате, видел дочь два раза в месяц под присмотром, а она сама превратилась в озлобленную старуху, с которой не хотели общаться даже родственники.
А Анастасия? Она подала документы на заочное обучение, устроилась на удалённую работу и растила дочку. Пётр Семёнович помогал с ребёнком, гордился внучкой. Иногда, укладывая Софью спать, Анастасия вспоминала тот страшный день рождения и думала: хорошо, что нашла в себе силы сказать «НЕТ». Хорошо, что не стала терпеть унижения. Злость иногда — это единственный способ защитить себя и своего ребёнка.
История эта разошлась по всему району. Соседи перешёптывались, знакомые обсуждали. Валентина Петровна не могла выйти во двор без того, чтобы не услышать за спиной:
— Это та самая, что невестку с грудным ребёнком из дома выгоняла…
Справедливость восторжествовала самым неожиданным образом — не через суды и полицию, а через решимость одной молодой женщины постоять за себя. И через трусость одного мужчины, который выбрал мамину юбку вместо собственной семьи.
Герман до сих пор живёт в съёмной комнате. Каждый вечер он смотрит на фотографию дочери в телефоне и думает: как же он мог? Как мог позволить матери так обращаться с женой? Как мог не защитить самых близких людей?
Но время не повернуть вспять. Анастасия больше никогда не простит его. И правильно сделает.
