Часть 1: Геометрия жадности
Ключи лежали на столешнице из темного камня, тяжелые, холодные, похожие на маленькие металлические скелеты, отпирающие будущее. Алла смотрела на них, и в груди разливалось ощущение странного, непривычного простора. Трехкомнатная квартира, которую купил ее отец, Виктор Сергеевич, была не просто набором квадратных метров. Это был воздух. Это была возможность не слышать, как за стеной соседи выясняют отношения, и не спотыкаться о старые коробки в узкой прихожей.
Ее отец, человек старой закалки и железных принципов, поступил мудро. «Живите, стройте быт, — сказал он, передавая связку, — но документы пусть побудут у меня в сейфе. Так оно спокойнее, дочка. Жизнь — штука витиеватая». Алла тогда лишь улыбнулась его перестраховке. Она верила в свой брак, в Леонида, в их общее «мы».
Леонид, ее муж, занимался реставрацией антикварной мебели. Работа пыльная, требовала терпения и точных рук. Он умел часами восстанавливать лаковые покрытия, вдыхать жизнь в рассохшееся дерево. Человек он был мягкий, иногда даже слишком. Его детство прошло в тени властной женщины — мачехи, которую он привык называть мамой. Родная мать сгорела от болезни, когда Лёне было пять, и вскоре в доме появилась Лариса Анатольевна.
Лариса была женщиной громкой, занимающей собой все доступное пространство. Она обладала талантом заполнять тишину претензиями, а комнаты — своим присутствием. Когда Лёня женился, Лариса Анатольевна вздохнула с демонстративным облегчением.
— Ну вот, отец, — заявила она тогда своему мужу, Борису Игнатьевичу, — наконец-то мы поживем для себя. Квартира у нас небольшая, молодым тесно будет, пусть ищут свое гнездо.
Это «свое гнездо» поначалу было съемным углом, потом — крошечной студией, пока отец Аллы не сделал свой широкий жест.
Первый тревожный звонок прозвенел неделю назад. Лариса Анатольевна и Борис Игнатьевич приехали на новоселье. Алла накрыла стол, стараясь не замечать, как мачеха мужа сканирует взглядом свежий ремонт, высокие потолки и просторную лоджию.
— Роскошно, — протянула Лариса, проводя пальцем по подоконнику. — Просто роскошно. И зачем вам, двоим, столько места? Эхо ведь гуляет. А у нас с отцом ноги больные, на пятый этаж без лифта в нашей хрущевке подниматься — сущая мука. А здесь — лифт грузовой, пандусы…
Алла тогда перевела разговор на другую тему, но заметила, как хищно сузились глаза гостьи. Лариса не просто смотрела. Она примерялась. Она уже мысленно расставляла свои фикусы в этой гостиной и вешала свои тяжелые бархатные шторы, пахнущие нафталином.
Через два дня Лариса позвонила.
— Аллочка, детка, — голос сочился приторной лаской, от которой сводило зубы. — Мы тут с отцом посовещались. Вам ведь, молодым, много не надо. Вы на работе целыми днями. А нам, старикам, покой нужен, комфорт. У Лёни есть прописка в нашей двушке. Давайте по-семейному, по-умному поступим? Мы переедем в эту трешку, будем там порядок поддерживать, а вы — в нашу. Она уютная, обжитая. Махнемся, а?
— Лариса Анатольевна, — твердо ответила тогда Алла. — Квартира принадлежит моему отцу. Я не могу ею распоряжаться, и меняться мы не планируем. Нам нравится наш дом.
— Ой, да брось ты эти формальности! — перебила мачеха. — Отец твой не зверь же, поймет, что сватам тяжело. Ты, Аллочка, эгоизм-то выключай. Семья — это когда делятся лучшим со старшими.
Алла положила трубку, понимая, как внутри нарастает глухое раздражение. Она думала, что тема закрыта. Как же она ошибалась.
Часть 2: Вторжение и чемодан
Рабочий день выдался тяжелым. В проектном бюро перепутали сметы, и Алле пришлось четыре часа пересчитывать объемы материалов, чтобы не подвести заказчика. Голова гудела, как трансформаторная будка. Единственное, чего она хотела — это войти в прохладу своей прихожей, скинуть туфли и постоять под душем.
