Алла сидела в кресле у окна, держа в руках медицинское заключение. Буквы расплывались перед глазами, но она знала каждое слово наизусть. Аутоиммунное заболевание. Требуется длительное лечение. Прогноз благоприятный при соблюдении всех рекомендаций.
Василий стоял у барной стойки, наливая себе коньяк. Его движения были размеренными, почти механическими. На столе лежали документы из клиники, которые он изучил за последний час с дотошностью аудитора.
— Так что там с прогнозами? — спросил он, не оборачиваясь.
— Врач говорит, что при правильном лечении всё будет хорошо. Нужны дорогие препараты, регулярные обследования…
— Дорогие — это насколько? — Василий повернулся, покачивая бокал в руке.
— Около трёхсот тысяч в месяц. Плюс анализы, консультации…
Он присвистнул, опускаясь в кресло напротив.
— Триста тысяч… Каждый месяц. А лечение сколько продлится?
— Год, может, полтора. Потом поддерживающая терапия, но уже дешевле.
Василий молча смотрел в окно. Алла видела, как работает его челюсть, как напрягаются мышцы на скулах. Она знала эти признаки — муж что-то просчитывал.
— Послушай, Алла, — начал он медленно. — Раз такая ситуация… Может, стоит подумать о будущем? Написать завещание, чтобы столько добра не пропадало. Квартира от твоих родителей, дача, счета…
Алла замерла. Слова мужа повисли в воздухе, тяжёлые и холодные.
— Что ты сказал?
— Я практично мыслю. Если что-то пойдёт не так, будет неразбериха с документами. Твоя сестра Марина может претендовать на часть имущества, хотя вы не общаетесь годами. Лучше всё оформить заранее.
— Василий, врачи говорят, что я ВЫЗДОРОВЕЮ. Это не смертельный диагноз!
— Конечно, конечно, — он отмахнулся. — Но подстраховаться никогда не помешает. Ты же понимаешь, сколько денег уйдёт на лечение? Нам придётся продать машину, может, даже дачу…
— Дачу моих родителей?
— А что ещё продавать? Мою зарплату ты знаешь. Твоя тоже не миллионы. Откуда возьмутся деньги?
Алла поднялась из кресла, чувствуя, как подгибаются колени. Десять лет брака. Десять лет она верила, что Василий — её опора, её защита. А теперь он сидел напротив и спокойно обсуждал раздел имущества, пока она ещё жива.
— Я пойду прилягу, — тихо сказала она.
— Подумай о завещании, — бросил он ей вслед. — И насчёт дачи тоже. Может, лучше сразу её продать, пока цены хорошие.
***
Следующие дни превратились в пытку. Василий будто переключил какой-то тумблер в своей голове. Раньше он хотя бы делал вид, что заботится о жене, теперь же маска упала окончательно.
За завтраком он раскладывал на столе объявления о продаже недвижимости.
— Смотри, за дачу в нашем районе дают пятнадцать миллионов. Неплохо, правда?
— Василий, я не буду продавать дачу родителей.
— А на что лечиться будешь? На мою зарплату? Я, между прочим, не резиновый. У меня тоже есть потребности.
— Какие потребности? — Алла старалась сдержаться. — Новый телефон каждый год? Часы за полмиллиона?
— Не утрируй. Я имею право на нормальную жизнь. Не я же заболел.
Эта фраза ударила больнее пощёчины. Алла отодвинула тарелку с недоеденной кашей.
— Значит, если бы заболел ты, я должна была бы всё продать ради твоего лечения?
— Это другое. Я глава семьи, кормилец.
— Кормилец? Василий, моя зарплата выше твоей на треть. Квартира досталась от моих родителей. Дача — тоже. Машину мы покупали на мои премиальные.
— НЕ НАДО мне тыкать своими деньгами! — вдруг взорвался он. — Живём вместе — значит, всё общее. Или ты хочешь сказать, что я тут нахлебник?
— Я хочу сказать, что мой муж, узнав о болезни жены, первым делом думает о завещании и продаже имущества.
Василий встал из-за стола так резко, что опрокинул чашку. Кофе растёкся по скатерти тёмным пятном.
— Кто-то должен думать о практической стороне! Ты витаешь в облаках, веришь врачам. А я РЕАЛИСТ. Знаешь, сколько людей умирает от таких болезней?
— От аутоиммунных заболеваний при правильном лечении не умирают!
— Да? А от побочных эффектов лекарств? От осложнений? Ты читала статистику?
Алла поднялась, держась за край стола. В груди поднималась волна злости, горячая и яростная.
