— Ты вообще берега попутал, Стас? Ты реально думаешь, что я, как ломовая лошадь, потащу этот мешок в машину, пока вы с Виталиком допиваете пиво?
— Ой, да не бухти ты, Снежка. Чё ты начинаешь, нормально же сидели. Бабы всегда кипиш на ровном месте поднимают. Тебе трудно, что ли? Мы с пацанами отдыхали, у нас, типа, мужской разговор был. А твоё дело — уют обеспечивать.
— Уют в лесу? В палатке? Я два дня обеспечивала вам «уют». Я рубила дрова, пока вы искали «сушняк» и вернулись с пустыми руками. Я мариновала мясо, я его жарила, я мыла котелки в ледяной реке. А теперь я должна ещё и ваши объедки тащить?
— Ну так не тащи. Оставь здесь. Белки сожрут.
— СВИНЬЯ. Ты просто свинья, Станислав. Бери мешок. БЫСТРО.
— Да чё ты разоралась-то? Взял я, взял. Истеричка, в натуре. Виталик, глянь, у неё клапан сорвало, ща рванёт.
Станислав, кривясь, подхватил чёрный пластиковый пакет, из которого предательски капало что-то липкое и пахнущее прокисшим кетчупом. Виталик, его школьный приятель, который напросился в поездку третьим лишним, мерзко хихикнул, прикрывая рот ладонью с обкусанными ногтями.
— Ты, Снежана, какая-то напряжённая, — протянул Виталик, закидывая рюкзак в багажник старенького кроссовера. — Тебе бы расслабиться. Баба должна быть мягкой, как… ну, эта… вата.
— Рот закрой, Виталик, — ледяным тоном отрезала Снежана, захлопывая водительскую дверь. — И пристегнись. Если вылету в кювет, не хочу потом за твою лечение платить.
***
Дорога домой прошла в тягостном молчании. Снежана вела машину уверенно, жёстко переключая передачи, словно вколачивала гвозди в крышку гроба этих выходных. Она работала заведующей огромным логистическим складом. В её подчинении были десятки людей, тонны грузов, сложнейшие схемы поставок. Она привыкла к порядку, к чётким алгоритмам: принял, проверил, разместил, отгрузил. Хаос она ненавидела. А Станислав, её муж, был воплощением хаоса.
Он работал травильщиком металла в частной мастерской. Целыми днями возился с кислотами, щелочами, лаками, вытравливая узоры на стали и латуни. Едкий запах реактивов въелся в его кожу, в одежду, и, казалось, даже в душу. Он привык разъедать. Разъедать её терпение, её границы, её самоуважение.
Когда они вошли в квартиру, Снежана почувствовала, как усталость наваливается на плечи бетонной плитой. Ей хотелось только одного: горячий душ и тишина. Квартира досталась Снежане от бабушки — просторная, с высокими потолками, в тихом центре. Стас всегда чувствовал себя здесь хозяином, хотя ни копейки в ремонт не вложил, ограничиваясь лишь критикой цвета обоев.
— Жрать охота, — заявил Станислав, бросая грязную сумку прямо в прихожей на светлый ламинат. — Снежок, сваргань чё-нить по-быстрому. Картошечки там пожарь, с лучком.
Снежана замерла, снимая кроссовки. Она медленно выпрямилась и посмотрела на мужа.
— Стас, мы зашли в дом минуту назад. Я вела машину три часа. Я два дня обслуживала тебя и твоего Виталика. Я устала. Я хочу в душ. В холодильнике есть пельмени, свари сам.
— Закон природы — это то, что если ты сейчас не уберёшь сумку, она полетит в окно, — тихо сказала Снежана.
— Ой, всё, началось, — Станислав махнул рукой и плюхнулся на диван, не снимая уличных шорт. — Вечно ты с недовольной миной. Ладно, иди мойся, цаца. Но чтоб через час еда была. Я ждать долго не намерен.