Она вставила ключ в замок, но тот не повернулся. Странно. Замок был открыт.
Алла толкнула дверь. В нос ударил резкий, чужой запах — смесь дешевых духов и жареного лука. В их квартире, где обычно пахло только свежим деревом и чистотой.
В коридоре стояли два огромных клетчатых чемодана, похожих на раздувшихся жаб. На вешалке, поверх ветровки Леонида, висело необъятное пальто Ларисы Анатольевны.
Алла медленно прошла в гостиную. Картина, открывшаяся ей, была настолько гротескной, что мозг на секунду отказался воспринимать реальность.
Лариса Анатольевна, облаченная в домашний халат (чужой, явно принесенный с собой), сидела на их новом итальянском диване, закинув ноги на журнальный столик. В руках она держала чашку Аллы — любимую, керамическую, ручной работы. По телевизору шло какое-то шумное ток-шоу.
— О, явилась, — сказала свекровь вместо приветствия, не отрывая взгляда от экрана. — А я тут решила картошечки пожарить. Лёня любит. Правда, сковородки у тебя никуда не годные, тонкие. Придется свои перевезти.
— Что вы здесь делаете? — голос Аллы прозвучал тихо, но в нем уже зарождалась вибрация, предвещающая бурю. — Как вы вошли?
— Как-как, — хмыкнула Лариса, наконец соизволив посмотреть на невестку. — У Лёнечки ключи взяла. Сделала дубликат, пока он у нас на выходных был. Не чужие люди, чай.
— Уходите, — сказала Алла. Она еще не кричала, но воздух вокруг нее начал уплотняться.
— Ишь ты, какая прыткая! — Лариса картинно всплеснула руками, едва не расплескав чай. — Я к ним со всей душой, чемоданы собрала, здоровье надорвала, пока тащила, а она — «убирайтесь». Я решила, что хватит болтовни. Вы молодые, глупые, своего счастья не понимаете. Мы с отцом переезжаем сюда. Точка. Я уже вещи начала раскладывать. В спальне, кстати, шкаф неудобный, я ваши тряпки пока на пол сложила, свои платья повесила. Мнутся ведь.
В этот момент мир для Аллы сузился до размеров зрачка, пульсирующего от злости. Слова закончились. Логика, воспитание, уважение к возрасту — все это сгорело в одну секунду, как сухая бумага.
— Вы трогали мои вещи? — переспросила Алла.
— А что такого? — Лариса нагло ухмыльнулась, чувствуя, как ей казалось, свою безнаказанность. — Я тут хозяйкой буду. Привыкай, милочка.
Часть 3: Точка невозврата
— Какого чёрта?! — вырвалось у Аллы. Это было не просто возмущение, это был рык.
Она бросила сумку на пол. Звук удара кожи о паркет прозвучал как гонг.
— Ты как со свекровью разговариваешь? — взвизгнула Лариса, спуская ноги со стола. — Я тебя старше в два раза! Я Лёню воспитала! Мы с отцом имеем право на достойную старость! А ты, пигалица, пришла на всё готовое! Отец квартирку купил, и ты теперь королева?
— Это МОЙ дом! — заорала Алла. Лицо ее пошло красными пятнами. — Вы не имеете здесь никаких прав! Вы воровка и наглая захватчица!
— Да пошла ты! — огрызнулась Лариса, вставая в позу базарной торговки. — Лёня — мой сын! Всё, что его — моё! Он не выгонит мать на улицу. А ты, если не нравится, можешь к своему папаше катиться. Мы с Лёнечкой и его отцом тут прекрасно заживем. Я уже и спальню заняла, и белье постелила.
Она блефовала, давила на психику, уверенная, что невестка сейчас расплачется, забьется в угол и будет ждать мужа, чтобы тот разруливал ситуацию. А Лёня мягкий, Лёня маму не обидит. Лариса всегда так делала — брала наглостью, нахрапом, ставила перед фактом.
Но она не учла одного. Алла не была Лёней. И она не собиралась быть жертвой. Внутри Аллы тонкая струна терпения лопнула с оглушительным звоном. Страх перед скандалом исчез, уступив место холодной, безумной решимости.