— УБИРАЙСЯ. Иди на работу, к друзьям, куда хочешь. Мне нужно побыть одной.
— Это мой дом тоже, между прочим.
— НЕТ. Это дом моих родителей. Ты здесь прописан, но владелец — я. Так что УБИРАЙСЯ, пока я не выставила твои вещи за дверь.
Василий побледнел. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Молча взял куртку и вышел, хлопнув дверью.
Алла опустилась обратно на стул. Руки дрожали от злости и обиды. Десять лет. Десять лет она не замечала, что живёт с человеком, для которого она — лишь приложение к имуществу.
Телефон завибрировал. Сообщение от Василия: «Подумай хорошенько. Триста тысяч в месяц — это не шутки. Без продажи дачи не обойтись».
Она удалила сообщение, не дочитав.
***
Вечером Василий вернулся с букетом хризантем — её любимых цветов. Поставил их в вазу, приготовил ужин. Вёл себя подчёркнуто заботливо, но Алла видела фальшь в каждом жесте.
— Я записал тебя к нотариусу на пятницу, — сообщил он за ужином. — Для завещания. И риелтора пригласил посмотреть дачу в субботу.
— Ты ЧЕГО себе позволяешь?
— Алла, будь разумной. Чем раньше мы всё решим, тем быстрее начнём лечение.
— Лечение я начну в понедельник. Деньги возьму из накоплений.
— Накоплений хватит на два месяца максимум. А дальше?
— Возьму кредит.
— Под какой процент? Двадцать? Тридцать? Это же кабала!
— Это МОЯ кабала и МОЁ решение.
Василий отложил вилку, сцепил пальцы в замок.
— Послушай меня внимательно. Я твой муж. У меня есть права. Половина всего имущества, нажитого в браке…
— Квартира и дача — наследство. Получены до брака. Твоей половины там НЕТ.
— Зато есть улучшения! Ремонт в квартире, баня на даче. Всё это делалось в браке, на общие деньги.
— На мои премии и бонусы.
— Докажи.
Это слово прозвучало как удар хлыста. Алла смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Расчётливого, холодного, готового выжать из её болезни максимальную выгоду.
— Василий, ты сейчас серьёзно угрожаешь мне судом?
— Я предлагаю решить всё полюбовно. Завещание на меня, я обязуюсь оплатить лечение. Если выздоровеешь — отменим. Если нет — хотя бы не будет проблем с наследством.
— А если я выздоровею, но завещание отменить не успею? Удобно устроился!
— Не говори глупостей. Я же не монстр какой-то.
Алла встала из-за стола. В груди клокотала такая злость, что казалось, ещё немного — и она взорвётся.
— Знаешь что, Василий? Я действительно напишу завещание. Всё до копейки — сестре Марине. Квартиру, дачу, счета, украшения. ВСЁ.
— Ты с ума сошла? Марина тебя десять лет не видела!
— Зато она не требует от меня завещания, пока я ещё жива!
— Алла, ХВАТИТ истерить! Сядь и давай поговорим спокойно.
— НЕТ! Хватит! Я УСТАЛА от твоей жадности, от твоего эгоизма! Ты узнал, что я больна, и первая твоя мысль — как бы получить моё имущество!
— Я думаю о нашем будущем!
— О ТВОЁМ будущем! В котором меня уже нет!
Василий вскочил, лицо покраснело от злости.
— Да что ты о себе возомнила? Думаешь, ты подарок? Больная, истеричная, вечно недовольная! Да я тебе лучшие годы отдал!
— Так ЗАБЕРИ их и УХОДИ! Никто тебя не держит!
— Просто так не уйду. Мне положена компенсация за потраченное время.
Алла расхохоталась. Смех вырывался из груди, горький и злой.
— Компенсация? За что? За то, что жил в моей квартире? Ездил на дачу моих родителей? Пользовался деньгами, которые я зарабатывала?
— Я вкладывал в эти отношения не меньше!
— Что ты вкладывал, Василий? Своё драгоценное присутствие?
Он замахнулся, но Алла не дрогнула. Смотрела прямо в глаза, и в её взгляде была такая ярость, что Василий опустил руку.
— Ударь, — тихо сказала она. — Давай, ударь. Дай мне повод выгнать тебя прямо сейчас.
***
Ночь они провели в разных комнатах. Алла не спала, обдумывая план действий. К утру решение созрело окончательно.
Она встала раньше Василия, приготовила завтрак. Когда он появился на кухне, на столе его ждали кофе, яичница и стопка документов.
— Что это? — настороженно спросил он.
