Дядя Гена не здоровался с Яной уже третий год. Встречались они редко, на днях рождения у дальней родни, и каждый раз он отворачивался к окну, как будто её не было в комнате.
Бабушка Валя оставила свою двушку на Строителей по завещанию Яне. Только ей. Дядя Гена, бабушкин сын, узнал об этом у нотариуса и в тот же день сказал, что дойдёт до Верховного суда. До Верховного не дошёл, но районный суд они прошли полностью. Год с лишним. Дядя утверждал, что бабушка в последние годы плохо соображала и подписала бумагу под давлением. Назначали экспертизу, вызывали участкового врача, соседку с третьего этажа, нотариуса. Яна тогда похудела на семь килограммов и научилась спать по четыре часа.
Суд оставил завещание в силе. Дядя подал апелляцию, проиграл и её.
Яна вышла из здания суда с решением в папке и долго стояла на крыльце. Виктор приобнял её за плечи.
— Всё, Яночка. Твоя квартира. Никто больше не тронет.
Они переехали туда через месяц. До этого шесть лет жили в съёмной однушке на другом конце города, и Яна радовалась бабушкиной хрущёвке, как ребёнок. Пятый этаж без лифта. Кухня шесть метров. Балкон, на котором бабушка сушила травы. Сервант с гранёными рюмками. На стене в большой комнате висели фотографии в деревянных рамках: бабушка молодая, в платье в горошек; бабушка с дедом на фоне «Москвича»; маленькая Яна на бабушкиных коленях, с бантом больше головы.
Яна работала товароведом в сети магазинов детских товаров. Виктор продавал машины в автосалоне на Объездной. Зарабатывал он неровно: в хороший месяц больше Яны раза в два, в плохой почти ничего. Деньги у них в семье всегда были «общие», хотя считал их Виктор. Так повелось с самого начала, и Яну это устраивало. Она не любила цифры вне работы.
Через полгода после переезда Виктор завёл разговор.
— Яна, ну посмотри честно. Пятый этаж. Ты с коляской как сюда ходить будешь? А кухня? Мы вдвоём тут не развернёмся, а если ребёнок? Трубы ржавые, проводка ещё советская. Дом под снос не пойдёт, его просто будут чинить до бесконечности.
— Витя, это бабушкина квартира.
— Я понимаю. Но бабушка же хотела, чтобы ты жила хорошо. Ты сама говорила.
Яна говорила. И бабушка правда так хотела. Но каждый раз, когда Яна представляла, как чужие люди снимают со стены рамки и выносят сервант на помойку, у неё сжималось горло.
Виктор не торопил. Он возвращался к этому разговору раз в месяц, спокойно, по-хорошему. Показывал объявления. Новые дома, большие кухни, лифты, подземный паркинг.
— Продадим твою, добавлю свои, у меня на счёте миллион триста лежит, я с машин откладывал. Возьмём трёшку. Одна комната детская, одна наша, одна под кабинет или гостей. И наконец будет у нас своё. Наше общее. На двоих оформим, пополам. Я ж не на себя прошу. Мы семья, Яна. Сколько можно жить как на вокзале.
Слово «семья» он произносил так, что спорить было неловко. Семь лет брака. Семь лет он обещал: вот будет своё жильё, и заживём по-настоящему.
Весной Яна согласилась.
Двушку на Строителей купила молодая пара с девочкой лет пяти. Девочка бегала по комнатам и кричала: «Мама, тут балкон!» Яна отдала им ключи и вышла во двор, не оглядываясь. Фотографии в рамках, сервант и бабушкин торшер она перевезла к подруге в гараж, пока не будет нового жилья.
Шесть миллионов двести тысяч пришли на её счёт в среду. Яна долго смотрела на цифру в приложении. Ей никогда не принадлежало столько денег, и было в этом что-то страшное.