Она молча развернулась и пошла в спальню.
— Эй, ты куда? Я с тобой разговариваю! — крикнула ей в спину Лариса. — Не смей там ничего трогать, я только разложила!
В спальне царил хаос. Одежда Аллы и Леонида валялась кучами на полу. А в шкафу, на вешалках, висели бесформенные цветастые платья, кофты с люрексом и засаленные халаты мачехи. Этот вид чужих, пахнущих затхлостью вещей в её святая святых, в её новой спальне, стал последней каплей.
Алла не стала плакать. Она засмеялась — отрывисто, страшно.
Часть 4: Полет шмеля
Она схватила охапку платьев прямо с вешалками. Пластик захрустел в кулаках.
— Ты что творишь?! — Лариса вбежала в спальню, увидев, как невестка сдирает её гардероб. — А ну положи! Это импортное!
— ИМПОРТНОЕ! — передразнила Алла, срываясь на истерический крик. — СЕЙЧАС ПРОВЕРИМ, КАК ОНО ЛЕТАЕТ!
Алла рванула к балконной двери. Распахнула её настежь. В лицо ударил ветер. Пятый этаж. Внизу, на газоне, зеленела трава.
— НЕТ! — взвыла Лариса, бросаясь к ней.
Но Алла была быстрее. Ярость придала ей сил. Она швырнула первую охапку вещей через перила. Пёстрые тряпки, раздуваясь на ветру, как паруса неудачливых пиратов, медленно поплыли вниз.
— Твою мать! — заорала свекровь, пытаясь схватить Аллу за руку.
Алла резко развернулась и толкнула Ларису в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы та отшатнулась.
— ЕЩЁ РАЗ ПОДОЙДЕШЬ — САМА ПОЛЕТИШЬ! — рявкнула Алла. Глаза её горели таким бешеным огнем, что свекровь, привыкшая всех подавлять, вдруг испугалась. Она увидела перед собой не воспитанную девочку, а фурию.
Алла вернулась к шкафу. Схватила следующую партию. Кофты, юбки, какие-то рейтузы. Всё это летело вниз, кружась в безумном вальсе. Она работала как конвейер утилизации.
— Чемоданы! — вспомнила Алла.
Она выбежала в коридор. Схватила один из чемоданов. Он был тяжелым, но злость творит чудеса. Она выволокла его на лестничную площадку и, не вызывая лифта, просто пнула его вниз по ступеням. Чемодан гулко загрохотал, подскакивая на бетонных маршах.
— ВОН ОТСЮДА! — Алла вернулась в квартиру, схватила пальто свекрови с вешалки и швырнула его прямо в лицо ошалевшей мачехе. — ЧТОБЫ ДУХУ ТВОЕГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! УБИРАЙТЕСЬ!
Лариса, прижимая к груди пальто, пятилась к двери. Наглость слетела с нее, как шелуха. Остался только животный страх перед этой взбесившейся женщиной.
— Ты… ты больная! — прошипела она. — Я всё Лёне расскажу! Ты пожалеешь!
— ВАЛИ! — Алла захлопнула дверь перед её носом.
Она прислонилась спиной к стене, тяжело дыша. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Но это было не от страха. Это был адреналин победы.
Она достала телефон. Набрала номер мужа.
— Выбросила вещи твоей матери с балкона, — сообщила Алла, как только он ответил. Голос её срывалс. — И выгнала её. Если она еще раз появится здесь — я за себя не ручаюсь.
На том конце повисла пауза.
— Я скоро буду, — коротко ответил Леонид.
Часть 5: Суд Линча наоборот
Час, пока ехал Леонид, Алла провела, вычищая квартиру. Она с остервенением мыла полы там, где ступала нога Ларисы. Она выбросила свою чашку, из которой пила мачеха. Она открыла все окна, чтобы выветрить запах дешевых духов.
Когда в дверь позвонили, она была готова ко всему. К разводу. К скандалу. К тому, что Леонид начнет защищать свою «бедную маму».
Алла открыла дверь.
Леонид стоял на пороге. Вид у него был усталый, рабочий комбинезон в пятнах лака. За его спиной, на лестничной клетке, сидела Лариса Анатольевна. Она сидела прямо на своем полуразбитом чемодане, а вокруг валялись собранные с газона грязные вещи. Вид у неё был трагический и мстительный.
