Ключ вошел в замок мягко, почти беззвучно.
Нина Сергеевна толкнула дверь. Она ожидала пустоты, запаха застоявшегося воздуха и легкой пыли.
Вместо этого в лицо ударил густой, теплый гул. Рев десятка голосов, смех, звон бокалов и откуда-то из глубины квартиры — бодрая, назойливая музыка.
Из прихожей пахло дорогим парфюмом, топленым молоком и чем-то мясным из духовки.
Она замерла.
На вешалке, где обычно висела только легкая куртка Олега и ветровка Светы, громоздились чужие пальто. Норка, бобер, объемные дутые куртки.
На полу, у самого порога, теснилась обувь. Мужские лакированные ботинки, женские сапожки на тонких, как стилеты, каблуках. Много обуви.
«Мам, мы на дачу на все выходные. Ключи не бери, там делать нечего, — сказал Олег вчера по телефону. — Поедем, отдохнем от города».
Нина Сергеевна сжала в кармане холодный ключ. Она-то приехала по своей инициативе. У невестки фикус на подоконнике капризный, его надо строго по расписанию поливать.
Она сделала шаг вперед, и шум гостиной обрушился на нее.
— …а он ему и говорит! Нет, ты послушай!
Это был голос Олега. Громкий, веселый, приправленный алкоголем. Он не на даче.
Он был здесь, в метре от нее, за углом.
Нина Сергеевна медленно, как во сне, сняла шапку. Руки стали ватными, непослушными.
А сегодня. Сегодня же пятое.
День рождения Миши.
Она помнила. Она еще неделю назад спросила: «Олежек, что Мишеньке дарить? Пять лет, юбилей».
«Мам, мы в этот раз не отмечаем, — ответил он тогда, слишком быстро. — Сам знаешь, какая обстановка. Тихо посидим, тортик съедим. И на дачу».
И она поверила. Купила внуку большой конструктор и оставила у себя. Вручу, мол, когда вернутся.
В горле пересохло.
Из-за угла выплыла Света. Нарядная, с высокой прической, волосы уложены волосок к волоску. В шелковом, изумрудном платье. Она несла поднос с пустыми бокалами.
Она увидела свекровь и замерла. Улыбка сползла с ее лица.
Это не было удивление. Это была досада. Холодная, неприкрытая досада.
— Нина Сергеевна?
Музыка и голоса разом стихли, словно кто-то нажал невидимый выключатель.
В проеме показался Олег. Румяный, счастливый, в дорогой рубашке. Он осекся, увидев мать.
— Мама?
Десятки чужих глаз уставились на нее. На ее простую зимнюю куртку, на вязаную шапку в руках. На ее растерянное лицо.
Она стояла в центре чужого праздника. Праздника, на который ее не позвали. Праздника, которого «не было».
— Здравствуй, Олег, — сказала она так ровно, как смогла.
— Ты… ты как? Мы же…
— Сын сказал, вы уехали, — произнесла Нина Сергеевна, глядя ему прямо в глаза. — Я пришла цветы полить. У Светы фикус сохнет.
Эта фраза, такая будничная, прозвучала в наступившем оцепенении дико.
Света закусила губу и поспешно поставила поднос на тумбу.
— Мы… мы спонтанно решили. Буквально в последний момент. Ребята сами напросились…
Нина Сергеевна обвела взглядом комнату. «Спонтанно». Накрытый фуршетный стол. Горки салатов. Серебряные ведерки со льдом. Аниматор в костюме пирата, застывший с надувным мечом у шведской стенки.
Это не было спонтанно. Это было спланировано.
Из-за стола выбежал Миша. Нарядный, в белой рубашечке и жилетке.
— Ба!
Он подбежал и обнял ее за ноги.
Нина Сергеевна механически погладила его по голове.
Меня здесь быть не должно.
Она посмотрела на сына. Олег отводил глаза. Он смотрел на жену, на гостей, на пирата. Куда угодно, но не на мать.
— Что ж. Не буду мешать веселью.
Она надела шапку.
— Мам, подожди! — крикнул Олег ей в спину.
Нина Сергеевна уже открывала дверь.
— Не надо, сынок. Я же только фикус.
Она вышла на лестничную площадку и медленно потянула дверь на себя.
Тяжелый замок щелкнул, отрезая ее от смеха, музыки и голоса собственного сына.
Лифт ехал медленно. Слишком медленно.
