— Юль, ну ты меня вообще слушаешь? Посмотри на этот экран, это же монстр, а не машина.
— Дай мне хоть раздеться и умыться, Ром!
Роман даже не потрудился встать с продавленного дивана, когда хлопнула входная дверь. Он лежал, закинув ноги в застиранных носках на подлокотник, и с маниакальным блеском в глазах тыкал пальцем в экран смартфона. Вокруг него, словно крепостные стены, громоздились пустые кружки с засохшими ободками от чая и фантики от конфет, которые Юлия покупала к чаю на «черный день».
Юлия стояла в прихожей, все еще сжимая в побелевших пальцах ручки тяжелых пакетов с продуктами. Ей казалось, что если она их сейчас отпустит, то просто рухнет на пол вместе с пакетом молока и замороженной курицей. Спина гудела после двенадцатичасовой смены в логистическом центре, а в голове, вместо приветствия мужа, были новые просьбы и требования.
— Ну! Так что?! — снова спросил он, как только жена сняла куртку.
— Что?
— Оформи на себя кредит, мне срочно нужен новый мощный компьютер! Я буду на нем учиться программировать, честно! А если ты не возьмешь кредит, значит, ты не веришь в мой успех и не любишь меня!
— Ром, какой кредит? — голос Юлии был сухим и шершавым, как наждачная бумага. Она прошла на кухню, переступая через валяющийся посреди коридора удлинитель, и с грохотом опустила пакеты на стол. — У нас до зарплаты три тысячи осталось. Я сегодня курицу по акции взяла, потому что на мясо денег нет.
Муж, не теряя энтузиазма, перевернулся на живот и, свесившись с дивана, продолжил свою презентацию, игнорируя её слова о деньгах.
— Ты мыслишь слишком узко, Юлек. Вот смотри: здесь видеокарта последнего поколения, тридцать два гига оперативки, процессор, который любую задачу щелкает как орешки. Двести сорок тысяч всего. Это не трата, это инвестиция! Сейчас все в айти идут. Я курсы скачал, бесплатные пока, но на моем старом ноуте они тормозят. Как я буду код компилировать, если у меня браузер пять минут открывается?
Юлия начала механически выкладывать продукты. Дешевые макароны, пачка гречки, десяток яиц категории С2. Каждое движение давалось с трудом. Она посмотрела в проем двери, где виднелась взлохмаченная макушка мужа.
— Твоему ноутбуку два года, Рома. Он тянет любые офисные программы. Для начала учебы этого более чем достаточно. Зачем тебе игровая станция за четверть миллиона?
— Опять ты за свое! — Роман резко сел, пружины дивана жалобно скрипнули. — «Офисные программы»! Ты не понимаешь специфики. Чтобы стать профессионалом, нужно работать на профессиональном оборудовании. Это как… как фотографу нужна хорошая камера, понимаешь? Нельзя снять шедевр на мыльницу.
При упоминании камеры Юлия замерла с пачкой масла в руке. Она медленно повернула голову и посмотрела на шкаф-купе в коридоре. На верхней полке, в черном кофре, покрытом слоем серой пыли, лежал профессиональный зеркальный фотоаппарат. Три года назад Роман убедил её, что станет свадебным фотографом. Кредит за него они закрыли только в прошлом месяце, переплатив почти сорок процентов из-за просрочек, когда Роман уволился с очередной работы «в никуда».
— Камера, значит, — тихо произнесла она, закрывая холодильник. — А еще гитара. Fender, кажется? Стоит в углу за шторой, струны порваны. Ты же собирался рок-группу собирать и стадионы собирать. А дрон? Тот, что ты разбил в первый же день об дерево во дворе, потому что «инструкции для дураков»? Он где сейчас? В коробке под кроватью?
Роман встал и подошел к дверному проему кухни. Он был в растянутой футболке с надписью «Game Over», которую Юлия подарила ему в шутку пять лет назад. Теперь эта надпись казалась зловещим пророчеством. Он опирался плечом о косяк и смотрел на жену с выражением оскорбленного достоинства.