Снежана стиснула зуб. Она ушла в ванную, включила воду, но даже под струями воды не могла смыть липкое чувство унижения. Он не видел в ней человека. Он видел функцию. «Функция» вышла из ванной через полчаса. Станислав лежал в той же позе, листая ленту в телефоне.
— Ну чё, готово? — бросил он, не поднимая глаз.
Снежана молча прошла на кухню. Её движения были механическими. Достать сковороду. Почистить картошку. Нарезать лук. Жар пошёл от плиты, смешиваясь с её растущим глухим раздражением. Через сорок минут она поставила перед мужем тарелку с жареной картошкой и соленьями.
— Наконец-то, — буркнул он, хватая вилку. — А хлеб где?
— В хлебнице.
— Подай.
— У тебя ноги есть.
— Снежана, ты чё, борщишь сегодня по-чёрному? — он зло зыркнул на неё, но встал за хлебом, громко хлопнув дверцей шкафа.
Поев, он отодвинул тарелку, вытер рот тыльной стороной ладони и снова улегся на диван. Грязная посуда с остатками жира и лука осталась на столе. Снежана смотрела на эту тарелку, как на личное оскорбление.
— Убери за собой, — попросила она.
— Я устал, я поел, мне надо переварить, — лениво отозвался Стас. — Ты ж всё равно на кухне трёшься, тебе чё, сложно сполоснуть? Не будь мелочной.
— Я не мелочная. Я не прислуга. Убери.
— Слышь, ты меня не беси, — голос Станислава стал грубее, появились те самые металлические нотки, от которых обычно все в цеху прятались. — Я мужик, я добытчик… ну, типа, работаю. Пришёл с отдыха, имею право расслабиться. А ты мне мозг выносишь из-за тарелки. Помой и не тявкай.
Снежана подошла к дивану.
— Я зарабатываю в три раза больше тебя, Стас. Я решаю все проблемы. Квартира — моя. Машина — куплена на мои деньги. Ты здесь не добытчик. Ты здесь паразит.
Станислав вскочил. Его лицо налилось кровью.
— Ты чё сказала, овца? Ты кого паразитом назвала? Да если б не я..
Он замахнулся, показушно, чтобы напугать, чтобы поставить на место. Но Снежана не отшатнулась. Её рука взметнулась быстрее. Звонкая, хлёсткая пощечина разорвала воздух. Голова Станислава мотнулась в сторону.
Наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Станислав схватился за щеку, глядя на жену с тупым изумлением.
— Я выходила замуж за мужчину, — чётко проговорила Снежана, глядя ему прямо в глаза. — А не за мелкого тирана и бытового инвалида. Ещё раз повысишь голос — вылетишь отсюда быстрее, чем травится алюминий в твоей ванне.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Станислав остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как горит щека, и в его глазах медленно разгоралась злость, густо замешанная на уязвленном самолюбии.
***
Прошло несколько дней. Станислав ходил насупленный, играл в молчанку, но посуду за собой мыл — демонстративно громко, разбрызгивая воду. Снежана делала вид, что ничего не происходит, погрузившись в работу. Склад готовился к инвентаризации, и это занимало все её мысли.
В среду вечером Станислав, дождавшись, пока жена нальёт себе чай, зашёл на кухню. Вид у него был примирительно-нагловатый.
— Короче, Снежа, тут такое дело. Инка звонила. Они с Олегом и мелким хотят в субботу заскочить. Давно не виделись, все дела.
Инна была сестрой Станислава. Женщина, сотканная из претензий и дешёвого пафоса. Снежана её терпеть не могла, и это чувство было взаимным.
— Стас, я работаю в субботу до обеда. У меня нет сил готовить поляну для твоей родни.
— Ой, да ладно тебе. Я помогу. Реально помогу. Всё сделаем вместе, по красоте будет. Ты ж у меня хозяйственная. Инка просто хочет посмотреть, как мы живём, пообщаться. Не будь букой.
Снежана вздохнула. Отказывать было невежливо, да и ссориться снова не хотелось.