Нина Сергеевна смотрела на тусклую лампочку на потолке кабины. Она не чувствовала холода, который пробрался под куртку, пока она ждала на площадке.
Она вышла из подъезда и вдохнула морозный воздух. Он не освежил.
Автобус подошел почти сразу. Она села у окна и прижалась лбом к ледяному стеклу.
Она не плакала. Внутри было пусто и гулко, как в том барабане, по которому стучал аниматор-пират.
Она ехала и смотрела на мелькающие огни города. Люди спешили по домам, несли пакеты с продуктами. Обычный вечер.
А у нее сегодня отняли внука.
Нет, не так. У нее отняли право быть на его дне рождения.
Она открыла дверь в свою квартиру.
Здесь было чисто, спокойно. И очень пусто.
В прихожей, на тумбочке, лежал красиво упакованный подарок. Большая коробка с конструктором. «Спасательная станция». Миша о ней мечтал.
Нина Сергеевна смотрела на эту коробку.
Телефон в кармане завибрировал. Один раз, второй.
Она достала его. «Олег».
Экран светился и жужжал. Она смотрела на имя сына и не могла заставить себя ответить.
Вибрация была такой же назойливой, как та музыка.
Она нажала кнопку сброса.
Шок отступал, и на его место приходило что-то тяжелое, холодное.
Она прошла на кухню. Села на табурет.
Зачем они это сделали?
Она перебирала в уме все. Каждое слово. Каждую деталь.
Света. Конечно, Света. Она никогда не любила свекровь. Считала ее… какой? Простой? Старомодной?
Нина Сергеевна никогда не лезла с советами. Помогала, только когда просили. С Мишей сидела, когда они вдвоем уезжали отдыхать. Готовила и привозила им еду, когда Света вышла на работу.
Она что, мешала?
Телефон завибрировал снова. «Олег».
Она взяла трубку.
— Мам? Ты чего? Ты почему ушла?
Его голос был все еще слишком бодрым. На фоне снова играла музыка.
— Я дома, Олег.
— Мам, ну ты не обижайся. Мы… это все так внезапно.
— Фуршетный стол и аниматор, — тихо сказала Нина Сергеевна. — Очень внезапно.
На том конце провода помолчали.
— Ладно, — голос Олега стал раздраженным. — Это Света. Ее друзья. Ты их все равно не знаешь. Мы не хотели тебя утомлять.
«Утомлять».
Слово ударило, как пощечина.
— Мне пятьдесят восемь, Олег. Я не разваливаюсь.
— Мам, ну не начинай! Тут шумно, дети носятся. Тебе бы самой было некомфортно. Света… она хотела по-своему сделать. Для своих.
— А я — не своя?
— Ты — мама! Это другое! — он начинал злиться. — У Светы сложные отношения со старшими, ты же знаешь. Она нервничает.
Нина Сергеевна прикрыла глаза.
Так вот оно что. Она не просто «мама». Она «старшие». Нервирующий фактор.
— То есть, чтобы Света не нервничала, мне нужно было соврать. Про дачу.
— Да никто не врал! — почти крикнул Олег. — Мы собирались на дачу! А потом ребята позвонили… Мам, давай я завтра приеду, поговорим.
— Не нужно, Олег.
— Ну вот, ты обиделась!
Она не обиделась. Она поняла.
— Я не обиделась, — ее голос звучал ровно, чугунно. — У вас гости. Иди. Мишеньку поздравь от меня.
— Мам…
— Я устала, Олег. Видимо, ты прав. Я утомилась.
Она нажала отбой.
Она сидела в своей пустой кухне.
Они не просто ее не позвали. Они активно ее не хотели.
Они продумали план. Они знали, что она будет звонить. Знали, что предложит прийти, поздравить.
И поэтому придумали «дачу».
А она, дура, с этим фикусом… Они, наверное, смеялись. Сидели за столом и обсуждали, как ловко все устроили.
Она встала. Подошла к подарку в прихожей.
Взяла большую, яркую коробку. Открыла антресоль. Засунула «Спасательную станцию» вглубь, за старые одеяла.
Там ей и место.
Нина Сергеевна вернулась на кухню.
Она больше не была растерянной жертвой.
Она была человеком, которому только что объяснили его место.
Воскресенье прошло как в тумане.
Нина Сергеевна проснулась от гула за окном — снегоуборочная машина. Субботний праздник сменился будничной метелью.
Она механически сделала зарядку. Механически сварила кашу.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Он молчал.
Это было хуже, чем вчерашний звонок Олега.
