Вероника разложила на полу распечатки — кроватка с бортиками, узкий комод, обои с жёлтыми шарами. Комната стояла пустая уже второй год, только коробки вдоль стены и стремянка. Она села на пятки и вдруг поняла, что улыбается пустому углу.
Артём вошёл, посмотрел на бумажный ковёр под ногами и переступил через него, как через лужу. Вероника подняла голову и подала ему лист с зелёными шарами.
— Смотри, вот эти. Или те, с шарами. Выбирай, у тебя же вкус, ты сам говорил.
— Ты чего это устроила? У нас тут склад, а не выставка.
— Склад временный. Комната у нас одна лишняя, и она уже год скучает без жильца.
— Какого ещё жильца?
— Маленького, лысого и очень громкого. Мы про него договаривались ещё до росписи.
Артём сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. Вероника собрала распечатки в стопку, аккуратно, уголок к уголку.
— Тём, ипотеки нет, дед мой её закрыл. Машина есть. Мы стоим на ровном месте и зачем-то держимся за поручни.
— Ипотеку закрыл, ага. И записал всё так, что мне восемь процентов достались. Я это до сих пор помню.
— Дед дарил внучке, а не зятю. Обидно — согласна. Но восемь процентов не отменяют разговор про детей.
— Никто ничего не отменяет. Просто рано.
— Нам с тобой не по семнадцать. Ещё немного «рано» — и будет «поздно», это единственные две станции на этой ветке.
Он молчал, разглядывая стремянку. Вероника встала, отряхнула колени и заговорила мягче.
— Я хочу, чтобы мы сначала проверились у врачей. Оба. У маминой подруги ребёнок родился больным, потом выяснилось про мужа.
— Ты меня что, обследовать собралась? Я тебе кто?
— Ты мне муж. Это не допрос, это анализы. Там даже стульчик удобный.
Артём фыркнул, ушёл в комнату и включил что-то громкое. Вероника постояла в дверях детской, погасила свет и решила, что молчание — это почти «да».
Дина пришла на следующий день, без звонка, с пакетом мандаринов. Старшая сестра Артёма заходила редко и всегда с видом человека, который заглянул на минуту и остался на два часа. Она села на край дивана и долго складывала пакет вчетверо.
— Ника, ты не подумай, я не лезу. Но вы молодые. Куда торопиться-то?
— Дин, мне тридцать один.
— Ой, брось. Родите — и всё, цепь на ноге. Пелёнки, сопли, лет пятнадцать без выходных.
— Пятнадцать лет с человеком, который называет тебя по имени и радуется тебе. Страшная участь, конечно.
— Ты сейчас смеёшься, а потом плакать будешь. Я-то знаю, у меня двое.
— И оба живы, здоровы и любят тебя. Значит, справилась. Так себе аргумент против.
Дина помолчала, потом посмотрела в сторону и сказала быстро, как будто ныряла.
— Ника, ты пойми. Он не хочет. Артём мне прямо сказал: хочу прожить без соплей.
— Так. Ещё раз. Кому сказал?
— Мне. Давно уже, зимой ещё. Я думала, ты знаешь.
— Знаю? Я обои выбирала. Я, оказывается, единственная, кто не в курсе новостей нашей семьи.
— Не ругайся с ним. Он же упрямый, ты знаешь.
— Я не ругаться собираюсь. Я собираюсь задать один вопрос и очень внимательно послушать ответ.
Дина ушла, оставив мандарины на столике. Вероника сидела в тишине и считала месяцы, в которые ей улыбались и кивали.
Артём пришёл, поел, поблагодарил и только потом заметил, что жена за весь вечер не сказала ни слова. Он отодвинул тарелку и постучал костяшкой по столешнице.
— Ты чего такая? Случилось что?
— Приходила Дина. Рассказала мне интересное про моего мужа.
— И что она наплела?
— Что детей у нас не будет. Как это детей у нас не будет? Кто это надумал?
Артём выдохнул с таким облегчением, будто с плеч сняли мешок. Он даже мысленно поблагодарил сестру за то, что она сказала это первой.
— Ну да. Не хочу я. Не моё это.
— Мы это обсуждали сто раз. До ЗАГСа, после ЗАГСа, на море, у деда на даче. Что изменилось?
— Ничего не изменилось. Я никогда не хотел.
— То есть ты полтора года кивал мне в лицо?
— Я не хотел тебя расстраивать! Ты вся светилась, семья, дети. У меня от этого скулы сводит.
— Значит, ты меня не берёг. Ты меня покупал в рассрочку и надеялся, что я не прочитаю договор.
— Слушай, не выдумывай!
— Я не выдумываю, я подвожу итог. Тебе нужна была не жена, а хорошая вещь в дом. Тёплая, удобная и без запросов.
Артём вскочил, стул отъехал с визгом. Голос у него сорвался вверх, стал тонким и злым.
— Ты нормальная вообще? Я работаю, я всё в дом, я слова тебе поперёк не сказал!
— Слова поперёк ты сказал сестре. Мне ты сказал «угу». Это разные жанры, Тём.
— Да что ты вцепилась в этих детей! Ну не хочу я, не хочу! Имею право?
— Имеешь. Но решение принимают двое. Ты один принял его за нас обоих, а меня забыл уведомить.
— Уведомить! Ты как с трибуны говоришь.
— С трибуны бы я говорила громче. Тём, ты был средним. Ты младшего тянул, от Дины тебе доставалось. Я это понимаю.
