— Антоха, ты уверен? Это же всё-таки семья. Пять лет коту под хвост, да и дочка совсем маленькая. Куда они пойдут?
— Да брось ты, Вадим. Юлька — она как пластилин. Помнёшь её немного, она форму и примет. Поживёт у матери, ничего с ней не случится. А мне расти нужно, понимаешь? Размах нужен. Этот участок — билет в другую жизнь. Там через три года будет элитный посёлок, цена взлетит до небес. Я не могу упустить такой шанс из-за сентиментальности.
— Ну, дело твоё. Только смотри, бабы — народ злопамятный.
— Не в этом случае. Она творческая натура, витает в облаках. Ей главное, чтобы глина была под рукой. А быт и деньги — это для неё тёмный лес. Я всё решу быстро и без шума.
Часть 1. Запах хлорки и сырой глины
В прихожей висел тяжёлый, удушливый запах бассейна — смесь хлорированной воды, дешёвого мужского дезодоранта и влажных полотенец. Этот запах всегда появлялся вместе с Антоном, заполняя собой всё пространство трёшку, которую они с такой любовью обставляли пять лет назад. Впрочем, «любовь» теперь казалась Юле словом из забытого языка.
Юля стояла посреди гостиной, вытирая испачканные белой глиной руки о ветошь. На стойке в углу сохла незаконченная скульптура — изящный торс, застывший в полуобороте. Антон прошёл мимо, даже не взглянув на её работу. Он был возбуждён, его глаза лихорадочно блестели, а движения были дерганными, словно он опаздывал на поезд, который вот-вот уйдёт.
Он бросил спортивную сумку на диван, подняв облачко пыли, и, не снимая куртки, повернулся к жене.
— Юль, тут такое дело, — начал он, стараясь придать голосу будничный тон, но в нём сквозило плохо скрываемое нетерпение. — Нам нужно освободить квартиру. Я нашёл покупателя. Сделка «горит», деньги дают хорошие, сразу налом.
Юля замерла. Тряпка выпала из рук, мягко шлёпнувшись на паркет.
— Что значит «освободить»? — переспросил она тихо. — Это наша квартира. Мы здесь живём. Майе только два года, у неё здесь детская…
Антон поморщился. Он подошёл к окну, демонстративно разглядывая улицу, чтобы не встречаться с ней взглядом.
— Не усложняй. Квартира моя. Я её покупал до брака, ты прекрасно помнишь. Ситуация на рынке сейчас уникальная, я вкладываюсь в серьёзное дело. Земля, Юля! Чернозём инвестиций! А эта бетонная коробка — просто балласт.
— Балласт? — в её голосе задрожала нота, которую Антон принял за начало истерики. — А мы с дочерью для тебя кто? Тоже балласт? Куда нам идти? У меня мастерская здесь, у Майи режим, врачи рядом…
Он развернулся, на лице играла снисходительная улыбка, от которой веяло холодом.
— Вы поедете к твоей матери. Там места хватит. Или сними что-нибудь, я дам денег на первый месяц. Юля, не будь эгоисткой. Я делаю это ради нашего… ради моего будущего. Когда я поднимусь, ты первая спасибо скажешь. А сейчас мне нужны деньги. Я уже дал задаток, назад дороги нет. Покупатели придут завтра на замер. Начинай паковать вещи.
В её голове не укладывалось, как человек, с которым она делила постель и жизнь, может так просто вышвырнуть их на улицу. Страх за дочь, за их маленький мир, который она лепила так же старательно, как свои скульптуры, начал сменяться чем-то иным. Тёмным, тяжёлым.
— Антон, ты не можешь так поступить. Сейчас зима. Майя только переболела.
Он подошёл к ней вплотную, взял за плечи — не нежно, а фиксируя, как инструктор держит нерадивого ученика на воде, чтобы тот не барахтался.
— Ты не против? Ну, конечно же, не против, — спокойно заявил Антон растерянной жене, глядя ей прямо в глаза с пугающей уверенностью. — Ты же умная девочка. Скульптор. Лепишь формы. Вот и сейчас, слепи себе новую реальность. А здесь я всё решил.