Квартиру искал Виктор. Яна в те месяцы пропадала на работе: открывали новый магазин, она принимала товар, сверяла накладные, задерживалась до девяти. Виктор ездил по просмотрам, присылал ей фотографии, голосовые: «Эта ничего, но окна на трассу», «Здесь планировка дурацкая». Яна отвечала смайликами.
Через три недели он позвонил ей прямо на работу.
— Яна, нашёл! Ты не поверишь где. Через дорогу от бабушкиного дома, в новой свечке, которую в прошлом году сдали. Трёшка, восьмой этаж, восемьдесят два метра. Семь пятьсот. Хозяин уезжает работать на Север, ему срочно. Если за неделю выйдем на сделку, он ещё двести уступит.
Вечером они съездили посмотреть. Квартира была светлая, с большой кухней-гостиной и окнами на две стороны. Из кухонного окна, если встать слева, был виден бабушкин балкон на пятом этаже. Яна стояла у этого окна и молчала.
— Ну? — Виктор обнял её сзади. — Как будто специально для тебя.
В пятницу вечером Виктор сел напротив Яны на кухне и положил телефон экраном вниз.
— Значит, так. Сделка во вторник. Всё через банк, через аккредитив, всё безопасно. Но там нюанс. Покупатель по документам должен быть один, тот, кто открывает аккредитив, это я. Ты потом подпишешь в МФЦ, когда будут регистрировать, и тебя внесут. Так продавцу быстрее, ему срочно. Переведи мне деньги до понедельника, я свои добавлю и всё открою.
Яна смотрела на него и вдруг почувствовала, как холодеют руки. Она сама не поняла почему.
— Витя. А можно я тоже поеду во вторник? Возьму отгул.
— Яна, ну ты чего. Там бумажки, банк, ты будешь три часа сидеть. Я всё сделаю.
— Я хочу посмотреть, как это делается. Это же почти все мои деньги. Бабушкины.
Виктор откинулся на спинку стула.
— Подожди. То есть ты мне не доверяешь?
— Я не говорю, что не доверяю.
— Ты именно это и говоришь. — Голос у него стал тихим и обиженным. — Семь лет, Яна. Семь лет я тебе всю зарплату отдаю, мы каждую копейку вместе. Я на твоём суде с тобой сидел. Я с этим твоим дядей разговаривал, когда он тебе угрожать звонил. А теперь, когда речь про деньги, ты меня в чём-то подозреваешь? Ну спасибо.
— Витя…
— Нет, ты скажи. Если не доверяешь, давай не будем ничего покупать. Сиди со своими миллионами. Снимем опять однушку. Я так жить не хочу, когда на меня жена как на жулика смотрит.
Он ушёл в комнату и хлопнул дверью. В субботу не разговаривал. В воскресенье уехал к сестре и вернулся поздно.
Сестру Виктора, Зою, Яна знала все семь лет и так и не научилась с ней разговаривать. Зоя была старше брата на девять лет, держала маленькую парикмахерскую в спальном районе, растила сына-подростка и снимала двушку после развода. Когда родители Виктора разошлись, Зое было семнадцать, Вите восемь, и это она водила его в школу, сидела с ним по вечерам, пока мать работала в две смены. Виктор об этом всегда помнил. Если Зоя звонила, он брал трубку при любом разговоре.
В понедельник утром Яна открыла приложение банка и сделала перевод. Шесть миллионов двести тысяч. Через минуту позвонили из службы безопасности.
— Яна Андреевна, вы подтверждаете операцию? Сумма крупная. Получатель вам знаком?
— Это мой муж, — сказала Яна. — Подтверждаю.
Вечером Виктор принёс торт и цветы. Обнимал её, говорил, что погорячился, что очень устал, что всё будет хорошо.
Во вторник он позвонил в четыре часа дня.
— Всё, Яночка! Подписали. Деньги ушли. Теперь регистрация, это неделя-две.