— Не лезь в моё детство.
— Я не лезу, я предлагаю. Сходим вместе к психологу. Один раз. Он не кусается и даже сдавать анализы не надо.
— К психологу?! Я тебе больной, что ли? Ты меня чинить собралась?
— Я тебя не чинить. Я тебя услышать хочу. Пока получается только читать пересказ через третьи руки.
— Всё! Хватит! Детей у меня не будет. Точка. Хоть к десяти психологам иди.
Он ушёл в комнату и закрыл дверь. Вероника осталась стоять, ровная, как натянутая нить, и сказала в закрытую дверь спокойно: «Хорошо. Услышала».
Через неделю она снова говорила с Диной, уже на улице, у подъезда. Та переминалась и смотрела куда-то поверх плеча.
— Ника, это ваше дело. Я в прошлый раз сказала — и всё.
— Удобная позиция. Спичку кинули и отошли на безопасное расстояние.
— Я по-хорошему хотела!
— Дин, а ты сама детей хотела?
— Нет. Так вышло. Залетела, родила — и ничего, живу.
— Вот и ответ. У вас в семье детей не хотят, но иногда они всё-таки случаются. Прекрасная традиция.
Дома Вероника заходила в пустую комнату, включала свет и стояла у стены, где должна была стоять кроватка. Подруга ещё присылала ей ссылки на обои, а она уже не открывала. Месяц они с Артёмом жили как соседи по коммуналке: ели в разное время, спали спиной друг к другу, здоровались кивком.
Первым не выдержал он. Пришёл, сел напротив, положил перед ней сложенный лист.
— Ладно. Хочешь — рожай.
— Какая щедрость. Ты прямо благодетель.
— Только заключим договор у нотариуса. Ко мне никаких претензий по деньгам. И жить я буду отдельно.
— То есть я рожаю, ты живёшь у родни, денег не даёшь, а называется это «семья»?
— Называется это «я тебя не держу».
— Тём, ты сейчас предложил мне развод, только в неудобной упаковке. Давай уж честно и без бантика.
— Опять двадцать пять! Развод ей! Ты зациклилась! Я слово сказал — в моей семье детей не будет!
— В твоей — не будет. Я поняла.
Вероника принесла из кладовки его чемодан и поставила посреди комнаты. Артём собрался молча, зло, комкая рубашки, и у порога бросил через плечо.
— Как истерику свою прекратишь — позвони. Поживу у брата.
— Обязательно позвоню. Лет через сто, узнать, как здоровье.
Дверь хлопнула. Вероника повернула замок на два оборота и пошла снимать со стены календарь, на котором были обведены даты приёма у врача.
Артём жил у младшего брата, в квартире деда, и первое время звонил.
— Ну что, надумала?
— Нет.
Он клал трубку. Через месяц звонил снова, слышал то же самое и снова клал трубку. Потом перестал.
Прошло полгода. Дина как-то поймала его в коридоре и заговорила ворчливо.
— Тём, что за семья, когда муж отдельно живёт? Жена нагуляет — потом бегай, доказывай.
— Пусть попробует.
— Ты сходи к ней. По-человечески. Она девка золотая была.
Он пошёл. Поднялся на свой этаж, вдавил кнопку звонка и приготовил лицо человека, который делает одолжение. Дверь открылась — и он замер.
Вероника стояла на пороге, круглая, спокойная, в широкой рубашке. Ладонь лежала на животе.
— Так. Ясно. Дошутилась.
— Здравствуй, Тём. Всё такой же вежливый.
— Ты… нагуляла?! Ты меня выгнала и сразу нагуляла! Добилась своего, да?!
Из глубины квартиры вышел мужчина — худой, жилистый, с очень нехорошим прищуром. Он молча шагнул вперёд, и кулак прилетел Артёму в скулу так, что того отбросило к перилам.
— Слушай сюда, недоразумение. Вероника развелась с тобой три месяца назад.
— Что?..
— Извещения тебе приходили и в приложение, и бумагой по прописке. Ты ни разу не явился. И не смей повышать голос на мою жену.
Артём хватал воздух и не находил слов. Мужчина взял его за шиворот, вывел на площадку и отпустил, как мешок с картошкой. Артём успел увидеть, как Вероника прижала ладонь к животу, улыбнулась мужу и ушла в комнату.
Дверь закрылась. Он сидел на ступеньке, тыкал в телефон и листал уведомления, которые полгода отправлял в архив не глядя. Внизу списка лежал документ о расторжении брака.
Он спустился, дошёл до подъезда сестры, вытряхнул почтовый ящик, забитый рекламными буклетами, и нашёл под ними два конверта на своё имя. Поднялся, положил их на стол.
— Ну что, навестил? — Дина обернулась. — Как она там? Не передумала?
— Она беременна.
— Вот же! Я так и знала! Гулящая! Рога тебе наставила!
— Дина. Вот бумаги. Она подала на развод давно. Нас развели без меня. Она уже замужем.
Сестра зажала рот ладонями, села и качнулась вперёд.
— Ох… Какую девочку потерял… — Она посмотрела на брата и добавила жёстко. — Сам виноват.
И ушла к себе, прикрыв дверь. Артём остался за столом, глядя на два вскрытых конверта, и всё никак не мог отогнать одну картинку: ладонь на животе, короткая улыбка — и спина, уходящая в глубину его бывшей квартиры.