Он отпустил её, взял яблоко из вазы, смачно хрустнул им и ушёл в душ, насвистывая какой-то мотив. Юля осталась стоять посреди комнаты. Слёзы, готовые брызнуть из глаз, вдруг высохли, не успев пролиться. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, зародился ледяной ком. Она посмотрела на свои руки, всё ещё в белых разводах глины. Глина мягкая, пока мокрая. Но когда она проходит обжиг, она становится твёрдой, как камень. И если ударить ей, можно проломить голову.
Часть 2. Сквер у заледенелого фонтана
Ветер гонял по дорожкам сквера сухие, колючие листья. Майя, укутанная в розовый комбинезон, возилась в песочнице, пытаясь раскопать смёрзшийся песок пластмассовой лопаткой. Юля сидела на скамейке, не чувствуя холода, хотя пальцы без перчаток уже покраснели.
В голове крутилась фраза: «Ну, конечно же, не против». Эта наглая уверенность, это презрение, с которым он распорядился их судьбами, словно переставил шахматные фигуры, выжигали в ней всё человеческое, оставляя только голый, звериный инстинкт защиты.
Рядом присела женщина с коляской. Это была не подруга, а просто знакомая по прогулкам, но Юле вдруг захотелось выговориться, проверить свою догадку об абсурдности происходящего. Однако она промолчала. Жаловаться? Искать сочувствия? Нет. Сочувствие — это для слабых. Слабых выгоняют из дома.
Юля достала телефон и открыла приложение «Госуслуги». Паспортные данные. Прописка. Дочь. Когда родилась Майя, Антон был в командировке, и оформлением всех документов занималась сама Юля. Антон тогда махнул рукой: «Пропиши у себя, или здесь, какая разница, всё равно моё». И она прописала. Здесь. В той самой квартире, которую он уже «продал» в своих мечтах.
— Майя, иди ко мне, — позвала она дочь.
Девочка подбежала, румяная, смешная. Юля поправила ей шапку.
— Папа хочет нас выгнать, — прошептала она, глядя в ясные детские глаза. Малышка не поняла, улыбнулась.
Именно эта улыбка стала катализатором. Страх исчез окончательно. На его место пришла злость. Не та горячая, истеричная злоба, когда бьют тарелки и кричат проклятия. Нет. Это была холодная, расчётливая злость хирурга, который видит гангрену и берёт пилу.
Антон считал её мягкой. Аморфной. «Творческой натурой», не способной на борьбу. Он забыл, что скульптор работает с каркасом. Внутри каждой её статуи был железный стержень и проволока, на которых держалась вся красота.
Она набрала номер. Не мамы, не подруги. Она позвонила риэлтору, контакты которого нашла у Антона на столе, пока тот спал.
— Алло, это по поводу квартиры на Ленина, — голос Юли звучал твёрдо, почти металлически. — Я супруга собственника. Вы в курсе, что там прописан несовершеннолетний ребёнок, и другого жилья у нас нет?
На том конце провода повисла пауза.
— Антон Игоревич сказал, что квартира чистая, никто не прописан, вы в разводе и съехали…
— Антон Игоревич выдаёт желаемое за действительное, — отчеканила Юля. — Мы в браке. Девочка прописана. Опека такую сделку не пропустит. Если вы попробуете провести её в обход закона, я устрою вам такой ад с прокуратурой и судами, что вы лицензию потеряете пожизненно. Вы меня услышали?
— Услышал, — голос риэлтора похолодел. — Сделки не будет, пока вы не выпишетесь.
Юля нажала «отбой». Ветер ударил в лицо, но ей стало жарко. Первый удар нанесён. Теперь нужно было готовиться к ответной волне. Антон не ожидает отпора. Его самоуверенность — его главная уязвимость.
Часть 3. Офис нотариуса
Воздух в кабинете был настолько наэлектризован, что казалось, вот-вот полетят искры. Антон был багровым. Он ходил от стены к стене, как загнанный зверь. Юля сидела в кресле напротив нотариуса, неестественно прямая, спокойная, с лёгкой полуулыбкой на губах. Руки, скрещенные на груди, не дрожали.
— Ты хоть понимаешь, что ты творишь?! — орал Антон, срываясь на визг. — У меня горят сроки! Там земля! Люди ждут! Ты мне всю жизнь ломаешь из-за своей упёртости! Выпишись! Я сниму вам хату, я обещаю!