— Лёнечка! — завыла она, увидев пасынка. — Посмотри, что эта психопатка сделала! Она меня чуть не убила! Она выбросила мои вещи! Я требовала уважения, а она… Ты должен разобраться! Ты должен наказать её! Мы же семья! Гони её в шею, сынок! Пусть знает свое место!
Леонид медленно перевел взгляд с заплаканной, растрепанной мачехи на Аллу. Алла стояла прямо, скрестив руки, всё еще взвинченная, готовая к бою. Она смотрела мужу прямо в глаза, без мольбы, без оправданий. В её взгляде читалось: «Выбирай. Или я и мое достоинство, или эта паразитка».
Леонид глубоко вдохнул. Он посмотрел на груду тряпья. Потом на лицо Ларисы, искаженное злобой и жадностью. И вдруг он увидел её словно впервые. Не маму, которая его вырастила. А чужую женщину, которая всю жизнь попрекала его куском хлеба, выжила из отцовского дома, а теперь пришла разрушить то единственное, что он построил сам.
— Вставай, — тихо сказал Леонид мачехе.
— Вот именно! — обрадовалась Лариса, поднимаясь. — Скажи ей! Пусть она извинится и тащит мои вещи обратно!
— Уходи, — сказал Леонид. Громче. И жестче.
Лариса замерла с открытым ртом.
— Что?.. Ты что говоришь, сынок? Ты не понял? Она…
— Я всё понял, — перебил Леонид. В его голосе не было сомнений. — Я вижу, что ты сделала. Ты пришла в чужой дом, без спроса, начала хозяйничать, обидела мою жену. Ты хотела забрать нашу квартиру? Ты считаешь, что тебе все должны?
— Я мать! — взвизгнула она.
— Ты мне не мать, — отрезал Леонид. Эти слова упали, как тяжелые камни. — Ты мачеха. И вела ты себя всегда как мачеха из плохой сказки. Я терпел ради отца. Но сегодня ты перешла черту.
Он подошел к Алле и встал рядом с ней, плечом к плечу. Взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной.
— Алла всё сделала правильно, — сказал он, глядя Ларисе в глаза. — Какого чёрта ты вообще сюда приперлась? Жадность глаза застила?
— Да как ты смеешь?! — Лариса начала задыхаться от возмущения. — После всего, что мы… Отец узнает!
— Пусть узнает, — равнодушно бросил Леонид. — Расскажи ему, как ты пыталась украсть жилье у его сына. И вот что, Лариса Анатольевна. Больше ни копейки вы от нас не получите. Ни помощи, ни денег на лекарства, которые ты тратишь на новые шторы. Финансирование закрыто.
Лариса побледнела по-настоящему. Деньги были её самым больным местом. Молодая семья стабильно помогала им, считая это своим долгом.
— Ты пожалеешь… — прошипела она.
— Вон! — рявкнул Леонид так, что эхо прокатилось по подъезду. — Забирай своё барахло и уматывай. Если увижу тебя возле своего дома еще раз — спущу с лестницы сам.
Лариса, хватая ртом воздух, подхватила чемодан. Она поняла, что проиграла. Униженная, с охапкой грязных платьев, она поплелась к лифту, бормоча проклятия. Но её уже никто не слушал.
Леонид закрыл дверь и запер её на два оборота.
Он повернулся к жене. Алла всё еще дрожала, отходняк накрывал её волнами.
— Ты… ты не злишься? — спросила она, едва шевеля губами.
— Я злюсь, — ответил Леонид, притягивая её к себе. — Злюсь на себя, что не поставил её на место раньше. И что тебе пришлось делать это самой. Ты у меня боец.
Он уткнулся лицом в её волосы.
— Я думала, ты выберешь её, — призналась Алла.
— Я выбрал тебя в тот день, когда надел кольцо тебе на палец, — просто сказал он. — А паразитов надо травить. Даже если они притворяются родственниками.
В квартире наступила тишина. Но это была не пугающая тишина, а спокойная, очищенная от лжи и чужого присутствия. Это была тишина их дома.
