В середине мая Людмиле пришло сообщение от соседа по даче.
«Люд, у тебя гости?»
Следом — фотография.
Возле её ворот стояла незнакомая тёмная машина. Багажник открыт, на дорожке валялся детский самокат, а за забором виднелся дым от мангала.
Людмила увеличила фотографию.
— Интересно, — сказала она вслух.
Она сидела на кухне городской квартиры с кружкой кофе и таблицей по работе. На дачу собиралась только вечером в пятницу. Сегодня была среда.
Сосед Владимир жил там почти всё лето и чужими делами обычно не интересовался. Поэтому следом написал:
«Утром семья приехала. Двое детей вроде. Я решил, ты разрешила».
Людмила набрала сестру.
Инна ответила не сразу.
— Ты занята?
— Немного. А что?
— Кто у меня на даче?
На другом конце ненадолго стало тихо.
— А-а. Это родители Маши.
— Какой Маши?
— Антоновой жены. Люд, ну ты чего? Ты же Машу знаешь.
Машу Людмила действительно знала. Молоденькая, приятная девушка. Прошлой осенью вышла замуж за Инниного сына Антона.
А вот родителей Маши Людмила видела один раз на свадьбе.
— И что родители Маши делают у меня на даче?
Инна даже удивилась:
— Отдыхают.
Ответ был настолько простой, что Людмила несколько секунд ничего не сказала.
— Кто им разрешил?
— Я. Там всё равно никого среди недели нет. Они с детьми племянницы приехали, мясо купили, дров даже привезли. Не переживай, люди нормальные.
— Инна, я сейчас не про качество людей спрашиваю.
— Ну а про что тогда?
Вот тут Людмила впервые поняла, что разговор будет длиннее, чем ей казалось.
Дача принадлежала ей девять лет.
Когда-то участок купила их мать, Валентина Петровна. Домик тогда был обычный: две маленькие комнаты, кухня, веранда, старый сарай и удобства, которыми особенно хорошо пугать городских детей.
Инна на дачу ездила неохотно.
— Меня комары едят, а я за это ещё грядки полоть должна? Нет уж.
Людмила, наоборот, место любила. Постепенно она заменила проводку, привела в порядок дом, сделала санузел, заказала скважину, потом септик, поменяла забор. Большую часть работ оплачивала сама.
Мать это видела.
За несколько лет до смерти она оформила дарение на Людмилу.
Не тайком, не ночью у подпольного нотариуса и не под угрозой садовой лопаты. Инна об этом знала.
Тогда она только пожала плечами:
— Мне эта дача всё равно не нужна. Я картошку и в магазине прекрасно нахожу.
После смерти матери Людмила продолжила ездить туда с весны до осени.
Сестре никогда не отказывала.
Хочешь приехать на шашлыки — приезжай. Хочешь переночевать — пожалуйста. Три года назад Людмила даже сделала Инне запасной комплект ключей.
Нужно было впустить мастера, который чинил насос, а сама Людмила застряла в городе.
После ремонта ключи так у сестры и остались.
Иногда Инна звонила:
— Мы в субботу с Пашей заедем?
— Заезжайте.
Или:
— Можно я завтра теплицу полью? Ты только в пятницу будешь.
— Конечно.
Всё было нормально.
Поэтому Людмиле и в голову не приходило, что за последнюю весну её дача успела приобрести почти общественный статус.
Началось безобидно.
В апреле Людмила дважды пропустила выходные на даче. Сначала задержалась из-за работы, потом помогала подруге с переездом. В один из этих выходных с её разрешения приехали Антон и Марии. Только потом выяснилось, что они пригласили ещё одну пару.
Лера со своим молодым человеком и родственники Павла бывали на даче в будни, когда Людмила находилась в городе.
Поэтому, приезжая в следующие пятницы, она заставала уже пустой дом. Только некоторые вещи лежали не на своих местах.
Однажды садовые стулья оказались переставлены к яблоне.
В другой раз возле мангала лежала пустая упаковка угля.
На крючке в ванной висело неизвестное полотенце с жирафом.
Людмила спросила сестру:
— Ты опять полотенце забыла?
— Наверное.
На этом расследование полотенца с жирафом закончилось.
После фотографии соседа Людмила весь вечер думала не о том, что на даче находятся чужие люди. Больше её задело другое.
Инна не считала нужным даже спросить.
Утром Людмила позвонила начальнице, договорилась часть дня поработать из дома и после обеда поехала за город.
Сестру предупреждать не стала.
Перед воротами действительно стояли уже две машины.
Людмила остановилась на дороге и ещё раз посмотрела на номер дома.
На всякий случай.
Вдруг случайно приехала не к себе, а на базу отдыха «Берёзка».
Во дворе трое детей гоняли мяч. На её шезлонге спал мужчина лет сорока. Рядом стояли его кроссовки и кружка.