— Твои обещания, Антон, стоят дешевле, чем вода в твоём бассейне, — тихо произнесла Юля.
Нотариус, пожилой мужчина деликатно покашлял:
— Антон Игоревич, кричать бессмысленно. Без согласия супруги и разрешения опеки, учитывая, что ребёнку некуда выписываться, продажа невозможна. Закон на стороне матери и ребёнка. К тому же, развод вы ещё не оформили.
— Да подавитесь вы этим разводом! — крикнул Антон. — Я завтра же подам!
— Подавай, — кивнула Юля. — Суд будет длиться месяца два-три. Потом раздел имущества. Квартира твоя, не спорю, но выселить ребёнка в никуда суд не позволит. А до тех пор — никаких сделок. Твой «чернозём инвестиций» зарастёт бурьяном, пока мы будем судиться.
Антон остановился. Он тяжело дышал. Страх потерять «золотую жилу» перевешивал жадность. Та женщина, которая обещала ему золотые горы, уже звонила утром и намекала, что если денег не будет к концу недели, участок уйдёт другому. Он не мог этого допустить. Он уже видел себя лендлордом, владельцем элитной недвижимости.
— Чего ты хочешь? — прохрипел он, глядя на жену с ненавистью.
В этот момент Юля увидела его насквозь. Маленький, жалкий человек, готовый продать семью ради призрачного успеха.
— Квартиру, — сказала она.
— Что?! Эту? Никогда!
— Не эту. Эту ты продавай, мне всё равно. Купи нам студию. Не съёмную, а в собственность. Оформляем на меня и Майю. Сейчас. Ты берёшь кредит, покупаешь нам жильё, мы тут же выписываемся и переезжаем. И ты свободен.
Антон выпучил глаза.
— Ты с ума сошла? У меня нет таких денег сейчас! Все накопления в задатке!
— Возьми кредит. Ты же «поднимаешься», у тебя большие перспективы. Отдашь с прибыли, — она говорила его же словами, с издёвкой возвращая ему его бахвальство. — Или так, или сделки не будет вообще. Решай. У тебя пять минут.
Антон лихорадочно считал. Кредит под бешеные проценты… Но если он купит ей этот клоповник, он освободит свою дорогую квартиру. Продаст её, погасит часть кредита, а остальное вложит в землю. Земля подорожает в пять раз. Он покроет всё и ещё останется в огромном плюсе. Это риск, но это единственный выход. Проклятая стерва загнала его в угол.
— Хорошо, — выплюнул он. — Будет тебе студия. Но чтоб духу твоего…
— Взаимно, — Юля повернулась к нотариусу. — Готовьте предварительный договор. Без бумаг я пальцем не пошевелю.
В её взгляде не было торжества. Она лепила своё будущее, отсекая всё лишнее. И лишним сейчас был Антон.
Часть 4. Заснеженное поле с опорами ЛЭП
Прошло два года.
Зима в этом году выдалась особенно снежной. Поле, которое когда-то казалось Антону бескрайним ковром из денег, теперь выглядело безжизненной белой пустыней. Он стоял возле своего внедорожника, купленного тоже в кредит, и смотрел вверх.
Над головой, разрезая серое небо, гудели высоковольтные провода. Огромные металлические фермы ЛЭП шагали прямо по его «элитному посёлку».
— Как это нельзя строить? — он кричал в трубку. — Вы же говорили, что линию перенесут! Что это временная схема!
— Антон Игоревич, читайте мелкий шрифт в градостроительном плане, — голос на том конце был равнодушным. — Там охранная зона. Санитарные нормы. Жилищное строительство запрещено. Только под огороды или склады. Земля категории «сельхозназначение» без права перевода в ИЖС в данной зоне.
— Но я заплатил за неё как за элитную! — голос Антона дрогнул. — Я продал квартиру! Я плачу кредиты за студию той… бывшей! Я в долгах по уши!
— Это рыночные риски. Надо было заказывать независимую экспертизу, а не верить на слово посредникам. Всего доброго.
Гудки.
Антон огляделся. Никакого элитного посёлка. Только поле, ветер и мерзкое, давящее на мозг жужжание электричества.