— Ты сейчас специально, да? — в его голосе появились визгливые нотки. — Ты мне прошлые ошибки будешь всю жизнь тыкать? Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да, с фото не пошло, конкуренция дикая. Гитара… ну, не мое это, пальцы болят. А дрон был бракованный, я тебе сто раз говорил. Но программирование — это другое! Это головой работать надо. У меня склад ума аналитический, я в школе олимпиады по математике выигрывал. Мне просто нужен инструмент. А ты… ты ведешь себя как типичная мещанка. Курица, гречка, работа с девяти до шести. Скучно, Юля. Я хочу вырваться из этого болота, а ты меня за ноги держишь.
Юлия оперлась руками о столешницу и опустила голову. Ей хотелось кричать, но сил на крик не было. Была только тяжелая, свинцовая усталость.
— Болото, Рома, это когда мне звонят из банка, потому что ты забыл внести платеж за свой телефон. Болото — это когда я думаю, купить мне проездной или пройти три остановки пешком, чтобы сэкономить. Ты не работал полгода. Полгода я тяну нас двоих. И сейчас ты просишь повесить на меня еще двести сорок тысяч?
— Не прошу, а предлагаю бизнес-план! — перебил он, взмахнув руками. — Через полгода я устроюсь джуниором, зарплата со старта — тысяч восемьдесят. Мы этот кредит за три месяца закроем. Я уже всё посчитал. Тебе просто нужно зайти в приложение и нажать «оформить». Там же сейчас даже справки не требуют, у тебя кредитная история хорошая. Ну, Юльчик, ну будь человеком. Представь: я сижу, код пишу, деньги капают, ты с работы увольняешься, дома сидишь, собой занимаешься. Разве ты этого не хочешь?
Он подошел к ней сзади и попытался обнять, положить подбородок ей на плечо. От него пахло несвежим потом и сладким чаем. Этот запах, когда-то родной, теперь вызывал у Юлии желание открыть окно и вдохнуть холодный уличный воздух. Она дернула плечом, сбрасывая его руки.
— Не трогай меня, — сказала она ровно. — Я грязная с работы. И я не буду брать кредит.
Роман отшатнулся, словно она его ударила. Его лицо мгновенно изменилось: маска ласкового кота слетела, обнажив капризного, злобного ребенка.
— Ах, вот как? Не будешь? — он прищурился. — То есть, тебе плевать на мое будущее? Тебе нравится, что муж без работы? Может, ты самоутверждаешься так? Типа, я кормилица, а он никто?
— Я хочу, чтобы ты нашел работу, Рома. Любую. Грузчиком, таксистом, продавцом. Заработай на свой компьютер сам.
— Я не для того высшее образование получал, чтобы коробки таскать! — рявкнул он так, что на столе звякнула посуда. — Я творческая личность! Мне нужны условия! А ты… ты просто завидуешь. Завидуешь, что у меня есть мечта, а у тебя — только курица по акции.
Юлия посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде не было ни тепла, ни сочувствия. Она видела перед собой не партнера, а черную дыру, которая годами засасывала её силы, деньги и молодость.
— Иди в комнату, Рома, — сказала она тихо. — Дай мне поесть. Я не ела с утра.
Роман фыркнул, развернулся и вышел, нарочито громко топая пятками. Через секунду из комнаты донесся звук включенного телевизора, выкрученного на полную громкость. Он начинал свою любимую игру — психологическую осаду.
Юлия медленно доела остывшую гречку, механически пережевывая сухие зерна. Аппетита не было, но организм требовал топлива, иначе завтра на смене она просто упадет. Из комнаты доносился бубнеж какого-то стримера, перемежающийся взрывами хохота и звуками виртуальной стрельбы — Роман смотрел обзор на ту самую видеокарту, которую уже мысленно считал своей.
Она встала, ополоснула тарелку холодной водой — горячую отключили еще утром из-за профилактики, о чем висело объявление на подъезде, которое Роман, конечно же, не заметил — и вытерла руки кухонным полотенцем. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивался тугой, холодный узел. Это было не раздражение, а тяжелая, свинцовая решимость. Она слишком долго закрывала глаза, надеясь, что муж повзрослеет, что его метания — это поиск себя. Но поиск затянулся, превратившись в паразитизм.
