Часть 1. Инвентаризация совести
— Квартиру ты отписала брату, а теперь пришла ко мне за помощью? — спросила Инга у матери.
Лариса Сергеевна стояла в прихожей, заполняя собой всё пространство. Огромный чемодан на колёсиках, похожий на сытого бегемота, перегораживал проход к вешалке. Запах её духов, резкий и пудровый, мгновенно вытеснил привычный аромат дома — смесь детского крема и опилок, которые всегда приносил на одежде муж.
— Не начинай, — мать махнула рукой, словно отгоняла назойливое насекомое. — Влад — мужчина, ему сложнее. Ему нужен был старт. А ты… ты же врач, Инга. У тебя муж с руками. Вы справитесь. А Владику нужно было семью строить.
Инга прислонилась к косяку двери. Живот, в котором уже седьмой месяц росла новая жизнь, тянул к низу, спина ныла после суточной смены в поликлинике. Она смотрела на женщину, подарившую ей жизнь, и видела только чужого человека, привыкшего брать.
— Семью строить, — эхом повторила Инга. — На мои деньги? На деньги от бабушкиной квартиры, которую ты обещала разделить поровну, но «случайно» забыла?
— Цены выросли! — голос Ларисы Сергеевны сорвался на визг. — Я хотела как лучше! Продала свою двушку, отдала Владу, чтобы он в Питере закрепился. Кто же знал, что там рынок так скакнет? Я осталась ни с чем, Инга! Мне жить негде!
Мать скинула плащ, не дожидаясь приглашения. Она вела себя так, будто просто вернулась из магазина, а не пришла рушить хрупкий мир дочери.
— У Влада теперь трёшка, — сухо напомнила Инга. — Почему ты не едешь к нему?
— У них ремонт… И Даша, его жена, она пока не готова… Там сложно.
— А у нас легко? У нас ипотека. Степан работает без выходных. Мы ждем ребенка. Куда я тебя положу? В кроватку к младенцу?
— У вас есть кухня. Я могу спать на диванчике. Я буду помогать! Готовить, убирать…
Инга знала эту «помощь». Это будет тотальный контроль, критика каждого шага, каждого куска, который Степан положит в рот, и бесконечные оды любимому сыночку Владу, который «крутится», пока зятёк просто «стрижет кусты».
— НЕТ, — твердо сказала Инга. — Ты не останешься здесь.
Лариса Сергеевна замерла. Её лицо исказилось, превращаясь в маску оскорбленной добродетели.
— Выгоняешь мать? На улицу?
Часть 2. Санитар леса
Степан любил высоту. В кроне старого дуба, на высоте пятого этажа, мир становился простым и понятным. Были живые ветви, которые нужно сохранить, и были сухие, больные отростки, сосущие соки из дерева. С ними разговор был коротким: точный срез, обработка варом, и дерево дышит свободно.
Внизу, на земле, всё было сложнее.
Вернувшись домой и увидев в прихожей знакомый чемодан, Степан не удивился. Он этого ждал. Он знал, что рано или поздно «любимый Владик» высосет из матери всё, и пустая оболочка приползёт к ним.
Он прошел на кухню, не разуваясь, намеренно игнорируя только что вымытый тещей пол. Лариса Сергеевна сидела за столом и пила чай из его любимой кружки.
— Явился, — процедила она вместо приветствия. — Хоть бы ноги вытер, добытчик.
Степан молча подошел к раковине, вымыл руки, смывая смолу и запах бензина. Он был арбористом — специалистом по уходу за деревьями. Для тещи он был просто «тем, кто с пилой лазает».
— Инга где? — спросил он, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Прилегла. Расстроилась, бедняжка. Гормоны. А мы вот с тобой, Степа, должны поговорить как взрослые люди.
Степан сел напротив. Он смотрел на неё, как смотрит хирург на гангрену. Без ненависти. С пониманием неизбежности ампутации.
— Вам здесь места нет, Лариса Сергеевна.
— Это и квартира моей дочери тоже! — заявила она.
— Это квартира банка, за которую плачу я, — спокойно ответил Степан. — Вы свою квартиру продали. Деньги отдали сыну. Инге вы не дали ни копейки, даже на свадьбу открытку не подарили. Вы сделали свой выбор.
— Ты считаешь чужие деньги? Жадина!
— Я считаю свои силы. Я работаю на износ, чтобы моя жена и мой ребенок жили спокойно. Вы — фактор стресса. Вы — паразит на этом дереве.
— Да как ты… — она задохнулась. — Я мать!
— Влад тоже ваш сын. Езжайте к нему.
— Он не может меня принять!
— А мы НЕ ХОТИМ. Чувствуете разницу?
Степан встал. Его широкая спина заслонила свет от люстры.
— У вас есть три дня, чтобы найти решение. Потом я вынесу этот чемодан на помойку. Вместе с вами.