Через две недели регистрация не закончилась. Виктор сказал, что банк что-то перепроверяет по аккредитиву, а Росреестр без банка не двигается. Ещё через месяц сказал, что был сбой в базе и документы пришлось подавать заново. Яна спрашивала, когда ей ехать в МФЦ ставить подпись. Он отвечал, что ему позвонят.
Зато ключи у них были. Хозяин отдал их через три дня после сделки, улетая на свой Север. В июне они переехали.
Следующие полгода Яна обустраивала квартиру. Денег почти не осталось: всё ушло на сделку, а зарплаты хватало на жизнь и понемногу на остальное. Она покупала мебель по одному предмету в месяц. Кухонный гарнитур взяли в рассрочку. Диван в гостиную нашла на распродаже, со скидкой за царапину на подлокотнике, царапину закрыла пледом. Шторы шила сама, на бабушкиной машинке «Подольск», которую забрала из гаража вместе с сервантом и рамками. Фотографии повесила в гостиной, на стене напротив окна. Бабушка в платье в горошек, бабушка с дедом и «Москвичом», маленькая Яна с бантом.
Про документы Виктор говорить не любил.
— Яна, ну сказал же, разбираются. Ты думаешь, мне приятно? Я им каждую неделю звоню.
— Может, мне самой позвонить? Дай номер.
— Не надо, ты там всё запутаешь. Там один менеджер ведёт, он меня знает.
В начале декабря к ним впервые приехала Зоя. До этого всё отказывалась: то работа, то сын болеет. Пришла с тортом и бутылкой шампанского, в норковой шапке, долго разувалась в прихожей.
— Ну, показывайте хоромы.
Ходила по комнатам медленно, трогала подоконники, открывала шкафы. На кухне сказала, что плитку бы другую, эта холодная какая-то.
Потом они пили чай в гостиной. Зоя рассказывала про клиенток, про сына, который опять нахватал троек. И вдруг замолчала, глядя на стену напротив окна.
— А это у вас что?
— Бабушка моя, — улыбнулась Яна. — И дед. Это вот я маленькая.
Зоя поставила чашку на блюдце.
— Слушай, а сними ты их отсюда, а? Неуютно как-то. Сидишь, а на тебя чужие люди со стены смотрят. Я в своей квартире такого не люблю.
Яна не сразу поняла, что именно её зацепило.
— В своей?
Виктор поднялся так быстро, что задел коленом стол. Чай плеснул на блюдце.
— Зоя, пойдём, я тебе детскую покажу. Там ещё ремонт не закончили, посмотришь, какие обои думаем.
Он почти вытолкал сестру в коридор. Дверь детской закрылась. Яна сидела одна в гостиной и слышала через стену, как Виктор что-то быстро говорит вполголоса, а Зоя отвечает недовольно: «Да что я такого сказала?»
Зоя уехала через полчаса. Виктор весь вечер был ласковый, мыл посуду, предлагал заказать суши. Яна смотрела, как он вытирает чашки, и думала про «свою квартиру».
Ночью она не спала. Утром, на работе, открыла Госуслуги и заказала выписку из ЕГРН по адресу их квартиры. Выписка пришла на следующий день. Право собственности было зарегистрировано в мае, через шесть дней после сделки. Правообладатель: физическое лицо. Имени не было, его теперь не показывают посторонним без согласия владельца. Посторонним. Яна перечитала дату. Шесть дней. Ни банка, ни сбоя в базе.
Она заказала вторую выписку, о своих правах. Объектов недвижимости, принадлежащих ей, не значилось ни одного.
Вечером, когда она вернулась, в почтовом ящике лежала квитанция за коммунальные услуги. Обычно квитанции забирал Виктор. Он и платил, через своё приложение. Яна достала листок, развернула прямо у лифта.
«Плательщик: Ковалёва Зоя Андреевна».
Ковалёва. Зоя оставила фамилию бывшего мужа.
Яна поднялась на восьмой этаж, вошла в квартиру, разулась. Виктора не было, он задерживался в салоне. Она набрала номер Зои.