— Хорошо. Но с условием. Ты закупаешь продукты по списку, убираешь в зале и чистишь овощи. Я прихожу с работы, делаю горячее и салаты. Договорились?
— БЕЗ ПРОБЛЕМ, — Станислав расплылся в улыбке. — Всё будет в ажуре, не парься.
Суббота наступила слишком быстро. Снежана вернулась домой в два часа дня, уставшая после пересчёта паллет. Дома было подозрительно тихо. Пакеты с продуктами стояли на кухонном столе неразобранными. В зале на полу валялись носки. Станислав сидел за компьютером в наушниках, увлеченно расстреливая монстров.
— Стас?! — Снежана встала в дверях.
Он дёрнулся, снял наушники.
— О, ты уже тут? А я чё-то во времени потерялся. Ща, ща, всё сделаю. Они к пяти придут, успеем.
— Ты обещал убраться и подготовить овощи!
— Да чё там убирать? Пыль протереть? Я мигом. Ты давай, начинай кашеварить, а я подтянусь.
Снежана сжала зубы. Опять. Снова пустые слова. Она молча переоделась и пошла на кухню. Стас лениво побродил с тряпкой по залу, потом заглянул на кухню. На его левой щеке, там, где пришлась пощечина несколько дней назад, всё ещё проступало едва заметное, но различимое красноватое пятно. Кожа там была чувствительной.
— Снежок, а чё, пиваса нет? Я забыл купить.
— Пей воду, — буркнула она, нарезая мясо.
В пять часов раздался звонок в дверь. Явились. Инна, полная дама с ярко накрашенными губами, её муж Олег — высокий, сутулый мужчина и их пятилетний сын, который с порога начал орать и требовать мультики.
— Приве-е-ет! — Инна ввалилась в коридор, обдавая Снежану запахом сладких, тяжёлых духов. — Ой, Стасик, братик! Как я рада!
Она чмокнула брата и вдруг замерла.
— А это что у тебя на лице? Упал, что ли? Или аллергия? Красное какое-то.
Станислав густо покраснел, пятно стало ещё ярче. Он бросил быстрый, испуганный взгляд на Снежану.
— Да это… на работе. Кислотой брызнуло. Техника безопасности, понимаешь… Ерунда, заживёт.
— Ужас какой! — всплеснула руками Инна. — Снежана, ты хоть мажешь ему чем-то? Мужик пашет на вредном производстве, за ним уход нужен!
— Он сам большой мальчик, помажет, — спокойно ответила Снежана. — Проходите в зал.
***
Гости расселись. Олег сразу же потянулся к пульту телевизора. Инна начала инспекцию квартиры, проводя пальцем по полкам. Станислав суетился, изображая радушного хозяина, хотя на столе стояла только нарезка, которую Снежана успела сделать за пять минут.
— А горячее где? — спросил Олег, поглаживая живот. — Я с работы, жрать охота, сил нет.
— Сейчас, сейчас, — засуетился Станислав. — Снежа там колдует. Женщины, они ж такие, пока не украсят, не подадут.
Прошло двадцать минут. Гости съели колбасу. Из кухни не доносилось запахов готовящегося мяса. Олег, потеряв терпение, встал.
— Пойду водички попью, сушняк давит.
Он зашел на кухню и застыл. Снежана сидела за кухонным столом, закинув ногу на ногу, и спокойно читала книгу «Логистика в условиях кризиса». Плита была холодной. На столешнице высилась гора грязной, нечищеной картошки, лежал пакет с немытыми яблоками и неразделанная курица.
— Э-э-э… Снежана? — Олег растерянно моргнул. — А мы тут это… ждём.
— Ждите, — она перелистнула страницу.
Олег пулей вылетел в зал.
— Стас! Там это! Она книжку читает! Ни фига не готовится!
— В смысле?! — Станислав подскочил, чуть не опрокинув журнальный столик. Инна вытаращила глаза.
— В прямом! Там конь не валялся!