В беседке две женщины резали помидоры. Вторая женщина оказалась племянницей Машиной матери, а трое детей во дворе были её.
Одна из женщин приветливо подняла руку:
— Здравствуйте!
— Добрый день, — ответила Людмила. — А вы кто?
Женщина несколько растерялась.
— Мы к Инне.
— Инны здесь нет.
— Ну… Она нам разрешила.
Мужчина на шезлонге открыл глаза.
На несколько секунд все посмотрели друг на друга с одинаковым выражением людей, которые внезапно обнаружили, что пользуются одним и тем же гостиничным номером.
Людмила представилась.
Родители Маши тоже представились.
Никакой наглости с их стороны не было. Наоборот, женщина сразу засуетилась:
— Простите, пожалуйста. Мы думали, это семейная дача. Нам Инна так сказала.
Вот эта фраза Людмиле особенно не понравилась.
Семейная.
Она прошла в дом.
На кухне появились продукты, которых она не покупала. На отдельной полке стояли кетчупы, чай, пластиковые стаканы, салфетки и пакеты.
На одном пакете маркером было написано:
«ОБЩЕЕ».
— Уже хозяйственный уклад наладили, — пробормотала Людмила.
А потом увидела холодильник.
Под магнитом висел лист бумаги.
Сверху Инниным почерком было написано: «Дача. Июнь».
Ниже шли даты.
Первые выходные — Антон и Маша.
Следующие — «Пашины».
Потом — Лера + друзья.
На последние выходные июня крупно: «ДР ИННЫ».
Между ними один уикенд оставался незаполненным.
Рядом стояла пометка:
«Свободно».
Людмила сняла лист.
Перечитала.
Потом ещё раз.
Особенно слово «свободно».
Получалось, что свободными теперь считались те дни, на которые ещё никто не успел записаться в её собственный дом.
Родители Маши уехали в тот же вечер. Людмила их не выгоняла: люди действительно были уверены, что приехали с разрешения хозяйки.
Женщина перед отъездом даже подошла извиниться.
— Вы уж на нас не сердитесь. Нам сказали, тут все свои.
— Я понимаю.
— Мы всё убрали.
И действительно убрали.
Вот только проблема была уже не в салате на столе.
Людмила прошлась по участку внимательнее.
Возле беседки стоял небольшой складной мангал, явно привезённый гостями. А её новый, купленный в апреле, куда-то исчез.
Садовые качели заедали и заметно кренились набок.
В гостевой комнате на матрасе обнаружилось большое пятно.
Она открыла приложение энергосбыта и сравнила расход электричества с прошлой весной. Разница получалась заметная. Насос работал чаще, бойлер грел воду, холодильник почти не отключался.
Септик тоже пришлось откачать гораздо раньше, чем обычно.
Ни одна мелочь сама по себе не была катастрофой.
Но складывались они исключительно у Людмилы.
Сломалось — чинит она.
Испачкалось — разбирается она.
Электричество — оплачивает она.
Откачка — вызывает она.
А отдыхали почему-то всеобщими усилиями.
Инна приехала ближе к восьми вечера.
Вышла из машины спокойная, даже немного деловая.
— Я поговорила с Машиной мамой. Ты их напугала.
Людмила сидела в беседке.
Перед ней на столе лежал июньский график.
Инна увидела бумагу и сразу поняла, что сестра добралась до главного экспоната.
— А. Ты это нашла.
— Нашла.
— Ну и что? Я специально расписала, чтобы никто одновременно не приехал. Представляешь, если бы три семьи в один день? Вот это был бы бардак.
Людмила посмотрела на сестру.
— Инна, ты сейчас серьёзно?
— Конечно. Я же, наоборот, всё организовала.
— У меня один вопрос. Почему ты организуешь мою дачу?
Инна вздохнула:
— Люда, ну опять начинается «моё — твоё». Мамина же дача была.
— Была.
— Мы обе её дочери.
— Обе.
— Ну вот.
— Что «ну вот»?
Инна раздражённо повела плечом.
Её логика для неё самой была совершенно прозрачной.
Мать когда-то купила участок для семьи. Потом Людмила больше занималась ремонтом, документами, хозяйством. На неё и оформили.
Но смысл-то, по мнению Инны, остался прежний: место семейное.
— Я же её себе не забрала, — сказала она. — Мне вообще ничего от тебя не нужно. Просто зачем дом должен пять дней стоять пустой? Люди приезжают, отдыхают, порядок соблюдают. Я всем сказала бельё после себя оставлять чистое, мусор вывозить, туалетную бумагу покупать.
Людмила медленно положила ладонь на стол.
— Ты ещё инструкцию распечатай.
Инна не уловила иронии.
— Между прочим, мысль хорошая.
Тут Людмила даже рассмеялась.
— Нет, Инна. Чат семейный тоже не надо.