— Зоя, это Яна. Ты можешь сейчас приехать?
— А что случилось?
— Приезжай. И Виктора я тоже позову.
Они приехали почти одновременно, через час. Виктор, увидев на кухонном столе квитанцию и распечатанные выписки, остановился в дверях и побледнел. Зоя сняла шапку, поправила волосы и села на стул, не раздеваясь.
— Это что? — спросила Яна. Голос у неё был ровный. Она сама удивлялась, какой ровный. — Объясните мне. Почему собственник квартиры, за которую я заплатила шесть миллионов двести тысяч, Зоя.
Виктор открыл рот, закрыл.
— Яна, давай спокойно…
— Я спокойно. Где мои деньги, Виктор?
Зоя посмотрела на брата, потом на Яну и вдруг усмехнулась.
— Ты же доверяла мужу? Вот и нечего теперь возмущаться!
Яна повернулась к ней.
— Зоя. Это деньги за бабушкину квартиру. Я их перевела Виктору, чтобы он купил нам жильё. На двоих.
— А он и купил, — Зоя пожала плечами. — Жильё. Живёте же? Живёте. А на кого оформлено, это уже наше с ним дело. Квартира моя. По закону моя. Так что давай без этих сцен.
— Витя.
Виктор сел на табуретку у холодильника. Долго тёр лицо ладонями.
— Яна. Я сейчас скажу, ты только не кричи. Мы с Зоей договорились заранее. Ещё в марте. Я подумал… Ну мало ли что. Вон у Серёги с работы жена при разводе половину квартиры забрала, а он её двадцать лет выплачивал. Я не хотел, чтобы так. Пусть лучше на Зое будет. Она своя, она не отнимет. А мы живём. Какая разница, чья бумажка?
— В марте, — повторила Яна. — Я в марте ещё даже не согласилась продавать.
Виктор промолчал.
— Ты в марте уже договорился с сестрой, что мою квартиру… — Она осеклась. — Виктор. У меня была одна квартира. Одна. Мне её бабушка оставила. Я за неё год с дядей судилась. Я её продала, потому что ты мне семь лет говорил: вот будет наше общее. Пополам. На двоих.
— Ну началось, — Виктор поморщился. — Яна, вот только не надо этой истерики. Обычная женская истерика на пустом месте. Никто тебя не выгоняет. Ты живёшь в трёшке с ремонтом. Чего тебе ещё?
— На пустом месте?
— Да, на пустом! Ничего не изменилось. Вчера ты тут жила, сегодня живёшь.
Зоя застегнула пальто, хотя никуда не собиралась.
— Ты бы, Яна, спасибо сказала, — проговорила она. — Я вас, между прочим, в своей квартире пускаю жить. Бесплатно. Коммуналку Виктор платит, это да. Но могла бы и сдавать. Так что поблагодарить не грех.
Яна посмотрела на неё и ничего не ответила. Встала, вышла из кухни. В гостиной остановилась перед стеной с фотографиями. Бабушка в платье в горошек смотрела мимо неё, в окно.
В марте. Ещё до объявлений, до разговоров про детскую, до торта и цветов после ссоры. И Зоя всё это время знала.
Она услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь. Уехала Зоя. Виктор в гостиную не зашёл. Через полчаса в спальне погас свет.
Яна не легла.
Она достала из шкафа в прихожей синий пластиковый короб, в котором хранила документы ещё со времён суда с дядей. Решение суда по наследству. Свидетельство о праве на наследство. Договор купли-продажи бабушкиной квартиры, с подписями покупателей. Расписка о получении денег. Выписка с её счёта, где шесть миллионов двести тысяч приходят в апреле и уходят в мае, одним переводом, получатель Сомов Виктор Андреевич.