Юлия вошла в комнату. В полумраке, разгоняемом лишь синим свечением большого телевизора, Роман казался подростком-переростком. Он даже не повернул головы, полностью поглощенный рассказом блогера о трассировке лучей и кадровой частоте.
— Выключи звук, Рома, — тихо сказала она, подойдя к шкафу.
— Я занят, Юль. Я изучаю рынок, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Это важно для понимания того, что мы будем покупать.
Юлия не ответила. Она открыла створку шкафа-купе. Запахло старой одеждой и пылью. На верхней полке, задвинутый за стопки постельного белья, лежал черный кофр. Она встала на цыпочки, с трудом дотянулась до него и потянула на себя. Тяжелая сумка плюхнулась на пол, подняв облачко пыли.
Роман наконец соизволил повернуть голову. В его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с настороженностью.
— Чего ты там роешься? Спать ложись, если устала.
Юлия молча расстегнула молнию на сумке. Внутри, в мягком ложементе, покоился фотоаппарат. Дорогой, профессиональный, с огромным объективом, похожим на дуло пушки. Она достала его, ощущая приятную тяжесть качественной техники. На передней линзе, несмотря на крышку, скопился тонкий слой серой пыли.
— Помнишь, что ты говорил, когда мы его брали? — спросила она, вертя камеру в руках. — «Фотография — это искусство видеть мир. Я буду снимать свадьбы, лав-стори, за сезон отобьем цену в три раза».
— Ну и? — Роман сел, скрестив ноги по-турецки. — Рынок просел. Сейчас у каждого айфон снимает лучше, чем эта бандура. Кому нужны фотографы, когда есть фильтры в соцсетях? Я просто вовремя понял, что ниша мертвая. Зачем тратить время на то, что не приносит выхлопа?
— Мы платили за него два года, — Юлия аккуратно положила камеру обратно в сумку, словно хоронила надежду. — Два года я не покупала себе новую обувь, чтобы закрывать платежи. А ты сделал ровно пятьсот кадров. Я проверяла пробег затвора. Пятьсот кадров, Рома. Это по двести рублей за щелчок.
Она подошла к углу комнаты, где за плотной шторой прятался чехол с гитарой. Вытащила его на свет. Расстегнула молнию. Гитара была красивой — лакированное дерево, хищные изгибы. Только одна струна болталась, порванная и закрученная спиралью.
— А это? — Юлия кивнула на инструмент. — «Музыка — это душа. Я соберу группу, будем играть каверы в барах, там чаевые хорошие». Сколько раз ты на ней сыграл?
Роман вскочил с дивана. Его лицо начало краснеть, а движения стали дергаными. Он выхватил у неё пульт от телевизора и выключил звук, но экран остался гореть, отбрасывая на стены зловещие тени.
— Ты сейчас специально меня провоцируешь? Ты достаешь это старье, чтобы меня унизить? Да, я искал себя! Я пробовал! У меня тонкая душевная организация, мне нужно вдохновение! А какое тут может быть вдохновение, когда ты приходишь с работы с кислым лицом и начинаешь ныть про коммуналку? Ты убиваешь во мне творца своим бытом! Гитара… У меня пальцы не подходят, анатомия такая, я потом узнал. А препод был шарлатаном.
— А дрон? — Юлия не слушала его оправдания, она шла по списку, как прокурор. — Квадрокоптер за шестьдесят тысяч. Где он?
— Он был бракованный! — взвизгнул Роман, подходя к ней вплотную. — Там гироскоп сбойнул! Я тебе сто раз объяснял! Ветер подул, сигнал пропал, и он влетел в дерево. Это несчастный случай! Техника ломается, Юля!
— Ты даже не отнес его в ремонт. Ты просто кинул его в коробку и забыл. Как и всё остальное.
Юлия села в кресло, стоявшее напротив дивана. Она посмотрела на мужа снизу вверх. Сейчас, в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь тюль, он выглядел не просто жалким, а опасным в своей убежденности. Он искренне верил, что мир ему должен, а обстоятельства всегда против него.