Часть 3. Дипломатия отчаяния
Лариса Сергеевна была стратегом старой школы. Если лобовая атака захлебнулась, нужно заходить с тыла. Она нашла телефон сватьи, Галины Петровны, матери Степана.
Встреча состоялась в сквере, на нейтральной территории. Галина, женщина мягкая, работавшая всю жизнь библиотекарем в архиве, пришла с пакетом пряников.
— Галочка, мы же с вами матери, — начала Лариса, едва они присели на скамейку. — Вы понимаете, что такое для женщины остаться без угла на старости лет?
Галина Петровна крошила пряник голубям, избегая прямого взгляда.
— Лариса, я всё понимаю. Но Степан… он очень принципиальный. Он за семью горой.
— Так я и есть семья! — воскликнула Лариса, прижимая руки к груди. — А он меня вышвыривает! Говорит, что я паразит. Представляете? Разве так можно со старшими? Повлияйте на него, Галочка. Скажите ему. Он же маму послушает.
Галина Петровна перестала кормить птиц. Она повернулась к сватье, и в её обычно добрых глазах мелькнула тень сожаления.
— Я говорила с ним, Лариса. Утром. Он мне всё рассказал. Про квартиру. Про Влада. Про то, как Инга плакала, когда вы даже коляску отказались помочь купить, сказав, что «Владу нужнее на машину».
— Ну так Владу ехать надо было! Работать!
— Степа сказал, что вы сделали ставку не на ту лошадь, — тихо произнесла Галина. — И теперь хотите, чтобы та лошадь, которую вы били кнутом и морили голодом, везла вас на себе. Я не могу ему приказать. Он прав. Вы обобрали одну деточку ради другой, а теперь требуете справедливости. Это нечестно. ПРЕКРАТИТЕ мучить Ингу. Ей рожать скоро.
Лариса Сергеевна позеленела. Её план рухнул.
— Значит, сговорились? — прошипела она. — Ну ладно. Я из квартиры не уйду. Пусть полицию вызывает. Посмотрим, как он беременную жену будет нервировать скандалами с ментами.
Она встала и пошла прочь, цокая каблуками по асфальту, уверенная в своей безнаказанности. Наглость была её броней, и эта броня ещё ни разу её не подводила.
Часть 4. Театр одного актера
Вечер был душным. Инга сидела на кухне, обхватив чашку с водой. Её руки дрожали. Мать, вернувшись от сватьи, перешла в наступление. Она раскладывала свои крема в ванной, переставляла банки в холодильнике, всем своим видом показывая: я здесь навсегда.
— Мама, пожалуйста, не трогай Степины инструменты в кладовке, — попросила Инга.
— Я просто навожу порядок! Бардак развели, дышать нечем! — рявкнула Лариса из коридора. — И вообще, Инга, я решила. Я заберу ту комнату, что вы под детскую готовили. Ребенок первое время с вами поспит, ему много не надо. А мне покой нужен.
Инга не умела скандалить. Она была врачом, её учили успокаивать, лечить, терпеть чужую боль.
— Мама, это комната для малыша…
— Малыш потерпит! Я мать! Я жизнь тебе дала! Ты обязана…
В этот момент входная дверь открылась. Степан вошел, и воздух в квартире мгновенно изменился. Он услышал последние слова. Он увидел лицо жены — бледное, испуганное, с дорожками слез.
И тогда Степан решил.
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
Спокойные уговоры кончились. Логика здесь не работала. Здесь царствовал животный эгоизм, и победить его мог только животный страх.
Степан швырнул ключи на тумбочку. Грохот металла разнесся по квартире, заставив Ларису вздрогнуть.
Он вошел в комнату, где теща уже начала перестилать диван своим бельем. Его лицо не выражало гнева — оно выражало безумие. Глаза расширены, дыхание шумное, прерывистое. Он начал не кричать — он начал хохотать. Сухим, лающим, страшным смехом.
— Покой нужен? — спросил он, подходя к ней вплотную. — ПОКОЙ?!
Он схватил её стопку наглаженных наволочек и одним движением подбросил их вверх. Белье разлетелось по комнате белыми птицами.
— Степа, ты что… — теща попятилась, впервые испугавшись по-настоящему.
— ТЫ ХОЧЕШЬ ЖИТЬ ЗДЕСЬ? — заорал он так, что зазвенела люстра. Это был не крик скандалиста, это был рёв раненого медведя. — ОТЛИЧНО! БУДЕМ ЖИТЬ! Я БУДУ КАЖДУЮ НОЧЬ ТОЧИТЬ ЦЕПИ ДЛЯ ПИЛЫ ЗДЕСЬ! ПРЯМО У ТВОЕГО УХА! ВЖЖЖЖ! ВЖЖЖЖ!
Он схватил стул и с силой опустил его на пол, ножка жалобно хрустнула. Инга в дверях замерла, прижав руку ко рту. Она видела мужа таким впервые и ужаснулась, но в его безумном взгляде, брошенном на неё на секунду, она прочитала холодный расчет. Он играл. Играл психопата, чтобы спасти их семью.