Потом села за кухонный стол с телефоном и открыла переписку с мужем. Пролистала назад, до весны. Нашла сообщение от тринадцатого мая, за день до перевода: «Яна, не обижайся на меня за пятницу. Переведи завтра, я всё оплачу, и оформим на нас двоих, как договаривались. Люблю». И ещё одно, от июля: «Регистрация затягивается, банк тупит, но не переживай, ты будешь собственником, как и я». Голосовое от апреля, где он говорил: «Короче, продаём, покупаем трёшку пополам, всё по-честному».
Яна делала скриншоты до четырёх утра. Потом сохранила голосовые на флешку. Потом сидела и смотрела, как за окном светлеет. Из кухонного окна, если встать слева, был виден бабушкин балкон на пятом этаже. На нём теперь висела детская куртка, сушилась.
В девять утра она позвонила на работу и взяла отгул. В одиннадцать сидела в кабинете у Ольги Сергеевны.
Ольга Сергеевна вела её дело с дядей. Невысокая женщина лет шестидесяти, в очках на цепочке. Она выслушала молча, перебрала бумаги, долго смотрела на скриншоты.
— Ну что, Яна Андреевна. Скажу как есть. Квартира оформлена на Ковалёву законно. Она покупатель по договору, она собственник. Оспорить сам договор купли-продажи вряд ли получится, продавец ни при чём, он свои деньги получил и уехал. Тут у нас будет другое.
— Что?
— Деньги. Вы перевели мужу шесть миллионов двести. Вот эта сумма — ваша личная, это доход от продажи наследственного имущества, в общее совместное она не входит. Это хорошо, это у нас всё подтверждено, цепочка чистая: наследство, продажа, ваш счёт, его счёт. Трудность в другом. Вы перевели добровольно. Он будет говорить, что это подарок. Что вы сами отдали деньги на семейные нужды и претензий не было. Между супругами такое бывает часто, и суды такие дела разбирают по-разному.
— У меня переписка.
— Вот. — Ольга Сергеевна постучала пальцем по распечатке. — Вот это самое ценное. «Оформим на нас двоих, как договаривались». Это серьёзное подтверждение того, что перевод делался не безусловно, а под конкретную договорённость о покупке жилья в общую собственность. Он условия не выполнил и распорядился вашими деньгами в пользу сестры. Будем требовать возврата. Сестру привлечём вторым ответчиком. И сразу попросим суд запретить регистрационные действия с квартирой, чтобы её за время процесса не продали и не подарили ещё кому-нибудь.
— Сколько это займёт?
— Месяцы. Может, год. Сразу не обещаю, что всё взыщем. Но шансы, на мой взгляд, хорошие. Только решайте сразу: вы готовы? Это муж. Брак после такого обычно не сохраняется.
Яна посмотрела в окно. Там шёл мокрый снег.
— Я готова.
Виктор узнал об иске через неделю, когда пришло определение суда о запрете на регистрационные действия. Он приехал домой днём, чего никогда не делал, и бросил бумагу на стол.
— Ты в своём уме? Ты на меня в суд подала? На родного мужа? И на Зою?
— Подала.
— Отзови. Сейчас же. Яна, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты рушишь семью. Из-за бумажки! Я же тебе говорю: живём вместе, всё как было. Хочешь, через год Зоя переоформит на нас, я с ней поговорю.
— Через год. Как регистрация через две недели?
— Яна!
— Виктор, если бы ты хотел на нас, ты бы на нас и оформил. В мае.
Он ходил по кухне взад-вперёд, хватался за голову.
— Ладно. Ладно. Хочешь войны, будет война. Отзовёшь иск, будем жить дальше. Не отзовёшь, я на развод подам. Выбирай.
— Я уже выбрала.
Вечером позвонила Зоя.
— Значит, так, — сказала она без предисловий. — Ты живёшь в моей квартире. Я собственник. Раз ты на меня в суд подала, освобождай жилплощадь. Даю тебе три дня. Не уедешь, приеду с участковым, и вещи твои на лестницу выставлю.