Станислав, красный от ярости и стыда перед роднёй, ворвался на кухню.
— Ты чё творишь?! — прошипел он.
Снежана медленно опустила книгу.
— Станислав, у нас был договор. Ты чистишь овощи, моешь фрукты, подготавливаешь всё. Я готовлю. Овощи грязные. Фрукты в пакете. Я жду твою часть договора, чтобы выполнить свою.
— Да ты больная! — заорал он шёпотом. — Сейчас же встала и сделала!
— НЕТ. Я не буду этого делать. Чисти картошку. Прямо сейчас. Или заказывай пиццу за свои деньги.
— У меня нет денег на карте сейчас, ты знаешь! Инка там сидит!
— Тогда бери нож.
Станислав смотрел на неё с ненавистью. Он понимал, что она не сдвинется с места. В зале было слышно, как ноет племянник. Скрипнув зубами, Стас схватил нож. Он яростно, кромсая клубни вместе с половиной мякоти, начал чистить картошку. Очистки летели во все стороны.
— Быстрее, — холодно заметила Снежана. — И помой потом. И яблоки.
Через десять минут, взмыленный и злой, он швырнул миску с картошкой в раковину.
— На. Подавись.
Снежана встала, спокойно вымыла руки и начала готовить. Ужин задержался на час. За столом висело такое напряжение, что казалось, воздух наэлектризован. Станислав молчал, злобно жуя курицу. Инна косилась на невестку, поджимая губы.
— Снежана, а чего так долго-то? — ядовито спросила золовка. — Вроде не фуа-гра готовили. Стасик вон извёлся весь.
— У Стасика были трудности с моторикой, — улыбнулась Снежана. — Помогал мне очень усердно. Правда, дорогой?
Станислав метнул в неё взгляд, полный обещания расправы, но промолчал.
***
Когда гости наконец ушли, оставив после себя гору грязной посуды и липкие пятна на полу (племянник разлил сок), Станислав закрыл дверь и медленно повернулся к жене.
— Ты. Меня. Унизила.
— Я тебя научила ответственности, — ответила Снежана, собирая тарелки со стола.
— Ты кто такая вообще, а? — он подошел вплотную, нависая над ней. От него пахло пивом, которое принёс Олег. — Ты думаешь, раз хата твоя, ты можешь мной крутить? Да я мужик! Я глава семьи! Ты баба, твоё место…
— Где? — Снежана не отступила. — У плиты? В ногах у тебя? Стас, очнись. Ты живешь за мой счёт, в моей квартире, я делаю всю работу по дому, а ты даже картошку почистить не можешь без скандала. Какой ты глава?
— ЗАМОЛЧИ! — заорал он, брызгая слюной. — Ты меня достала своей правильностью! Начальница фиговая! Складская крыса! Я тебе покажу, кто здесь хозяин!
Он схватил её за плечо, больно сжав пальцы. В его глазах читалось желание причинить боль, сломать, подчинить. Страх мелькнул в душе Снежаны, но злость оказалась сильнее.
Вторая пощечина была сильнее первой. Она вложила в неё всю обиду за испорченный выходной, за сегодняшний вечер. Звук удара был сухим и жёстким.
Станислав отшатнулся, схватившись за уже пострадавшую щеку. Боль пронзила лицо, в глазах потемнело. Он опешил. Он не ожидал, что она посмеет снова.
— Если ты думал, что я буду терпеть твои закидоны, ты ошибся, — голос Снежаны дрожал. — Ты дал слово. Ты его нарушил. А теперь ещё и распускаешь руки. Запомни, Стас. Я не прислуга. И не груша для битья.
Она развернулась и пошла в душ. Стоя под водой, она тряслась. Ей было противно. Но когда она вышла, завернутая в халат, она увидела Станислава, сидящего на кухне. Он прикладывал к щеке пакет с замороженным горошком. На его лице отчетливо проступал красный след — печать её гнева.