— Я ТЕБЕ УСТРОЮ АД! — продолжал Степан, наступая на тещу. — ТЫ ОТДАЛА ДЕНЬГИ ВЛАДИКУ? А МНЕ ТЫ ОТДАШЬ ДУШУ! Я ЗАПИШУ ЗДЕСЬ РОК-АЛЬБОМ! Я ЗАВЕДУ ПИТОНА! Я БУДУ ХОДИТЬ ГОЛЫМ!
— Ты сумасшедший! — взвизгнула Лариса, вжимаясь в шкаф.
— Я? Я НОРМАЛЬНЫЙ! ЭТО ТЫ ПРИШЛА КО МНЕ В ДОМ, ЧТОБЫ СОЖРАТЬ МОЕГО РЕБЕНКА! — Он схватил её чемодан и перевернул его, вытряхивая содержимое на пол. — СОБИРАЙСЯ! БЫСТРО! ИЛИ Я ВЫКИНУ ВСЁ ЭТО НА ПОМОЙКУ!
— Инга! Скажи ему! — взмолилась мать.
Инга выпрямилась. Страх прошел. Она поняла игру.
— Мама, — сказала она ледяным тоном, — я не могу его остановить. У него срывы бывают. Когда его доводят. Ты довела. Уходи. Лучше уходи сейчас, пока он не взял бензопилу.
Лариса Сергеевна посмотрела на зятя. Тот стоял посреди разбросанных вещей, тяжело дыша. В его глазах читалась абсолютная, неконтролируемая угроза.
Она поверила. Страх, липкий и холодный, пополз по её спине. Жадность отступила перед инстинктом самосохранения.
— Я… я соберусь. Не надо бензопилу. Я уеду.
— ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ! — заорал Степан. — ВРЕМЯ ПОШЛО!
Он сел на детский стульчик посреди комнаты и демонстративно уставился на часы, дергая ногой в нервном тике. Это было представление, достойное «Оскара». Лариса Сергеевна металась по комнате, запихивая вещи в чемодан как попало, ломая ногти, всхлипывая от ужаса.
Часть 5. Состав следует до конечной
В машине было тихо. Степан вел автомобиль спокойно, соблюдая все правила. «Припадка» как не бывало. Лариса Сергеевна сидела на заднем сиденье, вжавшись в уголок, и боялась даже дышать громко.
На вокзале Степан сам вытащил её чемодан. Он молча протянул ей распечатанный билет и конверт.
— Поезд через двадцать минут. Влад вас встретит. Я позвонил ему с вашего телефона, пока вы в ванной были, и написал сообщение, что вы едете с деньгами. Он ответил сразу.
Лариса выхватила билет.
— С какими деньгами? У меня нет денег!
— Это уже ваши с ним проблемы, — Степан посмотрел на неё сверху вниз. — Вы разбирайтесь там сами. Кто кого ограбил, кто кому должен. В наш дом дороги нет. ЗАБУДЬТЕ этот адрес.
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.
Лариса Сергеевна осталась одна на перроне. Ветер трепал полы её плаща. Она села в поезд, всё ещё дрожа от пережитого ужаса. «Психопат, — думала она. — Настоящий психопат. Как Инга с ним живет?»
Поезд тронулся. Мерный стук колес немного успокоил её. Ну ничего. Влад встретит. Она скажет, что деньги на карте, приедет, заселится, а там видно будет. Она мать, она имеет право.
Она достала телефон, чтобы набрать сына. И тут заметила конверт, который дал Степан. Помимо билета, там лежал листок бумаги. Скриншот.
Это была страница Влада в соцсети. Фотография, сделанная два дня назад. Влад стоял в обнимку с женой на фоне новенького черного кроссовера. Подпись гласила: «Купили мечту! Теперь мы на колесах, к путешествиям готовы. Квартиру сдали, уезжаем на полгода жить на Бали! Жизнь удалась!»
Лариса выронила листок.
Никакой квартиры не было. Они сдали ту квартиру, которую купили на её деньги, и уезжали. Сегодня.
Она набрала номер сына. Гудки. Долгие, равнодушные гудки. Потом механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Поезд набирал скорость, унося её в город, где её никто не ждал. В пустую, чужую квартиру, которую сдали чужим людям, или к закрытым дверям. Денег на обратный билет у неё не было. Денег на съем жилья — тоже.
Она сидела и смотрела в темное стекло, где отражалось её собственное, внезапно постаревшее лицо. Инга была обеспечена надежным защитником. Влад был обеспечен её деньгами. А она, Лариса Сергеевна, была обеспечена только собственной глупостью и бесконечной дорогой в никуда.
Злость исчезла. Остался только страх. Настоящий, леденящий страх одиночества, который она создала своими руками.