Он вспомнил ту женщину, посредницу, которая свела его с продавцом. Она исчезла полгода назад, сменив номера. А «продавец» оказался подставным лицом, банкротом, с которого нечего взять. Земля стоила копейки. Буквально копейки. А он отдал за неё всё.
Кредиторы уже звонили. Банк грозился забрать машину. Жить ему приходилось у друга на даче, потому что снимать квартиру в центре было не на что. Капитал превратился в пыль.
Его охватил озноб. Не от холода, а от осознания полной, тотальной катастрофы. Он хотел быть королём, а оказался шутом. И самое страшное — он вспомнил спокойный взгляд Юли в кабинете нотариуса. Она получила своё. Небольшую студию, но свою. Без долгов.
А он стоял под гудящими проводами, и у него не было ничего, кроме долгов и никому не нужной земли, на которой даже картошка вряд ли вырастет по «санитарным нормам».
Часть 5. Светлая арт-студия
Помещение было небольшим, но уютным. Огромное окно давало много естественного света, необходимого для работы. Повсюду стояли стеллажи с готовыми работами и заготовками. Пахло кофе и свежей краской.
Юля заканчивала работу над серией миниатюр. За эти два года она сильно изменилась. Исчезла неуверенность в плечах, взгляд стал прямым и спокойным. Она много работала, заказы шли один за другим. «Скульптор с характером» — так её теперь называли заказчики.
Звонок в дверь был настойчивым. Юля вытерла руки и пошла открывать, думая, что это курьер с материалами.
На пороге стоял Антон.
Она узнала его не сразу.Под глазами залегли мешки, дорогая куртка была грязной, от него пахло давно не стиранной одеждой и перегаром. Весь лоск слетел, как дешёвая позолота.
— Юля, — хрипло сказал он. — Привет.
Она не отошла, не впустила его внутрь, а просто встала в проёме, преграждая путь.
— Зачем пришёл?
— Юль, нам надо поговорить. Я… у меня временные трудности. Совсем край. Банки душат, жить негде. Машину забрали.
Он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которой когда-то очаровывал её, но вышла жалкая гримаса.
— Я подумал… мы же не чужие люди. Майя — моя дочь. Может, я поживу у вас немного? Пока всё не утрясу. Я буду помогать, с Майей сидеть…
Юля смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни торжества. Он был для неё как бракованная скульптура — материал испорчен, восстановлению не подлежит.
— У Майи есть отец, — спокойно сказала она. — Только он остался в прошлом, в той проданной квартире. А ты — посторонний мужчина, который пытался оставить своего ребёнка на улице.
— Юля, не будь стервой! Я же всё потерял! Меня кинули! Та баба, Регина… Это она меня развела!
— Я знаю, — также спокойно ответила Юля.
Антон замер, открыв рот.
— Что? Откуда?
— Регина была моей заказчицей ещё до того, как встретила тебя. Я делала для неё бюст её покойного мужа. Она очень циничная женщина. Когда ты начал свои «тайные переговоры», я видела её машину у твоего бассейна. А потом увидела ваши переписки, которые ты даже не трудился стирать с планшета дома.
Антон побледнел, став похожим на собственную тень.
— Ты знала? И не остановила меня?
— Я пыталась. Помнишь? Я просила не продавать квартиру. Я говорила, что это наш дом. Ты ответил: «Ты не против? Ну, конечно же, не против». Ты был так уверен в своём превосходстве, что не слушал ничего. Ты сам выбрал этот путь. Ты хотел продать нас ради своей жадности. В итоге продал сам себя.
— Юля, пусти… Мне некуда идти, правда. На улице мороз.
Она взялась за ручку двери.
— Ты же плавать умеешь, Антон. Ты инструктор. Вот и плыви. А здесь суша. Моя территория.
Она увидела в его глазах настоящий, животный ужас. Ужас человека, который понял, что за его спиной нет никого и ничего. Пустота.
— Ты не против? — спросила она его же интонацией, только без издёвки, а с убийственным равнодушием. — Ну, конечно же, не против.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Антон остался стоять на холодном бетонном полу подъезда, слушая удаляющиеся шаги той, которую он считал пластилином, а она оказалась гранитом, о который разбилась его жизнь.