Она подошла к нему и сказала тихо, но так, чтобы каждое слово въелось ему в мозг, как его кислота в металл:
— Это была вторая. Третья пощечина будет последней. Я не шучу, Станислав. И последствия тебе очень не понравятся.
Она не сказала, что последует за третьим ударом. Но в её взгляде было столько холодной решимости, что Станиславу стало по-настоящему жутко. Ему стало стыдно, обидно, злость бурлила в нём, как кипяток, но страх потерять комфортную жизнь оказался сильнее. Он промолчал, отведя взгляд. В голове уже зрел план. Уйти? Куда? В хрущевку к матери, где в одной комнате родители, а в другой Инка с семейством? Нет уж. Он ещё повоюет. Он ещё придумает, как поставить жену на место.
***
Прошла неделя. Станислав вёл себя тише воды, ниже травы. Он даже пару раз сам вынес мусор. Снежана наблюдала за ним с осторожностью, не веря в чудесное преображение.
В воскресенье они пошли на юбилей к его матери, Тамаре Павловне. Квартира свекрови напоминала улей. Трёхкомнатная «хрущевка», забитая под завязку вещами и людьми. В коридоре не развернуться. Из дальней комнаты доносился кашель больной бабушки, которую недавно привезли из деревни, так как она уже не могла ходить. В зале носился сын Инны, налетая на углы. Олег сидел в трусах и майке (было жарко) перед телевизором.
Кухня была крошечной, душной. Тамара Павловна, полная женщина с властным лицом, суетилась у плиты.
— О, Снежана, пришли! — воскликнула она, вытирая руки о передник. — Давай иди сюда. Салаты надо строгать, я не успеваю, Инка-то с малым занята, а у меня спина ломит. Давай-давай, невестушка, поработай.
Снежана только открыла рот, чтобы ответить, но тут произошло неожиданное. Станислав, который только что снял кроссовки, вдруг резко вклинился между женой и входом в кухню.
— Не надо, мам, — громко сказал он. — Снежана устала. Она сядет, отдохнет. А я помогу. Давай нож.
Тамара Павловна выронила ложку.
— Ты? Поможешь? Стасик, ты не заболел? У бабы дело на кухне, а мужик должен…
— Я сказал, я сделаю! — рявкнул Станислав, усаживая удивленную Снежану на старый продавленный диван в зале. — Сиди, отдыхай. Я сам.
Снежана была поражена. Она смотрела, как её муж, этот ленивый деспот, надевает передник и начинает крошить огурцы. Неужели? Неужели до него дошло? Неужели метод «кнута» сработал, и он начал ценить её? В сердце затеплилась надежда. Может, ещё не всё потеряно? Может, из него действительно получится человек?
Весь вечер Станислав был идеальным. Он ухаживал за женой, подкладывал ей еду, улыбался. Инна шипела что-то язвительное, свекровь косилась с недоверием, но Стас держал марку.
Когда они вернулись домой, Снежана чувствовала себя почти счастливой.
— Спасибо тебе, Стас, — сказала она в коридоре. — За то, что заступился перед мамой. Это было… по-мужски.
Станислав самодовольно ухмыльнулся. Он прошёл в комнату, развалился в кресле и закинул ноги на стол.
— Ну, я ж не зверь, Снеж. Я всё понимаю. Кстати, о понимании. Я тут подумал, пока салаты резал. Тема такая есть. Бабушке в деревне совсем плохо, маме тяжело там, в тесноте. Инка с Олегом вообще на головах друг у друга сидят.
— И? — напряглась Снежана.
— Ну, у нас-то хата большая. Трёшка, центровая. Мы тут вдвоём, как короли. Короче, я матери сказал, что мы бабушку к нам заберём. В маленькую комнату. И Инка может пока в зале пожить, пока они ипотеку не возьмут. А мы в спальне. Места всем хватит. МЫ Ж СЕМЬЯ.