— Какой чат?
— Ты сейчас предложишь.
Инна удивилась:
— А я как раз хотела сказать: давай сделаем общий чат. Будут писать, кто когда едет. И ты всегда будешь знать.
Вот тогда Людмила поняла окончательно.
Сестра действительно считала, что проблема в отсутствии уведомлений.
Не в отсутствии разрешения.
— Ты что, совсем берега потеряла? Это моя дача, а не семейный проходной двор! Никому я её не дарила.
Инна замолчала.
— Зачем сразу орать?
— Потому что ты уже месяц раздаёшь мой дом людям, которых я даже не знаю.
— Не людям, а родственникам.
— Родители Маши мне не родственники.
— Антон твой племянник.
— А коллега отца двоюродной сестры Маши кем мне будет? Давай сразу определимся, пока июль свободный.
Инна поджала губы.
— Ты всё специально доводишь до абсурда.
— Я? У тебя мой холодильник уже работает как стойка бронирования.
Людмила принесла документы.
Не для юридического спектакля. Просто поняла: пока разговор идёт на уровне «мама покупала», они будут кружить по одному месту.
Она положила перед сестрой договор дарения и выписку.
— Вот. Мама подарила участок и дом мне. Не нам. Не семье. Мне. Потому что я сюда вкладывалась и потому что так решила она.
Инна мельком посмотрела.
— Я знаю, что оформлено на тебя.
— Нет. Ты знаешь слова. А ведёшь себя так, будто это техническая формальность.
Сестра ничего не ответила.
Людмила продолжила уже спокойнее:
— Я девять лет разрешала тебе приезжать. Потому что хотела. Вот это главное. Не потому что у тебя была доля. Не потому что ты имела право. А потому что я была тебе рада.
Инна села напротив.
— Значит, теперь не рада?
— Если бы была не рада, я бы давно забрала ключи. Но между «приезжай, сестра» и «распиши мне июнь между чужими семьями» есть небольшая разница.
Инна помолчала.
Потом спросила:
— Мангал, кстати, Паша брату дал. Они думали, это наш старый.
Людмила прикрыла глаза.
— Конечно.
— Он вернёт.
— Пусть вернёт.
Вот так заодно нашёлся и мангал.
Ключи Инна отдала в тот же вечер.
Без красивых речей.
Просто сняла связку и положила на стол.
На следующий день Людмила поменяла личинку входного замка и замок на калитке. Все прежние комплекты стали бесполезны.
Инне она написала одно сообщение:
«Приезжать можешь. Как раньше. Сначала спрашиваешь — потом договариваемся».
Ответ пришёл через час:
«Понятно. Теперь в семье всё по записи».
Людмила отвечать не стала.
Пару недель сестра действительно изображала пострадавшую сторону.
На семейном обеде сообщила Павлу достаточно громко:
— На дачу не рассчитывай. У нас теперь визовый режим.
Павел посмотрел на неё поверх тарелки.
— Инн, ты туда мою родню без Людкиного разрешения отправляла?
— Не начинай.
— Я просто уточнил.
Потом выяснилось, что родня Павла тоже приняла новые правила без трагедии.
Один из его братьев даже спросил Инну:
— А вы сами почему дачу не купите? Вы же каждую неделю за город хотите.
Инна сначала ответила:
— Да зачем нам в это вкладываться?
А потом, по словам Павла, сама услышала собственную фразу.
Через несколько дней она из любопытства открыла объявления.
Посмотрела цены на участки.
Потом на дома.
Потом спросила у Людмилы, сколько стоила скважина.
Следом заинтересовалась септиком.
Уточнила, сколько уходит на обслуживание участка, мелкий ремонт, налоги, покос травы, замену насоса и обработку деревьев.
После этого тема собственной дачи как-то быстро потеряла романтический блеск.
К июлю Инна оттаяла.
Позвонила:
— Мы в субботу с Пашей можем приехать? Вдвоём.
Людмила специально выдержала паузу.
— А заявку в трёх экземплярах принесла?
— Очень смешно.
— Приезжайте.
В субботу Инна привезла торт, новый чехол на матрас и конверт с деньгами за его химчистку.
— А это зачем? — спросила Людмила, кивнув на конверт.
— Потому что пятно само не исчезнет. И потому что я теперь понимаю, сколько стоит, когда чужие люди «просто отдыхают».
Мангал к тому времени Павел тоже вернул.
Качели они с ним починили.
Больше никаких семейных чатов Инна не предлагала.
А лист с июньским расписанием Людмила не выбросила.
Он ещё долго висел на холодильнике.
Только график заездов ей был больше не нужен.
Она перевернула бумагу чистой стороной и написала:
«Уголь. Средство от муравьёв. Перчатки. Кофе. Огурцы».
Так впервые за всё лето составленный Инной план использования чужой дачи действительно пригодился её хозяйке.