— Это кладбище, Рома, — сказала она тихо, обводя рукой комнату. — Кладбище твоих игрушек, за которые платила я. Фотоаппарат, гитара, дрон, курсы по дизайну, которые ты бросил через неделю, беговая дорожка, которая теперь служит вешалкой. Ты не ищешь себя. Ты просто хочешь покупать дорогие вещи, чтобы чувствовать себя значимым. А когда эйфория от покупки проходит и начинается работа — ты всё бросаешь.
Роман замер. Его глаза сузились. Он понял, что привычная схема — обидеться и заставить её извиняться — дает сбой. Она говорила фактами, и крыть их было нечем. Тогда он решил ударить туда, где больнее всего.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Юля? — он понизил голос до ядовитого шепота, наклоняясь к её лицу. — Ты скучная. Ты приземленная, серая мышь. Тебе достаточно твоей зарплаты, твоей работы на складе, твоих макарон по акции. Ты не мечтаешь. А я — мечтаю. Я хочу вырваться из этого дерьма, я хочу жить достойно! Компьютер — это мой билет в новую жизнь. Это не игрушка, дура ты набитая, это инструмент заработка! А ты жалеешь деньги. Ты просто боишься, что я стану успешным, заработаю миллионы и брошу тебя, потому что тогда ты мне будешь не нужна. Вот твоя истинная мотивация. Зависть.
Юлия смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то окончательно умирает. Последние крохи жалости, привязанности, воспоминания о том парне, за которого она выходила замуж пять лет назад — всё это рассыпалось в прах.
— Я не завидую, Рома, — произнесла она без выражения. — Я просто умею считать. И я посчитала, что твоя мечта стоит слишком дорого для моего здоровья.
— Ты всё переводишь в деньги! — заорал он, пнув ногой пустую коробку из-под пиццы, валявшуюся у дивана. — Ты меркантильная! Тебе плевать на мою душу! Я тут задыхаюсь! Мне нужен воздух, мне нужен мощный процессор, чтобы творить, а ты мне тычешь старым хламом! Ты — якорь, Юля. Ты тянешь меня на дно. Если бы не ты, я бы уже давно был в Кремниевой долине!
— Если бы не я, ты бы жил на улице и ел голубей, — спокойно парировала она.
Эти слова стали для Романа спусковым крючком. Он схватился за голову, пробежался по комнате, потом резко остановился и ткнул в неё пальцем.
— Так, всё. Мне надоело это слушать. Ты меня не слышишь, ты меня не понимаешь. Ты блокируешь мое развитие. Я ставлю вопрос ребром. Это уже не просьба. Это условие выживания нашей семьи.
Роман остановился посреди комнаты, картинно засунув руки в карманы растянутых домашних штанов. Он выдержал театральную паузу, словно давая Юлии время осознать всю тяжесть момента. В синеватом отсвете телевизора его лицо казалось маской трагического героя, хотя на подбородке виднелась пропущенная при бритье щетина, а на футболке расплывалось пятно от кетчупа.
— Я ставлю вопрос ребром, Юля, — произнес он голосом, в котором звенел металл будущих великих свершений. — Либо мы идем вместе к вершине, либо я иду один. Я не могу жить с человеком, который не верит в мой потенциал. Это токсично. Это разрушает мою ауру успеха.
Он начал ходить по комнате — три шага от окна до дивана, три шага обратно. Половицы жалобно скрипели под его весом, вторя его монологу.
— Ты пойми, этот компьютер — это не прихоть. Это входной билет в элиту. Там, в IT, крутятся миллионы. Я чувствую, что это моё. Я рожден писать код, создавать миры. А ты мне предлагаешь считать копейки и экономить на спичках? Я задыхаюсь здесь, Юля! Мне нужен масштаб! И если ты сейчас откажешься оформить этот кредит, я расценю это как предательство. Как удар в спину.
Юлия сидела неподвижно, положив руки на колени. Она смотрела на мужа, но видела не грозного вершителя судеб, а взрослого мужчину, который за пять лет брака ни разу не оплатил квитанцию ЖКХ вовремя. Она слушала его пафосную речь, а в голове, словно на калькуляторе, щелкали цифры. Холодные, безжалостные цифры.