Яна не стала спорить. Утром она нашла объявление: комната в трёшке у пожилой женщины, на соседней улице с магазином, где работала. Двенадцать тысяч в месяц. Хозяйка, Римма Фёдоровна, бывшая учительница химии, показала ей комнату с узкой кроватью, письменным столом и шкафом, у которого не закрывалась одна створка.
— Мужчин не водить, после одиннадцати не шуметь, — сказала Римма Фёдоровна. — Остальное как хотите.
— Мне подходит, — сказала Яна.
Она собрала вещи за вечер. Одежду, документы, ноутбук, бабушкину швейную машинку. Сняла со стены фотографии в рамках и завернула каждую в полотенце. Сервант, диван с царапиной, кухонный гарнитур в рассрочке остались. Рассрочку она продолжала платить. Гарнитур был куплен на её имя, и платить за него всё равно пришлось бы ей.
Виктор весь вечер сидел в спальне и не выходил. Только когда она уже стояла в прихожей с сумками, выглянул.
— Ты пожалеешь.
— Может быть, — сказала Яна. И закрыла за собой дверь.
Первые два заседания отложили: то Зоя болела, то адвокат Виктора просил время на ознакомление с материалами. На третьем Виктор впервые сказал вслух то, что потом повторял до самого конца:
— Жена сама передала мне деньги. Добровольно. Как подарок семье. Мы так всегда жили: деньги общие, я ими распоряжаюсь. Никаких условий она не ставила. А на кого оформлять квартиру, это решал я, как глава семьи. Она не возражала.
Судья, молодая женщина с усталым лицом, подняла глаза от бумаг.
— Ответчик, а вот это сообщение, от тринадцатого мая. «Переведи завтра, я всё оплачу, и оформим на нас двоих, как договаривались». Вы его писали?
Виктор помолчал.
— Писал. Но это так, слова. Чтобы она не нервничала.
— То есть вы обещали жене оформить квартиру на двоих, чтобы она перевела деньги, а оформили на сестру?
Адвокат Виктора наклонился к нему и что-то зашептал. Виктор больше на этот вопрос не отвечал.
Зоя на заседаниях держалась уверенно. Говорила, что брат давно хотел ей помочь с жильём, что она его вырастила и он ей обязан, что квартира куплена на её имя честно, по договору, и никаких денег невестки она в глаза не видела. Ольга Сергеевна спросила, сколько Зоя заплатила за квартиру из собственных средств.
Зоя замялась.
— Нисколько. Брат платил.
— А из каких денег платил брат?
— Не знаю. Его дело.
Ольга Сергеевна молча положила на стол судьи выписку: в понедельник Виктор получает шесть миллионов двести тысяч от жены, во вторник открывает аккредитив на семь миллионов триста. Миллион сто сверху, его собственные. Двести тысяч продавец, как и обещал, уступил.
Между заседаниями Яна ходила на работу, приходила в комнату у Риммы Фёдоровны, ужинала гречкой и засыпала, не дочитав страницы. Иногда Римма Фёдоровна звала её пить чай на кухню и рассказывала про своих учеников, про сына в Новосибирске, который звонит по воскресеньям. Про Янины дела она не спрашивала, и за это Яна была ей благодарна.
Виктор писал ей сначала часто. Злые сообщения, потом жалобные, потом снова злые. «Ты разрушила семью». «Я тебя любил, а ты меня в суд». «Зоя из-за тебя ночами не спит». «Давай встретимся, поговорим как люди». Однажды пришёл к магазину, ждал после работы у служебного входа. Яна вышла, увидела его и остановилась.
— Яна. Давай мировую. Я тебе отдам три миллиона, и закроем всё. Больше у меня нет. Честно. Квартира на Зое, Зоя её не продаст.
— Шесть двести, Виктор. И проценты.
— Да откуда?!
— Ты знал, откуда они у меня. Ты ведь всё считал.