Вчера он хотя бы оправдывался, злился. Сегодня он не звонил.
Значит, они решили, что «инцидент исчерпан». Мама обиделась, мама «утомилась», мама переварит.
Он не приехал «поговорить».
Они дали ей время «остыть». Чтобы в понедельник снова можно было пользоваться «мамой».
Нина Сергеевна включила телевизор. Какой-то сериал. Безликие лица, чужие проблемы. Она смотрела, но не видела.
В голове крутилась одна и та же сцена. Она, в шапке, в прихожей. И десятки чужих, осуждающих глаз.
Нет. Не осуждающих.
Они смотрели на нее, как на прислугу. Как на пожилую женщину, которая перепутала дверь и сейчас должна извиниться и уйти.
Вся ее помощь. Все ее «посидеть с Мишенькой». Все ее контейнеры с едой, которые она возила им через весь город.
Все это было воспринято не как помощь, а как обязанность.
Вечером она достала с антресолей старый чемодан.
Она начала перебирать вещи. Достала старые фотографии. Вот она с маленьким Олегом. Вот они втроем с мужем, еще до его болезни.
Она не была «старшей». Она была матерью.
И ее сын позволил своей жене вытереть об нее ноги.
Телефон зазвонил в понедельник утром. В восемь пятнадцать.
Точно по расписанию.
Нина Сергеевна смотрела на экран. «Олег».
Она дала звонку пройти. Подождала минуту. И взяла трубку.
— Да, Олег.
— Мам, привет! — голос был бодрый, деловой. Будто не было ни субботы, ни лжи.
Нина Сергеевна поняла – он решил просто проигнорировать инцидент. Сделать вид, что ничего не было. Он ждал, что она «остынет» и снова станет удобной.
— Слушай, мам, тут такое дело…
Она ждала.
— Мы вчера так умотались после… ну, после гостей. Света просто пластом лежит. А мне на работу срочно. Ты не могла бы Мишку из садика сегодня забрать?
Нина Сергеевна смотрела на узор на своей кухонной скатерти.
Вот оно. Рубикон.
Они не извинились. Они даже не сочли нужным хотя бы изобразить раскаяние.
Они просто перевернули страницу. Бабушка обиделась — бабушка остыла. Теперь бабушка снова должна функционировать.
— Мам? Ты слышишь? В пять. Как обычно.
Она медленно выдохнула.
— Нет, Олег.
На том конце провода повисла пауза.
— В смысле — нет? — в голосе сына прорезалось недоумение.
— Я не смогу.
— Почему? Ты заболела?
— Нет. Я занята.
Олег хмыкнул. Он знал ее «занятость». Пенсионерка. Какие у нее могут быть дела?
— Мам, ты что, до сих… Ты из-за субботы?
Он начинал раздражаться.
— Ты же сказал, что я утомляю, — ровно сказала Нина Сергеевна. — Зачем же мне утомлять еще и Мишу?
— Это не смешно!
— Я и не смеюсь, Олег.
— Мам, прекрати! Света реально не может встать. Кто заберет ребенка?
— Это интересный вопрос, — Нина Сергеевна почувствовала, как внутри что-то твердеет, обретая форму. — Вы ведь взрослые люди. У вас была такая прекрасная, «спонтанная» вечеринка.
— Ты издеваешься? Это шантаж!
— Это логика, сынок. Вы хотели праздник «для своих». Без «старших».
Она сделала паузу.
— Значит, и проблемы вы теперь решаете «для своих». Без «старших».
— Мама!
— У меня дела, Олег. Мне нужно идти.
— Куда ты собралась?
Нина Сергеевна посмотрела на чемодан в коридоре.
— Билеты покупать. Я, знаешь ли, тоже решила «спонтанно» отдохнуть. Устала.
Она нажала отбой.
Телефон взорвался звонками через секунду. Олег. Потом Света.
Нина Сергеевна спокойно убавила громкость и положила телефон в сумку.
Она открыла шкаф и достала лучшее платье.
Десять дней она провела в небольшом санатории под Костромой.
Она оставила телефон дома. Сознательно.
Первые два дня рука по привычке тянулась к сумке. Ей казалось, что она слышит фантомную вибрацию.
Олег, наверное, рвет и мечет. Как они там? Кто забирает Мишу?
Она заставила себя пойти гулять.
Был легкий морозец. Скрипел снег. Она ходила по заснеженным аллеям, дышала чистым воздухом и смотрела на других отдыхающих.