— И что тогда? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — Если я откажусь?
Роман резко остановился и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах мелькнуло торжество — он решил, что она испугалась.
— Тогда я уйду, — выпалил он, рубанув воздух ладонью. — Я соберу вещи и уйду. Найду жилье, перебьюсь первое время у друзей или у мамы. Я начну с нуля, но я докажу тебе и всему миру, чего я стою. А когда я поднимусь, когда куплю себе квартиру в «Сити» и машину, о которой ты даже мечтать боишься, не приходи ко мне. Не просись обратно. Ты останешься здесь, в этой хрущевке, со своими кастрюлями и скидочными картами «Пятерочки». Ты будешь кусать локти, Юля, но будет поздно.
Он снова зашагал, распаляясь от собственной смелости.
— Я найду женщину, которая будет меня вдохновлять! Музу! Которая скажет: «Рома, бери всё, что нужно, я в тебя верю!». И с такой женщиной я сверну горы. А ты… ты просто гиря на моих ногах. Так что выбирай прямо сейчас: или мы едем завтра в магазин, или я собираю сумку.
Юлия наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было ни страха, ни слез, которых он, вероятно, ждал. Там была только пугающая пустота и какая-то странная, почти медицинская брезгливость. Она смотрела на него, как смотрят на застарелое пятно плесени на обоях — с пониманием, что косметическим ремонтом тут уже не обойтись.
В её голове мгновенно выстроилась совсем другая картина. Она представила квартиру без него. Тишина. Никто не бубнит под ухо до трех ночи, играя в «Танки». В холодильнике продукты лежат днями, а не исчезают за час. Стиральная машина не молотит каждый день его потные футболки. А главное — деньги.
Она мысленно сложила его «инвестиции». Двести сорок тысяч за компьютер. Проценты банка — еще тысяч сто сверху. Итого триста сорок. Разделить на двадцать четыре месяца… Это почти пятнадцать тысяч в месяц. Плюс еда. Роман любил поесть — мясо, сладости, газировка. Это еще тысяч двадцать. Плюс его мелкие «карманные расходы» на сигареты и интернет.
— Ты уйдешь к маме? — уточнила Юлия спокойным, ровным тоном. — Твоя мама живет в однокомнатной квартире с тремя кошками и пенсией в пятнадцать тысяч. Она, конечно, будет рада «будущему миллионеру», который съедает половину её бюджета за неделю.
Роман запнулся. Упоминание матери сбило его с пафосной волны. Он знал, что мать его любит, но её любовь заканчивалась там, где начинались просьбы о деньгах.
— Это временно! — огрызнулся он. — Я быстро встану на ноги! У меня есть друзья…
— Колян, который живет в общаге с женой и ребенком? Или Витя, который сам у тебя в прошлом месяце тысячу занимал и не отдал? К кому из них ты пойдешь, Рома?
— Не твое дело! — взвизгнул он, чувствуя, как почва уходит из-под ног, но продолжая блефовать. — Я найду варианты! Мир не без добрых людей. Главное — я буду свободен от твоего нытья. Ты просто боишься остаться одна, признай это! Кому ты нужна в свои тридцать, разведенка с прицепом из комплексов?
Юлия медленно встала. Кресло за её спиной не скрипнуло — она была легкой, высохшей от постоянных переработок и стресса. Она подошла к окну и посмотрела на темный двор. Там, внизу, люди шли с работы, вели детей из садика, несли пакеты с едой. Обычная, трудная, но понятная жизнь. А здесь, в этой душной комнате, разыгрывался дешевый спектакль одного актера, который затянулся на пять лет.
— Я не боюсь остаться одна, Рома, — сказала она, глядя на свое отражение в темном стекле. — Я боюсь, что если я сейчас соглашусь, то через год у меня будет еще один кредит, еще одна пыльная игрушка в шкафу и тот же самый ты на том же самом диване. Только я буду еще старее и еще беднее.
Она повернулась к нему. Роман стоял, скрестив руки на груди, пытаясь сохранить позу победителя, но в его позе уже сквозила неуверенность. Он ждал, что она сейчас сломается, начнет уговаривать его остаться, пообещает всё купить, лишь бы «мужчина был в доме». Это работало всегда. Стоило ему пригрозить уходом, как Юлия становилась шелковой.