Он постоял, потом махнул рукой и ушёл к остановке.
Решение суд вынес в октябре, почти через десять месяцев после того, как Яна сидела с распечатками в кабинете Ольги Сергеевны. Взыскать с Сомова Виктора Андреевича в пользу Сомовой Яны Андреевны сумму перевода с учётом процентов за пользование чужими денежными средствами. В иске к Ковалёвой отказать: она получила квартиру по договору с продавцом, деньги жены ей лично не переводились.
Адвокат Виктора подал апелляцию. В феврале областной суд оставил решение без изменения.
Денег у Виктора не было. Миллион сто своих он отдал за квартиру. Машины не было, зарплата в салоне то густо, то пусто. Судебные приставы наложили арест на счета и начали удерживать половину заработка. Ольга Сергеевна посчитала: при таких удержаниях выплачивать он будет лет пятнадцать.
— Но есть одна вещь, — сказала она Яне. — В протоколе записаны слова Ковалёвой: сама не заплатила ни рубля, платил брат. Получается, по сути покупатель он, а она только записана. Вы теперь его кредитор. Существуют дальнейшие способы оспаривать обстоятельства сделки и добиваться взыскания, но понадобится новый процесс, и результат заранее неизвестен. Но спокойно жить этот год Ковалёвой не придётся. Думаю, они это тоже понимают.
Они понимали. В марте Виктор позвонил сам. Голос был усталый, без злости.
— Яна. Зоя согласна продать квартиру. Покупатель есть. Из денег сразу закроем мой долг перед тобой. Весь, с процентами. Только не подавай на Зою. Она и так из-за меня… Ну, ты поняла.
— Пусть Ольга Сергеевна посмотрит документы.
— Пусть смотрит.
Сделку проводили через нотариуса и банковский аккредитив. Ольга Сергеевна сама прочитала все бумаги, исправила два пункта. Квартиру продали достаточно дорого, чтобы закрыть присуждённый долг и проценты, а Зое остался небольшой остаток. Деньги с аккредитива сразу после регистрации ушли двумя частями: основная сумма долга вместе с процентами на счёт Яны, остаток Зое.
Зоя, узнав, что всё закончено, написала ей одно сообщение: «Довольна? Мой сын из-за тебя опять живёт на съёмной». Яна прочитала и ничего не ответила. Удалять не стала.
На следующий день после того, как деньги пришли, Яна подала заявление на развод. Спорить при разводе им уже было не о чем: детей не было, имущественный конфликт они закрыли отдельно. Диван с царапиной она ему оставила.
Однушку она купила в июне. Не новостройка и не хрущёвка: девятиэтажный панельный дом конца восьмидесятых, четвёртый этаж, лифт, кухня восемь метров. Пять миллионов девятьсот. Оставшееся положила на вклад. На сделку она пришла сама, с паспортом и Ольгой Сергеевной. Сама подписала договор. Сама сидела три часа в банке, пока проверяли аккредитив. Это оказалось совсем не страшно.
Через неделю на Госуслуги пришла выписка. Яна открыла её на работе, в обеденный перерыв, и долго смотрела на одну строчку. «Правообладатель: Белова Яна Андреевна». Фамилию она вернула ещё в мае, вместе с разводом.
В субботу она привезла от Риммы Фёдоровны последние сумки. Распаковала швейную машинку, поставила на подоконник. Потом развязала полотенца, в которые полтора года назад заворачивала рамки.
Бабушка в платье в горошек. Бабушка с дедом и «Москвичом». Маленькая Яна с бантом.
Молоток она купила в хозяйственном внизу, вместе с коробкой мелких гвоздей. Долго примерялась, отмечала карандашом. Первый гвоздь вошёл криво, пришлось вытащить и забить рядом. Второй встал ровно.
Яна повесила бабушку в горошек, отошла к окну, посмотрела. Чуть поправила рамку пальцем. Потом взяла следующий гвоздь.