Такие же женщины, как она. Усталые, но спокойные.
Она ходила на массаж. На соляные пещеры. Читала книгу, которую откладывала полгода.
И она думала.
Она не строила планов мести. Она не злорадствовала.
Она просто раскладывала свою жизнь по полкам.
Ее любовь к сыну была огромной, всепоглощающей. Она отдала ему все. И в этой любви она потеряла себя.
Она стала функцией. Бесплатным приложением к их молодой, успешной жизни.
«Мама-поможет». «Мама-заберет». «Мама-поймет-и-простит».
А в субботу ей наглядно показали, что у этой функции есть кнопка «выкл».
Она вернулась в город отдохнувшей. Не физически. Внутренне.
Она вошла в свою квартиру.
Включила телефон.
Пятьдесят два пропущенных. Сообщения, полные ярости. От «Мам, ты где?!» до «Я подам на тебя в розыск!» и, наконец, от Светы: «Нина Сергеевна, это просто подло».
Она пролистала их без эмоций.
Она переоделась, разобрала сумку.
Вечером в дверь позвонили. Настойчиво, нетерпеливо.
Она посмотрела в глазок. Олег.
Он был бледный, злой. Не спавший.
Она открыла.
— Наигралась? — сорвался он с порога. — Отдохнула? Ты где была? Мы всю полицию на уши подняли!
— Я была в санатории, — спокойно ответила Нина Сергеевна, проходя на кухню.
Олег влетел следом.
— В санатории?! Ты никому не сказала! Ты бросила нас! Мы наняли экстренную няню, ты знаешь, сколько это стоит? У Светы тетка приехала, ты знаешь, что это такое?!
— Знаю, — кивнула Нина. — Поэтому я и уехала.
Олег замолчал.
— То есть… ты… ты специально?
— Я сделала то, что должна была сделать. Отдохнула. Я же «утомилась».
Он сел на табурет. Ярость схлынула, осталась измотанность.
— Мам, это был дурдом. Света… она в истерике.
— Это плохо, — ровно сказала Нина. — Но это ваши проблемы.
Олег поднял на нее глаза. Он не узнавал мать. Где ее сочувствие? Где ее «Олежек, детонька, сейчас все решу»?
— А Мишка? — он вытащил последний козырь. — Он по тебе скучал.
Сердце дрогнуло.
— Я по нему тоже скучала, — тихо сказала она. — Но, видимо, ему нужнее аниматоры-пираты, чем бабушка.
— Это Света! — снова вскипел он. — Она не хотела…
— Олег, — Нина Сергеевна села напротив. — Я не Света. Я твоя мать. И ты позволил ей обмануть меня. Ты был в этом соучастником.
Она посмотрела ему в глаза.
— Ты предпочел, чтобы твоя жена не нервничала, а твоя мать чувствовала себя оплеванной. Это твой выбор.
— Мам, я не…
— Ты. Ты мне сказал про дачу.
Он замолчал.
— Я люблю тебя, сынок. И Мишу люблю. Но так, как было, больше не будет.
Она встала.
— Я больше не ваша бесплатная служба спасения. Я не буду врать и притворяться.
— То есть, ты нам больше не поможешь? Ты внука бросишь?
— Я помогу, — сказала Нина. — Когда смогу. И когда захочу. И когда меня об этом попросят честно.
Она открыла сервант.
— Вы хотели жить «для своих»? Живите. Это оказалось не так-то просто, правда?
Она достала красивую фарфоровую чашку.
— У меня есть своя жизнь, Олег. Я о ней совсем забыла. Спасибо, что напомнили.
Олег смотрел на нее, как на чужую. Эта спокойная, отдохнувшая женщина в своей чистой кухне пугала его.
— Мы… мы не этого хотели.
— А чего вы хотели? Чтобы я сидела и ждала, пока меня позовут полить фикус, а в остальное время бежала по первому свистку?
Она включила чайник.
— Ты иди, Олег. Вы со Светой устали.
Он встал. Понял, что разговор окончен.
— Мам… ты хоть на выходные придешь?
— Я подумаю, сынок. У меня теперь тоже могут быть «спонтанные» планы.
Она проводила его до двери.
Закрыла замок.
Вернулась на кухню. Чайник закипел.
Нина Сергеевна заварила себе дорогой, ароматный чай.
Она села у окна. На улице шел снег.
Впервые за много лет она была одна.
И она не чувствовала себя одинокой.
Она просто была.
Прошло пять лет.