— Соглашение о разделе имущества. Я уже подписала. Тебе остаётся машина и всё, что ты купил на свои деньги. Мне — квартира, дача и мои накопления.
— Ты спятила? Я не подпишу эту бумажку!
— Подпишешь. Или я расскажу на твоей работе, как ты отреагировал на болезнь жены. Думаю, Игорю Петровичу будет интересно узнать, что его заместитель по развитию требует от больной жены завещание.
— Ты не посмеешь!
— Проверим?
Алла достала телефон, нашла контакт его начальника.
— Алла, СТОЙ! Не надо звонить!
— Тогда подписывай.
— Это шантаж!
— Это ЗАЩИТА. От тебя и твоей жадности.
Василий схватил документы, пробежал глазами.
— Здесь написано, что я должен съехать в течение недели!
— Именно. И не появляться здесь без моего разрешения.
— Но… Куда я пойду?
— К маме. К друзьям. Снимешь квартиру. Это ТВОИ проблемы.
— Алла, давай поговорим. Я погорячился вчера. Мы же столько лет вместе…
— Именно. Столько лет я не видела твоего истинного лица. Спасибо, что показал.
— Не надо так! Я правда переживаю за тебя!
— За моё имущество, Василий. Ты переживаешь за имущество.
Он отшвырнул документы.
— Не подпишу! И никуда не уйду! Это мой дом тоже!
Алла молча набрала номер.
— Марина? Привет, сестрёнка. Да, знаю, сто лет не звонила. Слушай, можешь приехать? Прямо сейчас. Да, это срочно. Спасибо.
— Зачем ты ей звонишь? — напрягся Василий.
— Затем, что она юрист. И она оформит дарственную на моё имя. На случай, если со мной что-то случится, квартира и дача перейдут к ней.
— Ты блефуешь!
— Она будет через час. Можешь остаться и присутствовать при оформлении. Или подписать соглашение и уйти достойно.
Василий смотрел на неё, и в его глазах мелькнула паника. Он не ожидал такого отпора. Привык, что Алла — тихая, покладистая, всегда идёт на компромиссы. А тут перед ним стояла разъярённая женщина, готовая на всё, чтобы защитить себя.
— Ладно, — выдавил он. — Дай ручку.
Подписал, швырнул документы на стол.
— Надеюсь, ты будешь довольна, когда останешься одна и больная. Никто за тобой ухаживать не будет!
— Лучше одна, чем с тобой.
— Ты ещё ПОЖАЛЕЕШЬ! Приползёшь, будешь умолять вернуться!
— НЕТ, Василий. Это ты пожалеешь. Когда поймёшь, что потерял.
Он ушёл, хлопнув дверью. Алла осталась сидеть на кухне, обессиленная. Битва была выиграна, но война ещё не окончена.
***
Марина приехала через сорок минут. Сёстры не виделись пять лет — глупая ссора из-за наследства родителей развела их по разные стороны. Но сейчас Марина обняла Аллу, и все обиды растаяли.
— Рассказывай, что случилось.
Алла рассказала всё. О болезни, о реакции Василия, о его требованиях. Марина слушала, и её лицо становилось всё мрачнее.
— Какая мразь! Прости за выражение, но иначе не скажешь.
— Он подписал соглашение о разделе, но я боюсь, что будет мстить.
— Не сможет. Сейчас оформим дарственную с правом пожизненного проживания для тебя. Даже если он попытается что-то оспорить, ничего не выйдет.
— Марина, я не хочу тебя впутывать…
— Алла, мы же сёстры. Да, мы поссорились из-за глупости. Но я никогда не желала тебе зла. А этот… Он же хотел тебя ограбить!
Оформление документов заняло несколько часов. Марина действовала быстро и профессионально. К вечеру всё имущество Аллы было юридически защищено от любых посягательств Василия.
— Теперь ты можешь спокойно лечиться, — сказала Марина. — Кстати, у меня есть знакомый врач, профессор. Занимается именно аутоиммунными заболеваниями. Хочешь, договорюсь о консультации?
— Марина, я… Спасибо тебе.
— Не за что. И знаешь что? Я буду приезжать к тебе. Помогать. Василий прав в одном — одной болеть тяжело. Но ты не будешь одна.
Вечером позвонил Василий. Голос был злой, срывающийся.
— Что ты наделала, дура? Я зашёл в банк, а мне говорят, что совместные счета закрыты!
— Они не были совместными. Просто у тебя была доверенность. Которую я отозвала.
— Ты не имела права!
— Имела. Это мои деньги.
— Я вложил в них свой труд!
— Василий, ХВАТИТ. Ты получил машину, свои вещи. Этого достаточно.