Но сегодня что-то изменилось. Щелкнул невидимый тумблер.
— Ты сказал, что это условие, — произнесла Юлия. — Что если я не возьму кредит, ты уйдешь. Я тебя услышала.
— Ну? — Роман нетерпеливо подался вперед. — Оформляй заявку онлайн, пока магазин не закрыл заказы. Утром заберем.
— Нет, Рома.
Это короткое слово упало в тишину комнаты тяжело и гулко, как камень на дно колодца. Роман моргнул, словно не понял языка, на котором она говорила.
— Что «нет»? — переспросил он, глупо улыбаясь. — В смысле, сейчас интернет плохой? Или что?
— Нет — это значит, что я не буду брать кредит. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Я не верю в твой успех, Рома. Потому что успех — это труд, а не покупка дорогого железа. И я больше не люблю тебя. Потому что нельзя любить паразита, который питается твоей кровью.
Роман застыл с открытым ртом. Его лицо начало наливаться дурной, пунцовой краской. Маска гения слетела окончательно, обнажив оскал загнанного в угол зверя, у которого отбирают кусок мяса.
— Ты… ты что несешь? — прошипел он. — Ты совсем страх потеряла? Ты понимаешь, что я серьезно? Я реально уйду!
— Я очень на это надеюсь, — ответила Юлия. Она прошла мимо него в коридор, открыла шкаф и достала с верхней полки большую спортивную сумку, с которой они когда-то ездили на море. Кинула её к его ногам. Сумка шлепнулась об пол с сухим, пыльным звуком.
— Собирайся, — сказала она. — Аттракцион невиданной щедрости закрыт.
Роман уставился на сумку так, будто это была змея, заползшая в их гостиную. Его лицо перекосило — сначала от недоумения, потом от осознания того, что его блеф не просто раскрыли, а переехали катком реальности. Он пнул пустую сумку носком тапка, пытаясь вернуть себе утраченное доминирование, но жест вышел жалким и неуклюжим.
— Ты совсем с катушек слетела, да? — прошипел он, делая шаг к ней. Его голос дрожал не от горя, а от бешенства уязвленного эго. — Ты выгоняешь мужа из дома? Из-за каких-то бумажек? Из-за того, что ты зажала деньги на мое развитие? Да ты знаешь, как это называется? Это экономическое насилие!
Юлия не ответила. Она молча прошла к комоду, где хранилось его белье. Резким движением выдвинула ящик. Внутри вперемешку лежали носки без пар и растянутые трусы. Она сгребла всё это в охапку, как сухую листву, и швырнула в раскрытое зево сумки.
— Эй! Ты что творишь? — взвизгнул Роман, кидаясь к ней. — Не смей трогать мои вещи своими руками! Это моя собственность!
Он попытался выхватить у неё стопку футболок, но Юлия увернулась с неожиданной ловкостью. В её движениях не было истерики, только холодная, механическая эффективность уборщицы, выметающей мусор.
— Твоя собственность, Рома, это только то, на что у тебя есть чек, оплаченный твоей картой, — спокойно сказала она, запихивая в сумку его любимую толстовку с пятном от кофе. — А поскольку твоя карта пуста уже два года, твоей собственности здесь — только трусы и амбиции.
— Ты попрекаешь меня куском хлеба! — заорал он, брызгая слюной. — Мещанка! Торгашка! Я творческая единица, мне нужно время на разгон! А ты… ты просто завистливая, старая баба, которая боится, что я стану круче неё!
Юлия прошла в коридор, достала из шкафа коробку с тем самым разбитым дроном и с грохотом опустила её поверх одежды. Следом полетел чехол с гитарой.
— Забирай свои инвестиции, — бросила она. — Может, сдашь в ломбард, на пару дней хостела хватит.
Роман стоял посреди разгрома, тяжело дыша. Он понимал, что привычные рычаги давления сломаны. Угрозы уйти не сработали, жалость не сработала, обвинения в меркантильности отскочили от нее, как горох от стены. Оставалось только одно — причинить боль, ударить по самому живому, растоптать самооценку, чтобы она ползала на коленях.