Квартира Нины Сергеевны пахла не старыми одеялами, а кофе и лимонами.
Она сделала ремонт. Выбросила громоздкую «стенку», на ее месте стоял легкий стеллаж с книгами и сувенирами из ее поездок — она побывала в Карелии и на Алтае.
В шестьдесят три она выглядела лучше, чем в пятьдесят восемь.
Отношения с семьей сына превратились в дипломатический протокол.
Олег звонил по вторникам. Света писала в мессенджере. Мишу, которому исполнилось десять, она забирала каждую вторую субботу.
Это был их день.
— Ба, смотри, — Миша показывал ей на макет в Музее Космонавтики. — А если черная дыра схватит фотон, он сможет вырваться?
— Не сможет, — улыбнулась Нина. — Даже свет не может. Это называется «горизонт событий».
Она учила его тому, чего не знала Света и на что у Олега не было времени.
Миша был умным, немного замкнутым мальчиком. Он знал, что «бабушку Нину обидели». Он не знал деталей, но чувствовал холод между родителями и ею.
Этот холодный, предсказуемый мир был стабилен. Он устраивал всех.
До сегодняшнего утра.
Раздался звонок в дверь. Нетерпеливый, отчаянный, тот, что бьет по нервам.
Нина Сергеевна отставила лейку — она поливала свои новые орхидеи.
Она посмотрела в глазок.
На площадке стояла Света.
Нина Сергеевна открыла не сразу. За пять лет Света ни разу не приезжала к ней одна.
Она стояла на пороге — и это была не та блестящая, уверенная в себе женщина, которую она знала.
Дорогое пальто распахнуто, волосы спутаны, лицо бледное, в красных пятнах.
— Нина Сергеевна…
Она ввалилась в прихожую, схватив Нину за руку ледяными пальцами.
— Света? Что стряслось? Миша? Олег?
— Он… он все узнал. Он меня выгнал.
Света сползла по стене в прихожей, сев прямо на коврик.
— Господи. Узнал… что? — Нина Сергеевна похолодела. — Что… у Олега другая?
— Нет! — Света подняла на нее безумный взгляд. — Он узнал… про тот день.
— Про день рождения? Про то, что вы мне солгали?
— Нет! Не про вас! Про то, почему я вам солгала!
Нина Сергеевна замерла, не понимая.
— Я думала… я тебе просто мешала. Раздражала.
— И это тоже, — истерично выдохнула Света. — Но это было не главное!
Она вцепилась в рукав халата свекрови.
— Вы бы сразу его узнали. Вы бы все поняли.
— Кого — его?
— Егора… Он был там. На том дне рождения. Среди гостей.
Нина Сергеевна нахмурилась, пытаясь вспомнить лица в тот день.
— Я не понимаю.
— Мой… бывший. До Олега. — Света задыхалась. — Я сказала ему, что уезжаю. Что ничего не было. А он нашел меня.
Туман в голове Нины Сергеевны начал рассеиваться, уступая место ледяному ужасу.
— Он пришел… Он шантажировал меня. Он сказал, что придет на день рождения, или придет к Олегу на работу. Он хотел увидеть…
— Мишу, — закончила за нее Нина.
— Я умоляла его не приходить! А он… он заставил меня его пригласить! Я устроила этот праздник, чтобы… чтобы все прошло прилюдно, чтобы он не сделал ничего страшного!
Она зарыдала в голос.
— Я не могла вас позвать! Вы бы сразу все поняли. Вы бы почувствовали его. Эту грязь. Олег — он… он наивный. Он поверил, что это ‘старый друг семьи’. А вы бы посмотрели на него один раз и все бы поняли.
— И… он был там?
— Да! И он… он подкараулил момент, когда я вышла с тортом. Схватил Мишу, улыбался, позировал, кто-то его сфотографировал…
Света задохнулась от рыданий.
— Я думала, он просто… для себя. А он все эти пять лет… Он тянул из меня деньги. А неделю назад я сказала ‘хватит’.
— И он пришел к Олегу.
— Да! — Света подняла голову. Ее глаза были полны ужаса. — Он пришел к Олегу. С той самой фотографией.
Она снова вцепилась в Нину.
— И с тестом. ДНК. Он сказал Олегу, что Миша — его сын.
— И… Олег…
— Олег мне не верит! Он верит ему! Он выставил меня! Нина Сергеевна… Умоляю… Вы же знаете Олега! Поговорите с ним! Вы — единственная, кого он послушает!