— Ты меня разоришь! Мне негде жить!
— У тебя есть мама в пригороде. Или зарплата, чтобы снять квартиру.
— Я буду жить в съёмной квартире, пока ты…
— Пока я что? Умру? Вот именно этого ты и ждал, да?
Молчание. Потом Василий выдохнул:
— Я приеду за вещами завтра.
— Приезжай. Марина будет здесь. Проследит, чтобы ты взял только своё.
— Марина? Вы же не общались!
— Теперь общаемся. И знаешь что, Василий? Она оказалась настоящей сестрой. В отличие от тебя, который был должен быть мужем.
Василий бросил трубку.
*
Прошло три месяца. Лечение шло успешно, организм хорошо реагировал на терапию. Марина действительно приезжала почти каждый день, помогала, поддерживала. Отношения сестёр стали даже крепче, чем в детстве.
Василий за эти месяцы звонил несколько раз. Сначала угрожал, потом просил прощения, потом снова угрожал. Алла заблокировала его номер.
И вот однажды утром Марина позвонила со странными новостями.
— Алла, ты сидишь? Сядь. Твой бывший в больнице.
— Что случилось?
— Авария. Он ехал пьяный, врезался в столб. Переломы, сотрясение. Жить будет, но ходить научится нескоро.
Алла молчала, переваривая информацию.
— Алла? Ты здесь?
— Да. Просто… Не знаю, что сказать.
— И знаешь, что самое интересное? Машина не застрахована. Он не продлил страховку, чтобы сэкономить. И теперь должен за лечение платить сам. А денег нет.
— Он же получил машину при разделе. Мог продать.
— Не успел. Точнее, пропил деньги, которые были. Его мать звонила в нашу контору, просила помочь. Но чем мы поможем? Он сам виноват.
Алла закрыла глаза. Странное чувство — не жалость, не злорадство. Просто пустота там, где раньше был Василий.
— Знаешь, Марина, это судьба. Он хотел моего имущества, считая меня почти покойницей. А в итоге сам оказался беспомощным. И никакого завещания в свою пользу не получит.
— Ты к нему поедешь?
— НЕТ. Пусть его мама занимается. Или друзья. У меня своя жизнь, своё лечение. И я не обязана спасать человека, который был готов меня ограбить.
— Правильно думаешь. Береги себя. Кстати, профессор сказал, что динамика отличная. Ещё полгода терапии, и можно будет перейти на поддерживающие дозы.
— Спасибо, сестрёнка. За всё.
Алла положила трубку и подошла к окну. Весеннее солнце заливало комнату тёплым светом. Впервые за долгие месяцы она улыбнулась искренне, от души. Жизнь продолжалась. Её жизнь. Без Василия, без его жадности и эгоизма.
Она достала телефон и удалила последние фотографии с ним. Прошлое осталось в прошлом. А впереди была весна, выздоровление и свобода. Свобода от человека, который видел в ней не жену, а источник дохода.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер.
— Алла Сергеевна? Это Раиса Павловна, мать Василия. Умоляю, помогите! У него ничего нет, лечение дорогое…
— Раиса Павловна, — твёрдо сказал Алла. — Ваш сын, узнав о моей болезни, первым делом потребовал от меня завещание. Не предложил поддержку, не обнял, не утешил. Потребовал завещание и продажу имущества. Я не буду ему помогать. Никогда. До свидания.
Она отключила телефон. На душе было спокойно. Василий получил то, что заслужил. Жадность и расчётливость обернулись против него самого. Он рассчитывал получить всё, а не получил ничего. И теперь, лёжа в больничной палате, возможно, думал о том, как глупо потерял женщину, которая любила его и была готова на всё ради семьи. Но было поздно. Слишком поздно.
Алла заварила себе травяной чай — врач рекомендовал вместо кофе — и села в любимое кресло с книгой. Жизнь налаживалась. Медленно, трудно, но налаживалась. И в этой новой жизни не было места для предателей. Только для тех, кто готов поддержать в трудную минуту, не требуя взамен завещания.
История Василия стала для неё уроком. Уроком о том, что истинное лицо человека проявляется в критические моменты. И о том, что иногда болезнь — это не конец, а начало. Начало новой, честной жизни. Без масок, без притворства, без тех, кто видит в тебе лишь источник наживы. А Василий… Что ж, он сделал свой выбор. И теперь расплачивался за него. В одиночестве, без денег, с разбитым телом и разбитыми надеждами на лёгкую наживу. Справедливость иногда приходит неожиданными путями. И Алла была благодарна судьбе за этот урок — горький, болезненный, но необходимый.