Вот оно. Вот цена его «геройства» с салатом. Это была не забота. Это была взятка. Он умасливал её, чтобы протащить свой табор на её территорию. Он решил, что раз он «помог», то теперь имеет право распоряжаться её собственностью. Наглость. Беспредельная, космическая наглость.
— Ты… ты предложил им переехать сюда? Без моего ведома? В мою квартиру?
— Ну а чё такого? — Стас нахмурился, чувствуя, что план буксует. — Ты должна входить в положение. Не будь эгоисткой. У тебя есть лишние метры, надо делиться.
— Я никому ничего не должна, Станислав. Это мой дом. И здесь не будет ни твоей сестры, ни твоего хамоватого зятя.
— Слышь, ты рамсы не путай! — Станислав вскочил. Маска «хорошего мужа» слетела мгновенно, обнажив привычное мурло. — Я здесь прописан! Я имею право приводить кого хочу! Я мужик, я решил! Завтра они переезжают, и точка! А будешь возникать…
— Что? — Снежана подошла к нему. — Что ты сделаешь? Ударишь?
— Может и втащу, если не доходит! — заорал он, теряя контроль. — Ты меня своими пощечинами запугать решила? Да кто ты такая?! Я здесь власть! ПРИПОЛЗЁШЬ ещё прощения просить!
Он замахнулся.
И тут Снежана поняла: это конец. Не будет исправления. Не будет семьи. Есть только жадный, наглый чужак, который хочет сожрать её жизнь.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Она не стала бить. Третья пощечина не должна была быть физической.
Снежана спокойно достала из кармана телефон, нажала пару кнопок и показала ему экран. Там шла запись. Весь разговор. От «салатов» до угроз.
— А теперь слушай меня, Травильщик, — её голос был тихим и страшным, как скрежет металла. — Ты здесь не прописан. Ты проверку не прошёл.
— В смысле… — Станислав побледнел. — Ты чё гонишь?
— В прямом. Вон шмотки. — она кивнула на тот самый спортивный костюм на стуле. — У тебя есть пару минут, чтобы собрать вещи и УБИРАТЬСЯ.
— Да ты не посмеешь… Куда я пойду? Ночь на дворе!
— К маме. В хрущевку. На коврик к Инне под бочок. Там тебе самое место.
— Я не уйду! — он попытался схватить её, но Снежана ловко увернулась и отступила в коридор.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояли два крепких парня в форме охраны жилого комплекса. Снежана вызвала их ещё по дороге, когда Стас начал свой разговор про «переселение народов», предчувствуя неладное.
— Ребята, тут посторонний отказывается покидать квартиру и угрожает физической расправой. Помогите гражданину найти выход.
Станислав ошалело смотрел то на парней, то на жену.
— Снежа, ты чё… Мы ж семья… Снежана!
— ВЫМЕТАЙСЯ, — отчеканила она.
Охранники вежливо, но жёстко взяли его под руки.
— Гражданин, пройдёмте.
Через пять минут Станислав стоял на улице с наспех набитой сумкой. Дверь подъезда захлопнулась. Он смотрел на окна третьего этажа, где горел свет. Он не мог понять как такое получилось. Он думал, что прижал её, что запугал, что обхитрил своим «салатом». А она просто выкинула его, как тот самый мешок с мусором в лесу.
Телефон пискнул. Сообщение от Снежаны: «За остальными вещами пусть кто ни будь, но не ты, придут завтра до 12. Не пришлёшь — всё будет на помойке. На развод подам сама. Прощай».
Станислав завыл от бессильной злобы. Ехать к матери, спать на полу в кухне, слушать нытьё сестры и упреки матери за то, что упустил такую квартиру… Это была катастрофа. Он хотел быть королём, а остался шнырём у разбитого корыта.
Он набрал номер друга.
— Виталик, брат, можно у тебя перекантоваться?
— Не, Стасян, у меня тёща приехала, сорян, — и гудки.
Станислав сел на бордюр и закрыл лицо руками. Щека дергалась. Третья пощечина оказалась самой сокрушительной. Она разбила не лицо, а всю его жизнь.