— Да кому ты нужна будешь? — он злорадно рассмеялся, но смех вышел лающим и фальшивым. — Посмотри на себя в зеркало! У тебя же на лбу написано «неудачница». Серая, скучная, пресная. Я с тобой жил из жалости, понятно? Я терпел твою убогость, твою стряпню, твою постную рожу по вечерам. Я делал тебе одолжение своим присутствием! Думал, может, человеком станешь рядом со мной. А ты как была колхозницей, так и осталась.
Юлия замерла на секунду. Эти слова должны были ранить, но вместо боли она почувствовала странное облегчение. Словно нарыв, который зрел годами, наконец-то вскрылся, и из него потек гной. Она увидела его таким, какой он есть — маленьким, злобным существом, которое питается чужой энергией.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — Роман осекся.
— Вон отсюда, — громче повторила она, указывая на дверь. — Забирай свои манатки и проваливай к маме, к друзьям, под мост — мне все равно. Кредита не будет. Компьютера не будет. Меня у тебя больше не будет.
Роман побагровел. Он схватил со стола свой смартфон, судорожно запихал в карман зарядку. Потом метнулся к телевизору.
— Я заберу приставку! — рявкнул он, дергая провода. — Я на неё копил!
— Ты её подарил мне на день рождения три года назад, — напомнила Юлия, скрестив руки на груди. — С денег, которые я тебе дала на ремонт машины. Поставь на место.
Он замер с консолью в руках, оценивая свои шансы. Взгляд Юлии был таким тяжелым и пустым, что он не решился. С глухим стуком он поставил приставку обратно, словно признавая окончательное поражение.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, хватая сумку. Молния не застегивалась, из неё торчал рукав свитера, но ему было плевать. — Ты будешь выть от одиночества в этой бетонной коробке. Ты сгниешь здесь одна, слышишь? А я поднимусь! Я всем докажу! Я буду ездить на «Мерседесе», а ты будешь смотреть на меня из окна троллейбуса и рыдать кровавыми слезами!
Он рванул к входной двери, на ходу втаптывая пятки в кроссовки, даже не развязывая шнурки. Юлия шла за ним след в след, не как жена, провожающая мужа, а как конвоир.
— Ключи, — потребовала она у порога.
Роман с ненавистью выудил из кармана связку и швырнул её на пол. Металл звонко ударился о плитку.
— Подавись своими ключами! — выплюнул он. — Живи в своей норе. Ты мертвая, Юля. Внутри ты уже мертвая.
Он распахнул дверь подъезда. С лестничной клетки пахнуло табаком и сыростью.
— Прощай, Рома, — сказала она и с силой толкнула тяжелую металлическую дверь.
Замок щелкнул, отрезая его крики и проклятия. Юлия повернула задвижку ночного сторожа — два оборота, сухой металлический скрежет, звучащий как финальный аккорд.
В квартире наступила тишина. Не звенящая, не давящая, а просто тишина пустого помещения. Гудел холодильник на кухне. За окном проехала машина, осветив фарами потолок. Юлия прислонилась спиной к холодной двери и медленно сползла вниз, сев на корточки прямо на кафельный пол.
Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Она сделала глубокий вдох. Воздух в квартире все еще пах его дешевым дезодорантом и пылью от старых вещей, но сквозь этот запах уже пробивалось что-то новое. Запах свободы.
Она встала, перешагнула через валяющиеся ключи и пошла на кухню. Там, на столе, всё ещё лежала недоеденная пачка печенья, которую он открыл. Юлия взяла её, скомкала и бросила в мусорное ведро. Затем достала телефон, открыла банковское приложение и заблокировала доступ к дополнительной карте, которой пользовался муж.
На экране высветилось уведомление: «Операция выполнена успешно».
Юлия выключила свет в коридоре, оставив темноту поглощать остатки прошлого. Завтра она сменит замки. А сегодня она впервые за пять лет будет спать по диагонали, и никто не будет храпеть ей в ухо, мечтая о миллионах за её счет…
